Озеро Сайран

Через небольшую рощу, спотыкаясь, бежала женщина; почти добежав до двора, рухнула у калитки, уткнувшись лицом в землю, и заплакала навзрыд. Женщина не могла успокоиться - всё её тело пробирало дрожью, и в какой-то миг, словно бы её накрыло волной, плачь перешел в животный хрип, будто в её горле застряли ножи и мешали дышать. Из дома выбежала женщина, девятилетний Талгат прильнул к окну и смотрел, как её маму успокаивала тётя Райхан. После этого дня Талгат больше не видел отца, как и свой потерянный сон, который все мы видим с четверга на субботу - такие сны не исполняются.

Спустя много лет утром тридцатого мая в Талгате что-то окончательно погибло. Распустился последний цветок зла. Он возвращался по Толе би домой, у моста над крошечным озером Сайран Талгат нашел аккуратно сложенную одежду. Ещё не рассвело, и в утреннем сумраке смуглая мужская спина медленно плыла к центру озера. Человек плыл спокойно, бесшумно разрезая своим телом мутную зеленоватую воду, и Талгат будто бы начал проваливаться в бездну. Странно, что давние, уже совсем забытые образы таились там, где он не ожидал их встретить. Эта утренняя картина погрузила его в далекое детство, в тот самый день.

Он всё ещё помнил, как холодная твёрдая постель словно бы нависла над пропастью, а Талгат лежал в ней и оплакивал крохотную смерть внутри себя и слушал тихое шептание взрослых на кухне. Шепот матери и тёти Райхан успокоили его, и он провалился в сладкую полудрему, и на месте крохотной смерти внутри него зародилась такая же крохотная жизнь. Казалось, что эти побеги жизни заполнят пустоту внутри него, а они предательски распустились цветком ядовитого алого мака. В ту ночь, когда взрослые уснули, Талгат тайком выбрался во двор, перелез забор и медленно зашагал в небольшую рощу около дома. У девятилетнего мальчишки в груди от страха колокольчиком звенел цветок зла, а он всё глубже забирался в рощу и не разрешал себе оглядываться. Пройдя сквозь рощу, Талгат вышел на пустырь, вдали темнела небольшая железнодорожная станция. Он подолгу смотрел на эту пустую станцию с таким ужасом и тоской. Казалось, что в темноте вот-вот загорится красный уголек сигареты, - Талгат был готов в любую секунду побежать на этот красный свет и повиснуть на шее отца как прежде. Он до слез скучал по отцу. Всё лето Талгат ходил через рощу на заброшенную станцию: ловил божьих коровок, запускал их в небо и смотрел, как составы проносятся на полной скорости на этой никому ненужной станции. В метавшихся окнах он пытался разглядеть его, а вагоны только и грохотали, оставляя его одного.

Смуглая мужская спина почти доплыла до середины крохотного озера Сайран. В момент мужчина остановился, распластавшись на животе, и застыл на поверхности озера.

Кажется, в этот момент Талгат почувствовал, как в нем распустился последний цветок ядовитого алого мака. Он стоял на мосту, а в нем алел целый сад дикого мака. Это были все те цветы, которые принадлежали отцу, вся его боль, которая так и осталась в нем, все его слезы, которые он так долго хранил в себе. Ему было уже тридцать, а Талгат и не заметил как превратился в девятилетнего мальчишку, как и не заметил, что по его щекам катились слезы. Он стоял, утирал слезы над аккуратно сложенной одеждой и заметил спичечный коробок с пачкой дешевых сигарет. Талгат взял коробку, поднес к уху и встряхнул. Послышался глухой стук, словно бы он был набит до отказа. Только он раскрыл спичечную коробку, она выскользнула у него из рук и начала падать в озеро Сайран, а из спичечной коробки вылетела целая свора божих коровок; а потом слёзы хлынули, и Талгат не мог с этим ничего поделать. Девятилетний мальчишка стоял над мостом и рыдал. Казалось, перед его глазами снова проносятся составы поездов, а он смотрит в окна, пытаясь разглядеть его лицо, а он повернут лицом в озеро Сайран.