Ampula

Две тысячи четырнадцатый решил или прикончить меня, или переделать в сверхпрочного киборга. Почему, чтобы чему-то научиться, нужно обязательно заляпаться в луже своей глупости? Лежать в ней лицом, чувствовать, как ил бестолковости просачивается в твои уши, твои трепещащие от отчаяния ноздри, идиотски открытый рот.   Те, кто носят холодные маски жестокого безразличия, кто притворяется в ненависти к человеческому роду, кто лицемерит, чтобы выглядеть в чужих глазах стальными и отполированными псевдомудростью, познавшими жизнь, обычно бывают наказаны своими же масками. И это, пожалуй, справедливо.

под одеялом с ежами, волками и муравьишками.

Я так много болею в этом году. Иммунитет ни к черту. Вот бы все болячки как зубы мудрости, болят-болят, а ты хоп! и удалил их. Болезненно, конечно, еще с неделю мучаться потом от адской боли, но зато потом ни-ни, как будто и не бывало. Остается только смутное воспоминание.

Нельзя быть таким слабаком. Нет времени болеть. Это такая псевдомантра, твержу себе сегодня весь день.

Всё будет хорошо. Всё будет.

Работаем.

Как можно быть несчастным и счастливым одновременно? Невыносимо, нестерпимо несчастным, погруженным с макушкой в бочку боли, одиноким уцелевшим на корабле, плывущем по Лете. Неимоверно счастливым, светящимся, готовым всех и вся любить и прощать, даже как будто немного стыдящимся своего незаслуженного счастья. Как можно?
Раздираемый противоречиями, противомыслями и противочувствами, ты как никогда жив.
Трудно быть живым.

P.S. Su_Sy stands for 'Survivor Syndrome'.

Ничего, ничего не хочется делать. Просыпаться, говорить, шутить, есть, дышать, пытаться быть собой, твердым куском человечины.

В этом холодном воздухе отчаянно не хватает сигаретного дыма.

Прятаться в чужие рифмы.

Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных,
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной
Под красною ослепшею стеною.

Ахматова, 1940.

"Реквием", эпилог.

Солнце — одно, а шагает по всем городам.
Солнце — мое. Я его никому не отдам.

Ни на час, ни на луч, ни на взгляд.— Никому. Никогда!
Пусть погибают в бессменной ночи города!

В руки возьму!— Чтоб не смело вертеться в кругу!
Пусть себе руки, и губы, и сердце сожгу!

В вечную ночь пропадет,— погонюсь по следам...
Солнце мое! Я тебя никому не отдам!

Цветаева, 1919.

Ты мысль, ты сон. Сквозь дымную метель
Бегут кресты - раскинутые руки.
Я слушаю задумчивую ель -
Певучий звон... Все - только мысль и звуки!

То, что лежит в могиле, разве ты?
Разлуками, печалью был отмечен
Твой трудный путь. Теперь их нет. Кресты
Хранят лишь прах. Теперь ты мысль. Ты вечен

Бунин, 1906.

Её там нет.

Я больше, может, не вернусь. А, может, я с тобой останусь.

Прости, прости, прости, прости меня, пожалуйста.

За не произнесенные вовремя слова, за вежливые рукопожатия вместо теплых объятий, за любимые тобой и утерянные мной книги, за невидимые дистанции между нами, за не выпитый вместе чай.

Я хочу, чтобы у тебя там был свой океан. Теплый и ласковый.

Тебя нет в сети, ты, возможно, сейчас где-то в Альпах, кутаешься в колючий плед и пьешь чай с клюквой, или ешь пирожок, купленный на Брайтон Бич, и мочишь ножки в океане, или рисуешь панд с натуры в Шанхае. Не знаю, ты не вещаешь об этом всему миру со своей странички, у тебя там очертания медведя с крестиком на лице. В трубке вместо тебя какая-то чрезмерно милая американка с роботским голосом предлагает оставить сообщение, на случай, если это важно. Да не особо важно, мне и сказать-то толком нечего, ну или вроде как есть что сказать, но не вяжется это как-то, не складывается в нормальное предложение, а тем более до следующего пииип. Всё равно не прослушаешь. Не знаю, пользуешься ты еще электронной почтой или нет. Наверное, пользуешься. Только не отвечаешь. А, может, и не пользуешься. Ты в…

Представь, как было бы всё просто в мире, где все умели бы находить подходящие слова в подходящий момент?

В таком мире всеобщей всесказанности ты была бы первой, отрезавшей себе язык.

Дилемма: «Дом тишины» или Фаулз? По названию думается, Памук погрузит в тишину нужной тональности, ровно настолько, чтобы чисто слышать в голове свой голос. Но с Фаулзом обещано многозначительное молчание с тем, с кем хочется говорить без слов. Голоса два, но оба молчат. Вы чего?

делаю из них лилии и забываю на год в карманах джинс. Проснуться от лучей солнца, игриво бегающих по лицу. Достать Кальвино и проваляться ещё полтора часа в постели, смакуя невероятную книгу. Так сильно напомнило детство: проснуться летом на выходных рано-рано, вытащить из под подушки Пеппи, Копперфильда или сборник андерсеновских сказок и читать, читать в тишине и мягком свете, и наслаждаться. Сходить на цыпочках на кухню за вафлями и снова запрыгнуть в тёплую постель. И всё это тихо-тихо, чтобы никто не проснулся, не нарушил этой магии воскресного утра. Вафельку разделить пополам, слизать крем, облизать хорошенько и рассосать, чтобы не хрустела. Читать о приключениях Пеппи и украдкой хихикать под одеялом. Шаги в коридоре, шум чайника, спущенная вода, шипение сковороды. И, наконец, райск…