Ampula

От непробиваемого молчаливого Штирлица к марципановому зайчику-хипстеру дорога заняла лет шесть-семь. Последний нравится окружающим намного больше, мне -- нет. Как так произошло и почему не знаю, но догадываюсь. От переизбытка желания быть хорошим человеком, лояльным, всёпонимающим, всёпрощающим. Душкой.

От мотто "Скорпион: для улыбки должен быть повод" до "Улыбнись, и мир улыбнётся тебе".

От железных нервов до мокрых красных глазёнок.

Если ещё потерять чувство настоящности-ненастоящности, начать лебезить и жаждать всем нравиться, то души душку душем.

Меня от тебя тошнит.

14.11.2014 19:39 "Универсальная теорема НЭ: степень плебейства женщины в постели прямо пропорциональна образованию". 11.11.2014 07:40 "Умей я молиться, попросила бы Бога не посылать мне знамений. Как только Он пошлет знамение, я пойму, что Он не Бог. А лжец". 05.11.2014 11:31 "-- Вы хорошо знаете Германию? -- Германию нельзя знать. Можно только мириться с её существованием". 04.11.2014 22:16 Родной — тот, чья боль тебе больнее собственной. М.Цветаева 05.10.2014 23:18 В небе без птиц легко угадать победу собственных слов типа «прости», «не буду», точно считавшееся чувством вины и модой на тёмно-серое стало в конце погодой. Всё станет лучше, когда мелкий дождь зарядит, потому что больше уже ничего не будет, и ещё позавидуют многие, сил избытком пьяные, воспоминаньям и бывшим душевным пыткам…

Нам никто никогда не говорил, что мы похожи.

А мне всегда очень хотелось это услышать.

Хоть от кого-то.

Хоть в шутку.

Я никогда не смогу стать тобой.

Если бы я была режиссёром, то снимала бы кровавые фильмы с оторванными конечностями, кишками на стенках и клёвыми саундтреками. И в каком-нибудь из фильмов обязательно была бы сцена, где наёмный убийца приходит в квартиру и обнаруживает вместо заказанного человека красивого голого мужчину в ванне, читающего сто лет одиночества. Сбоку обязательно должна стоять уточка.

Ну куда куда ты бежишь ты снова не видишь как я не успеваю нет знаю ты всё всегда видишь всё всегда замечаешь послушай я человек-анданте я не могу так быстро дай мне ад либитум амабиле и дольче нет дольчиссимо а ты бежишь бежишь так фероче так аллегро и ридендо вигорозо о куда же ты летишь постой постой давай лететь но вместе но легато но куда же ты снова ускользаешь время?

Ещё один день.

Да капо.

23:55

Уинстона бьют электричеством, вытягивают позвоночник, забираются в его голову, перекручивают и рвут мысли, и у меня что-то происходит в  желудке, ломит кости и кружится голова.

- Кто догадался рисовать уродские ботинки? Да ещё и помещать это на обложку книги.. Интересная?

- ...

- Что?

- Интересная. Это Ван Гог. Гений и мастер кисти.

- Ван Гог это подсолнухи. А это дрянь.

Меня подхватывают чьи-то руки, мешком плыву по белому коридору, свет ламп режет глаза.

Если есть надежда, она в пролах.

Ты долговязый студент с помятой прической и опухшими глазами, ты занят поисками плана спасения этого бренного мира, перечитываешь хроники шумеров и что-то долго печатаешь ночами в компьютере. Ты умён, по-настоящему умён и начитан, ты остроумен. У тебя такие тонкие изящные пальцы и дурацкие аристократические замашки, феноменальная память и хороший слух, а отметки в зачетке не блещут, и музыку ты слушаешь паршивую. Субботняя ночь убаюкала домочадцев. Два неуклюжих поворота ключа в дверном замке, тихий скрип половиц, заглядываешь на кухню. Там из-под кокона-пледа торчат плоскостопые ноги, лицо "личинки" прячется за томом Монтеня. Из-за книги появляется голова в больших очках. "Твоя жизнь скудна, игемон" изрекает младший сестрец. Ты уставше улыбаешься и говоришь "Плесни-ка лучше чаю в пиалу,…

Утро понедельника, послевкусие воскресенья. Знаешь, бывают такие волшебные воскресенья, когда тысячи людей становятся властелинами времени и материи, крутят ночью виндеры, металлические цилиндрики наручных часов, будильников и ходиков, отматывают ночь на шестьдесят минут назад. И, говорят, в этот украденный у вселенной час можно делать всё, что хочешь, всё, чего боялся, чего не решался предпринять, о чём боялся пожалеть, чего страшился сказать, наутро магия несуществующего часа рассеется и решительно никто ни о чём не вспомнит.

Конечно, знаешь. Всё-то ты знаешь.

Иногда, слушая своих религиозных друзей и родственников, я не могу не задумываться о корысти проповедуемых ими благодеяний, и на какой-то миг доброта в целом начинает казаться мне лживой поверхностной дурой в светлых одежках с яркими пайетками, мне сразу же хочется быть грубым ироничным мужиком, пахнущим виски, грустью и недоверием. Это глупо и, наверное, даже смешно, но иногда мне страшно быть доброй, потому что страшно быть лицемеркой, страшно быть тщеславной. Я не хочу быть доброй только потому что так принято, потому что этого от меня кто-то ждет, потому что мама говорила, что это хорошо, потому что дедушка на облачке подарит мне золотой дворец и фиолетового единорога. Я хочу, чтобы мне этого хотелось, чтобы сердце жаждало, сострадало, кричало, молило. Хочу, чтобы об этом никто не зна…