КОШКА

Праздношатается по полю
луна, что на чеченском «бут».
Сосед наш Дмитрий алкоголик
с Иваном вместе водку пьют.

Пишу при лампе на таджикском:
«Мада занак гуфт дур мери».
Строка, как женщина ложится,
на лист. Перо уже творит

стихотворение. Под взором
луны пишу, гуфсадамку.
Степанов отсидел на зоне.
Зачем его в стихи влеку?!

Градостроитель Киселёва
вдова, с двумя детьми живёт,
как наши все в деревни вдовы,
не просыхая, тоже пьёт.

Грозился сын её подругам,
чтоб шли себе, чтоб шли отсель.
Муж Киселёвой был хирургом
и положение имел.

А у Маруси муж был сварщик,
сейчас на пенсии. Живут,
как люди. Бабка мужа тащит
домой. Тут люди щедро пьют

и кошку Машу Маней кличут.
Кис-кис. Мурлычет. Я грущу.
И для неё: «Занаки личи
дар таги офтоб хоб…», пишу.

Какое дело кошке рыжей,
что пишет молодой чужак.
Что кошкой в этом мире движет?
О ком болит её душа?

Бред. Чепуха. «Ту ишки мани,
гурба!» пишу. Она лежит.
Подхода не ищите к Мане,
не станет с чужаком дружить.

 

22 июля 2000 года