Канат Канака

Три ночи и три дня цвела, росла, болела сирень в уме, в мозгу – язык на слово скуп – и сгинула уже… Прошу прощенья, Белла, что я в такую рань, чёрт знает что, несу. Сирени куст в уме благоухал и длился весь день, всю ночь. Куда мою сирень несло? То ль снилась мне сирень, иль я сирени снился? И кто из нас двоих звал под своё крыло? Искусница-сирень черёмухи подруга поила и рекла и навлекла беду на голову свою. Как камень изумруда, мутно-зелёный пруд унёс сирень ко дну. Напрасно извела себя на ночь, корпела. Восполнит ли пробел мой бесполезный труд. Твой долг всегда высок. Прошу прощенья, Белла! Сбылось всё, что рекла. Ушла в глубокий пруд. Однажды на правах сна явишься из мрака. Озябшая, одна потянешься к теплу. Не весело тебе, несчастная. Однако завидую тебе, схороненной в пруду. Вечнозел…

Мыкаясь в январе 2003 года, тогда еще студент третьего курса, по магазинам и торговым лавкам города Кызылорда в поисках сборника стихов Ахматовой и Цветаевой, я случайно набрёл на книгу тёмно-вишневого цвета, которая в единственном экземпляре ютилась среди множество книг – Тютчев, Тарковский, Бальмонт, Рубальская и т.д. – где золотыми буквами было написано – БЕЛЛА АХМАДУЛИНА. Не зная, кто это и что это такое, я помню, что полюбил всем сердцем, всей душой – еще до того, как любезная продавщица магазина достанет мне с полки, и я открою ее – это имя: БЕЛЛА АХМАДУЛИНА. Как сейчас помню, я долго стоял и смотрел завороженный с небывалой во мне доселе нежностью и любовью на книгу Беллы Ахмадулиной. Я сразу покупаю книгу и не расстаюсь с ней уже НИ-КОГ-ДА! Белла Ахмадулина – это большое событие в…

Ба ту гуфтам луна округла. Луной перенасыщен ум. Сидим и смотрим друг на друга. Час ночи переходит к двум. Праздношатается по полю луна, что на чеченском «бут». Сосед наш Дмитрий алкоголик с Иваном вместе водку пьют. Пишу при лампе на таджикском: «Мада занак гуфт дур мери». Строка, как женщина ложится, на лист. Перо уже творит стихотворение. Под взором луны пишу, гуфсадамку. Степанов отсидел на зоне. Зачем его в стихи влеку?! Градостроитель Киселёва вдова, с двумя детьми живёт, как наши все в деревни вдовы, не просыхая, тоже пьёт. Грозился сын её подругам, чтоб шли себе, чтоб шли отсель. Муж Киселёвой был хирургом и положение имел. А у Маруси муж был сварщик, сейчас на пенсии. Живут, как люди. Бабка мужа тащит домой. Тут люди щедро пьют и кошку Машу Маней кличут. Кис-кис. Мурлычет. Я грущ…

Борису Пастернаку Лишь ты, брат мой, Рифма, меня упасёшь от глаза чужого под чудо–плащом. Ты в белого всадника мной воплощён, лишь ты, брат мой, Рифма, меня упасёшь. Мне жаль тратить время и лампу на ночь. Дай мне коня своего, брат мой, Рифма! Я с ним поднимусь на гору без лифта, или ты откажешь мне в этом помочь?! Предавшись тяжёлому, буйному ветру неси, брат мой, Рифма, на белом коне к вершине горы человека извне, как сломанную помятую ветку. О, упаси, брат мой, Рифма! Морское чудовище смотрит. Клянётся убить. Но сердце отважное нас защитит. Брат-Рифма лети! Что это такое? – не спрашивай. Ночь никого не щадит. Дождями бьёт небо. Не мешкайся конь. Скачи, не жалей ни ног, не копыта. Брат-Рифма, лети! Пространство открыто и горы тебе подставляют ладонь. Настигли вершину. Стих ветер (и дожд…

Кого любить, как ни тебя одну,
любимицу Берлина и Тарусы?
Кого любить, раз ни тебя одну,
которую возненавидел Брюсов?

© Канат Канака

Цветаева не вошла, а ворвалась в мою жизнь, вломилась: «Как смерть – на свадебный обед, я – жизнь, пришедшая на ужин». Это произошло в старших классах. Очень странно, что тогда на таких больших русских поэтов, как Анна Ахматова и Марина Цветаева, было отдано всего девять-десять минут, заместо девяносто, по сорок пять на каждого отдельно. Но этого времени оказалось достаточно, чтобы меня сразить. Учитель произнес: «Как смерть – на свадебный обед, я – жизнь, пришедшая на ужин». Тогда эти строки прошибли меня НАВ-СЕГ-ДА! Так и живу прошибленный. С того самого времени, пронзенный морозом до костей стихами Цветаевой, я начал поиски по библиотекам и магазинам книги поэта. Однажды, помню, мне попалась маленькая книжка, синенький томик с маленькой биографией и лучшими стихами Марины Цветаевой. Мо…

Через оконное стекло,
увидев тени отраженье,
меня к окну что-то влекло,
иль разума воображенье?!

Степная ширь обманывает глаз.
Парит орёл, висит на небосклоне.
Лишь зрение (не знаю как у вас)
увидеть очевидное способно.

Я в степь, бегу вдыхая кислород
и пожирая каждой клеткой в лёгких.
Как на ладони степь.
– Мой древний род
здесь кочевал… – мне говорил историк.

Каждое лето перечитываю стихи Олжаса Сулейменова, поэта, который поставил Казахстан на карту мира в литературе, и каждый раз испытываю гордость, гордость не за казахский народ, а за человечество. Особенно люблю поэму «Земля, поклонись Человеку». Еще школьником я читал книги «Трансформация огня», «От января до апреля», «Глиняную книгу», «Голубиную книгу», когда на летние каникулы ездил в Чапаевск к дедушке и бабушке, он мне тогда казался Гулливером и пугал меня своими громадными текстами. Я мало понимал поэзию Олжаса Сулейменова, но мне всегда нравились отдельные предложения и фразы в его сочинениях: «Земля – не книга, сразу не прочтешь», «И не пытайся вычислять круг суммой абсолютных чисел. И не пытайся всё понять, иначе всё теряет смысл», «Если ты человек, сотвори себе имя», «Поэт красив…