kysad

- Начался сезон дождей, - говорил мне только седеющий дед. - А что такое сезон дождей? - спрашивал я его ребенком, запрыгивая к нему на коленки. - Это когда идут затяжные дожди. - Затяжные? - глядел я на него удивленно - Затяжные, - отвечал дед. - Они будут идти неделями. - Откуда пришли эти облака? - Они бредут с самого Тибета, с местности Черапунджи. - Чипапунджи? - Черапунджи, дурачок, - поправлял он меня. - Это, где монах горел в шестьдесят третьем. - Горел монах? - Да, горел, и это - история, малыш. - Хватит ребенку пудрить мозги, - на самом интересном месте прерывала наш разговор бабушка. Дед обиженно замолкал, ворчал и шел курить папиросу, набитую махоркой. Я мог бесконечно долго задавать вопросы и верил всему, что говорил дед. Прошло столько лет, а эти воспоминания о Черапунджи, С…

Это была та пора человечества, когда стояли тёмные ночи, не освещенные ни светом луны, ни мерцанием звезд. Огонь родился от солнца, и он был спущен людям на землю вещим вороном. Непрерывно дрожащее пламя в клюве посланника Неба мигом заворожило людей своим бесконечным танцем, успокоило; изливавшийся свет из черного клюва отогнал тьму ночную и согрел людей своим теплом. Старик Омар сидел у костра с глиняным чайником и что-то шептал над ним, тем временем, его молодой спутник готовил на костре давеча подстреленного барсука. Эти двое не были родственны ни по крови, ни закалены старой дружбой. Старик Омар встретил Дархана в пути, и в этот же момент тяжкая судьба завязалась на их шее крепким узлом. В пути у Дархана лопнула подпруга: седло всё время сбивалось на бок, сбавляя его ход. - Сынок, ви…

- Кто там? - Это я, Тамир. Я открыл дверь и передо мной стоял мой пьяный младший брат. - Ты чего так поздно? Зайдешь? - Нам нужно ехать, - громко заговорил Тамир. - Говори тише: Инара спит. - Прости. Нам нужно ехать, - зашептал он. - Куда ехать? Слушай, зайди в дом, комары залетают. - Ты, кажется, забыл, да? Сегодня ведь день рождения отца, а на каждый его день рождения мы всей семьей ездили на Иссык-куль. Я затащил Тамира в дом, он стоял покачиваясь у входа и вдруг заорал на всю квартиру: - Инара, ты спишь!? Инара?! - Какого чёрта ты орешь? - Аслан, кто там? - послышался сонный голос жены. - Всё в порядке, это Тамир. - Инара, ты проснулась? Сегодня день рождения нашего отца, мы сейчас собираемся и едем на Иссык-куль, бери плавки. - Мне завтра утром на работу, - начал я. - Какая ещё работ…

Уже несколько месяцев мама оставляет меня на весь день у тёти Раушан и поздно вечером приходит за мной. Вот и сегодня, мама крепко держала меня за руку и неслась как проклятая по улице. Мы опаздывали, я пытался не отставать от неё. Мы спешили на последний отбывающий состав метро. Двери за нами плавно закрылись, в колонках прозвучал женский голос и состав медленно двинулся. Мама стояла спиной, облокотившись о дверь и хрипло дышала. У неё на лбу появились мелкие капельки пота, а другие капельки медленно катились по её шее. - Мама, мы успели! - радостно вскрикнул я и улыбнулся беззубым ртом. - Успели, дорогой, - сказала она и потрепала мои короткие жесткие волосы. Мама уселась на самое крайнее сиденье и усталым взглядом вглядывалась в темноту за окном. Метро во всю неслось, кажется, мы почти…

В тридцатые годы вся казахская степь была охвачена коммунистическим пламенем, раскулачивание хозяйств шло полным ходом. Люди, которые некогда правили аулами и улусами, сохраняя покой людей, истинные аристократы степей, превратились во врагов народа. Всю знать ссылали в трудовые лагеря, а те, что отважились на сопротивление, расстреливались на месте. Горстка людей из рода Жанкылыш так же, как и другие племена, бежала от советской власти в поисках спокойной жизни и после долгих скитаний в степи набрела на море Арал. Через время на берегу моря возник небольшой аул под названием Урге. Первые годы для рода Жанкылыш на берегу Аральского моря пришлись самыми трудными. Сложно было сменить кочевой быть на оседлый. Шли годы, и степняки преображались, превращаясь в мастеров рыболовного дела - и в ит…

- А куда мы свернули, дядя Оразхан? - Не хочу в ночи ездить по этой глуши, отсюда срежем в Жулдыз к моему другу Исмагулу, там переночуем, а утром уже выедем в город. Оразхан и Айдын съехали с трассы на проселочную дорогу. Местами черневший стоптанный подмерзший снег потянул их в темнеющую ночь. - Ты теперь крепче держись, трясти будет до самой деревни. - А сколько так ехать, дядя Оразхан? - Ну, примерно километров пятьдесят, если не больше. - А что там за деревня? - Там райцентр Жулдыз. - Райцентр? - Районный центр, дубина. - Ааа…, - безразлично протянул молодой Айдын и замолк. - Наш с тобой Коктерек умирает, как и другие деревни. Сейчас молодежь из деревень перебирается в Жулдыз, а молодежь из Жулдыза в Уральск уезжает. А тебе зачем в город? Тоже бежишь с тонущего корабля? - Что вы, дядя…

Старик Жанузак спешил, ступая в грязный талый снег. Одной рукой он закрывал распахивающееся пальто, в другой крепко сжимал небольшую сумку. В сумке шуршали маленькие, бледно-розовые яблоки, аккуратно завернутые в газету. Яблоки только-только созрели, с утра торопливо собравшись, на остановке стоял запыханный Старик Жанузак и ждал автобуса. Все летние каникулы Абзал провел на заднем дворе, ухаживая вместе с дедом за яблонями. - Когда они расцветут? - Спрашивал Абзал, поливая яблоню. - Осенью. - Сколько ещё до осени? - Ещё месяца два. - Эх, так долго, - вздыхал Абзал и тащил шланг к следующей яблоне. - Ты чего вздыхаешь? - Два месяца, это ведь почти вся жизнь. Рассмеявшись, дед взъерошил светлые волосы Абзала и заговорил: - А ты не думай, когда осень наступит. Просто поливай яблони каждый д…