kysad

Grab Story – наш небольшой литературный проект, целью которого является распространение в массы качественной литературы. Не будем в который раз напоминать, что чтение хорошо, а чтение «хорошего» чтива это даже полезно. Проект сам по себе простой, нет никакого сложного функционала, над дизайном мы особо не заморачивались (всех критиков дeзигнеров прошу писать в личку, можем подкинуть работеньку), и в принципе на первый взгляд всё выглядело легко выполнимо в техническом плане, но как всегда мы напоролись на подводные камни. О подводных камнях расскажу чуть позже. Немного о нас. В проекте нас всего двое и мы оба из Казахстана, пусть вас не смущает наш домен ru. Мы считаем себя неравнодушными к литературе людьми. Работаем на голом энтузиазме, и если среди вас есть желающие примкнуть к команде…

Через небольшую рощу, спотыкаясь, бежала женщина; почти добежав до двора, рухнула у калитки, уткнувшись лицом в землю, и заплакала навзрыд. Женщина не могла успокоиться - всё её тело пробирало дрожью, и в какой-то миг, словно бы её накрыло волной, плачь перешел в животный хрип, будто в её горле застряли ножи и мешали дышать. Из дома выбежала женщина, девятилетний Талгат прильнул к окну и смотрел, как её маму успокаивала тётя Райхан. После этого дня Талгат больше не видел отца, как и свой потерянный сон, который все мы видим с четверга на субботу - такие сны не исполняются. Спустя много лет утром тридцатого мая в Талгате что-то окончательно погибло. Распустился последний цветок зла. Он возвращался по Толе би домой, у моста над крошечным озером Сайран Талгат нашел аккуратно сложенную одежду…

Вся степь была охвачена пламенем войны. Сначала я шел один. Выбившись из сил преклонил колено перед пустотой, простер руки к безмолвному небу, положив на плаху свою никчёмную жизнь я всё спрашивал у Тенгри “Зачем он мне сохранил жизнь?”. После, мы шли вместе. Моё лицо заполыхало от её улыбки. От неё исходил свет подобный тысячи солнцам, словно солнечные божества окропили её собственными молитвами и одарили светом. Так тепло. Апрель буйствовал, шли последние дни перед жарой, и вот, её руки заползают в копну моих грязных запущенных волос, а я с такой жадностью смотрю на неё, чувствуя как распаляется плоть и странные угольки целомудренного влечения охватывают моё тело пламенем. Это всё её глаза, в которых не было бесстыдного блеска причастного человека, ни трезвости, а только красивое безрас…

- Мой взлетающий ворон, - всё время твердила мне мать и гладила мои чёрные жёсткие волосы, а я хватал её руку и кротко прижимал к лицу. Стояли душные августовские дни, не продохнуть, пот так и струился, а за окном шли ремонтные работы. По всей улице «кирпичной» меняли трубы. С самого утра слышались голоса кричащих мужиков, гудение двигателя, резкий звук болгарки. На время ремонтных работ во всем общежитие отключили воду, приходилось носить с колонки. Продавцы мороженного и прохладительных напитков уповали на жару и не успевали считать денег, а я сморенный духотой и обеденным сном, лежал возле матери и в очередной раз спрашивал: - А почему взлетающий ворон? - и каждый раз мама рассказывала мне очередную легенду о мудром вороне. - После того, как Тенгри слепил глиняные фигурки первых людей…

Эта была долгая вереница кожи, сердец, рук, сменяющихся чужих квартир, постелей, белья и так по кругу, и так до самой тошноты, когда кроме желчи и слюны больше нечего выбеливать. А потом я начал просыпаться в одной постели, в одних и тех же руках, я видел только её глаза, её ямочку на щеке и меня разрывало на части. С одной стороны — вековые традиции холостяка, полигамия и языческие алкогольные демоны, что дурманили мне голову и звали в очередную рыгаловку к тем самым женщинам от которых уже воротило, но так нещадно тянуло. С другой стороны её колонизация моего сердца, попытка обратить меня в раба, безвозмездная нежность и любовь. Я просыпаюсь, меня настигает свет следующего утра, через время я объят тьмой, смеркается, рассветает, так неделя за неделей и она всё ещё рядом. Она не исчезала…

