Natalia Lee

Он уже лысеет, но все поет со сцены.
Его жена так и не рожает ему детей.
Я взрослею и пытаюсь прощать измены,
Но контрольный в голову получается все верней.

В Караколе хорошо -

Снег. Что нужно-то еще?

В Каракол летят и едут -

Лучше горнолыжки нету.

:)

Лететь навстречу солнцу, снегу,

Лететь вперед, по склону вниз,

Встречать холодные рассветы -

О, Каракол, зимы каприз!

:)

Снег - это как любовь,

Однажды и навек.

А в Караколе мой

Самый любимый снег

:)

А в частности моя 5-летняя племянница.

Принес ребенок рисунок и подарил.

Догадайтесь, что изображено на этом шедевре современного искусства?

Можно сыр натереть на терке,

Можно Джинна достать с бутылки,

Можно душу раздать на четки,

Можно платья вернуть из ссылки.

Что-то нежное цвета ivory

Можно вместо петли на шею

Ежеутренне вновь напяливать

И не думать, что жить страшнее.

Можно матами крыть все сущее,

Пока джин есть на дне стакана,

Чтоб любовь из себя вылущивать,

На тарелочку горкой складывать.

Ты мне прозвонилась сквозь страшную полночь: 
"А ты меня помнишь?" 
ну, как позабыть тебя, ангел-звереныш? 
"А ты меня помнишь?" 
твой голос настаивал, стонущ и тонущ - 
"А ты меня помнишь?" "А ты меня помнишь?" 
и ухало эхо во тьме телефонищ - 
рыдало по-русски, in English, in Polish- 
you promise? Astonish…а ты меня помнишь? 
А ты меня помнишь, дорога до Бронниц? 
И нос твой, напудренный утренним пончиком? 
В ночном самолете отстегнуты помочи - 
Вы, кресла, нас помните? 
Понять, обмануться, окликнуть по имени: 
А ты меня… 
Помнишь? Как скорая помощь, 
В беспамятном веке запомни одно лишь - 
"А ты меня помнишь?"

Андрей Вознесенский

Он говорит – у тебя красивые пальцы,
Ты свет мой, не могу на тебя надышаться.
Он говорит – ты только не плачь, пожалуйста,
Я для тебя все сделаю – улыбайся!
Вот хочешь, за городом построю для нас дом –
С черепичной крышей, садом и резным крыльцом,
Там будут пушистый кот, свечи и мажордом,
Как в английских сказках – с вытянутым лицом.
Мы родим с тобой трех маленьких карапузов:
Двух сыновей и красивую дочку – музу.
Будем жить без потрясений и перегрузок,
Странных снов, грустных книг и тяжелых музык,
Будем радостны, здоровы и всегда бодры…
Он говорит, а я слушаю, реву навзрыд,
Мне нечего ему дать – я лишь большой нарыв,
И надо бы уже оперировать, 
но всё боятся вскрыть.

Мы все что-то ищем: я работу, а он – жену.
Все ждем вдохновения, смысл жизни или весну,
Того, кто спасает хотя бы в качестве хобби,
Чью-то руку, чтоб сжимать, пока бьешься в ознобе…
У меня заложен нос, а в горле першащий ком,
И голова, как лимон, ошпаренный кипятком.
Я под водой, все телефоны давно вне зоны –
Ни смсок, ни гудков, ни автодозвона...
Где-то там у него на столе мохито и лед,
Две пепельницы с окурками и один билет.

Междометия

Эта осень – больших надежд
И холодных в листву падений.
И еще один взят рубеж
В архивации сожалений.

Пусть мама услышит...

Здравствуй, мама, а я как обычно
Питаюсь какой-то хренью,
И, если готовлю, – для приличья,
То суши и халапеньо.
Никаких тебе котлет с грибами,
Занавесочек с рюшами,
Никакого «лишь бы нравилось маме»,
Ни даже мишек плюшевых.
Знаешь, мама, а я стала взрослой
И, говорят, что циничной,
А я ищу ответы к вопросам...
Наверное это лишнее...
Ты пожалуйста за меня не бойся,
Я не курю и не пью водку,
Я заедаю текилу солью
И, если болит горло, 
Завариваю солодку.

Город-который-никогда-не-спит,
Город-которому-я-не-верю,
Город, забытый на кончиках спиц,
С распахнутой наглухо дверью.

Город, который прошит дождями,
Пробит насквозь астероидами,
С орбит сошедшими новостями,
Этажками недостроенными.

Город готовой еды на вынос,
Запертых душ в бетонных коробках,
Полуфабрикатов, вещей на вырост.
Муравейник, застрявший в пробках.