Долгая вереница кожи, сердец, рук

Эта была долгая вереница кожи, сердец, рук, сменяющихся чужих квартир, постелей, белья и так по кругу, и так до самой тошноты, когда кроме желчи и слюны больше нечего выбеливать. А потом я начал просыпаться в одной постели, в одних и тех же руках, я видел только её глаза, её ямочку на щеке и меня разрывало на части. С одной стороны — вековые традиции холостяка, полигамия и языческие алкогольные демоны, что дурманили мне голову и звали в очередную рыгаловку к тем самым женщинам от которых уже воротило, но так нещадно тянуло. С другой стороны её колонизация моего сердца, попытка обратить меня в раба, безвозмездная нежность и любовь.

Я просыпаюсь, меня настигает свет следующего утра, через время я объят тьмой, смеркается, рассветает, так неделя за неделей и она всё ещё рядом. Она не исчезала как другие, или как я с другими.

- Нас не поймут, любовь моя.

- То что мы теперь вместе?

- Я не об этом. Ты не поймешь меня, как и я тебя. И все люди на свете в итоге останутся не понятыми одиночками.

- Разве?

- Ещё как. В расширяющейся пустоте слишком много места, от того наверное мы мысленно будем где-то очень далеко друг от друга.

Я обнял её растирая примерзшие плечи. Декабрь находил нас даже в постели.

- Но знаешь, ведь это наверное и отличает нас от всех.

Я ничего не ответил.

- И возможно, однажды эта слабость перерастет в огромную силу.

- Разве из слабости произрастает сила?

- Произрастает, - по матерински она коснулась моих волос и поцеловала мой лоб. - Произрастает…

Иногда казалось, что она зверь, пустившие клыки в моё тело, и в эти моменты я только и делал, что испускал жалобные звуки умирающей жертвы, а она всё глубже вонзала зубы. А мои языческие боги, прятавшиеся за углом, звенели стеклом и безутешно вздыхали хмельной отдышкой. Они жаждали реванша. Они только и думали как бы поставить эту выскочку на место. И я сорвался. Как пастух ушедший в долгий отгон овец, меня понесло и мои языческие боги были со мной и я был снова счастлив в своем холостяцком безумие. И снова пошла эта вереница кожи, сердец, рук, сменяющихся чужих квартир, постелей, белья и так по кругу… Но в этот раз всё было по другому, в голове неотступно звучало её имя, что значило та, что источает сияние, носит свою смерть в колчане, и чью жизнь не отнимет рука человека. Странный набор слов, такой дорогой, такой близки сердцу. А потом снова вереница женских тел, пьяных тел, грузных женщин, счастливых и несчастных. Тьма и свет неотступно сменяли друг друга, стекающая слюна, чужие губы, которые неслись вниз, глубже, но этот голос, который всё время повторял её имя не отпускал меня.

Я открыл глаза и она снова была со мной. Мы долго лежали так. Целую вечность? Возможно. Казалось, мы так пролежали несколько десятков лет, а может и несколько жизней, и рождались в объятиях друг друга снова и снова. Я с ней и в очередной рас приволок с собой столько тоски, что и разделив это на двоих, не хватило бы и десятков жизни испить всё это.

Я прожил столько дней, сам того не ведая что живу. Ведомый своими богами, верил им, проводил каждый языческий обряд, приносил им жертвы, надеясь на иную жизнь, следуя какой-то мифической тоске по раю и всё надеялся на что-то. Когда мои боги отлучались, во мне что-то просыпалось, и я догадывался, прикасался, где-то проглядывали черты, я осязал, но так и не понял, что живу и это есть то самое настоящее. Рая нет, как и ада. И в какой-то момент, продрогший, уставший, я вернулся. Она схватив мои озябшие руки прижала их к себе и начала дышать на них пытаясь согреть. Это мало чем помогло рукам, но внутри меня растеклось тепло, омывая трупы всех прежних я, из которых можно было бы воздвигнуть неведомые людям города. Столько и умерло внутри меня до неё и наверное столько же умрет отлучись я ещё раз.

Её раскрасневшийся нос коснулся моего. Она расплакалась от встречи. Теперь я не беспокоился о грядущем дне, не строил иллюзий, я просто был благодарен судьбе за время, которое провел без неё.

Я где-то растерял всех своих языческих богов. Глупый пастух вернулся с отгона, но кочевья давно откочевали, на лугах пасся новый приплод и птицы давно прилетели с юга. Я больше не ищу рая. Я больше не верю этим богам, около которых умирают люди.