Когда в 2000 году в Сиднее Ермахан Ибрагимов выиграл золотую медаль по боксу, мне исполнилось шесть лет. Олимпийские игры мы смотрели всей улицей, если не всем городом. Ближе к шести часам дворы вымирали, детские площадки пустели, а мы всей семьей толпились на кухне. Мама ушла в ночную смену в кондитерский цех, старшая двоюродная сестра Назерке заменяла её и разливала деду с отцом чай. Шло награждение: вот Ермахан встал на пьедестал, девушка надела на него золотую медаль, а я в этот момент решил стать боксером. Через пару месяцев в школе номер двадцать один, куда я только пошел в первый класс, открыли олимпийский резерв по боксу имени того же самого Ермахана Ибрагимова. Дед записал меня на секцию, но из-за своей худобы и болезненного вида, тренер сказал мне, чтобы я возвращался через год…

Спотыкаясь в темноте, я еле передвигал ноги. Придерживаясь о стену одной рукой, другой я держался за голову. Волосы на голове слиплись от вязкой крови, а на лице была засохшая багровая корка. Не знаю сколько я так пролежал, придя в себя, я увидел только липкую тьму и меня охватило оцепенение. Реальность дала о себе знать жуткой болью в голове. Мир был черен, как лист бумаги, залитый тушью. Каждую секунду мне казалось, что я вот-вот свалюсь замертво, но моё сердце подпитывалось ненавистью, а в ушах звенел неистовый гнев и я шел. Всю дорогу до дома моего хорошо приятеля, передо мной стояла одна и та же картина. Я вижу, как двое волокут её по земле, глаза Балнур полные страха, она кричит на всю подземную парковку, бьётся в истерике, а после - у меня темнеет в глазах. Что есть силы я начал до…

В его пожарах я любил даже дым, а он ушел от нас, оставив после себя только пустоши и пепелище. Его не стало, и в каждом из нас тихонько застучал бесконечно долгий дождь. Дожди нашего детства, тяжелые, промозглые дожди, дожди весны и лета, дожди, которые носили к нам соседи, ночные и утренние дожди, их было много, что и не сосчитать. И сколько бы дождь не поил обгоревшую землю, на ней больше никогда ничего не произросло бы. Этот дождь медленно вымачивал наши внутренности, он лил без конца, память сморщилась от сырости и, казалось, наши души никогда не загорятся, а перед глазами всё время возникали его пылающие, как угли глаза и внутри снова разгорался пожар, где даже дым был родной. На стене висела его фотография. - Где ты ходишь? Все уже за стол сели, иди мыть руки, - послышался голос же…

«Родители…», — подумал про себя Танир и как-то тяжело вздохнул. Он почти не вспоминал их. Изредка, перед самым сном, в его сознание всплывали светлые блики вместо родительских лиц и кажется звучал нежный голос матери доносящийся из глубин детства. Танир с трудом вспомнил тот самый день. Родители провели его до вокзала, а после горячий прощальный поцелуй матери в лоб, от которого теперь почему-то жжет в груди, принося больше боли, чем тепла, и сдержанное рукопожатие отца, от которого холодит в сердце. В тот момент Танир не знал, что это были последние теплые чувства, которые он испытает за последние пятнадцать лет, знай это, он бы попытался продлить тот самый момент хоть на секундочку дольше, попытался бы сохранить в себе это родительское тепло, но по юношеской глупости всё это было растер…

-Хватит мяукать и изводить меня, если обещал, значит обещал, - еле сдерживая гнев, проговорил отец, лёжа на кровати, нам с братом. Я часто вспоминаю этот день, когда едва срываюсь и хочется замахнуться на человека. В голове само собой всплывает картина лежащего отца в кровати, и меня, дурака, путающегося под его ногами и брата, дергающего отца за штанину. Я вспоминаю этот день и через силу заглатываю свою злость, смотрю на этого человека, которого, кажется, когда-то любил и, возможно, всё ещё люблю и, молча ухожу. Шершавая звезда обиды проваливается внутрь, в самую глубь, раздирая мне глотку своими заостренными концами, которые я сам наточил своим раздражением и злобой. Я всё ещё поражаюсь этой отцовской терпимости. Сколько он заглотнул этих острых звезд? Сотни? Тысячи? Осталось ли внутри…