Воронья клетка
- А куда мы свернули, дядя Оразхан?
- Не хочу в ночи ездить по этой глуши, отсюда срежем в Жулдыз к моему другу Исмагулу, там переночуем, а утром уже выедем в город.
Оразхан и Айдын съехали с трассы на проселочную дорогу. Местами черневший стоптанный подмерзший снег потянул их в темнеющую ночь.
- Ты теперь крепче держись, трясти будет до самой деревни.
- А сколько так ехать, дядя Оразхан?
- Ну, примерно километров пятьдесят, если не больше.
- А что там за деревня?
- Там райцентр Жулдыз.
- Райцентр?
- Районный центр, дубина.
- Ааа…, - безразлично протянул молодой Айдын и замолк.
- Наш с тобой Коктерек умирает, как и другие деревни. Сейчас молодежь из деревень перебирается в Жулдыз, а молодежь из Жулдыза в Уральск уезжает. А тебе зачем в город? Тоже бежишь с тонущего корабля?
- Что вы, дядя Оразхан, к брату еду. Разве вы не слышали? У него там небольшой бизнес, типографные станки что ли или полиграфия, честно говоря, я ещё не разобрался со всем этим. Родители отправили помочь ему. Сейчас ведь кризис - лишние пару рук не помешают.
- Это верно, - сказал Оразхан и задымил сигаретой. - Твой брат Арман молодец, котелок у него варит.
Сухое лицо Оразхана стало серьезным, глаза щурились и сосредоточились на дороге. Айдын достал из дорожной сумки завернутые матерью бутерброды, протянул пару дяде Оразхану и лениво наблюдал за голой подтаявшей степью. То здесь, то там, как рваные раны, сквозь белый снег виднелась чёрная земля. Скучный пейзаж тянулся до самого горизонта. Грязная пелена снега наводила тоску. Время от времени они обгоняли запряженных коней, одиноких гонцов - все они бежали от наступающей тьмы.
Ближе к десяти они приехали в Жулдыз. Сидели за столом у старого друга Оразхана по имени Исмагул. В гостиной подрагивала вольфрамовая нить, высвечивая небогатое убранство жилища. Голые белые стены, в углу стоял небольшой очаг, скромная кухонная утварь. Поужинав лапшичным супом, разговорившись, Исмагул отправил жену за водкой к соседу. Поставив водку на стол, Асель быстренько расстелила постель детям и собралась укладывать их спать.
- Айдын, наверное, ты устал с дороги, я тебе постелила, ложись вместе с Ермеком и Асылбеком.
- Ты, жена, иди спать, а парня оставь в покое, взрослый уже, пусть послушает взрослые разговоры, - заговорил Исмагул, разливая в стаканы водку.
Жена Исмагула молча ушла укладывать детей в соседнюю комнату.
Накаленная вольфрамовая нить в момент перегорела, небольшая гостиная погрузилась в сумрак.
- Эх, твою мать, - в пол голоса проругался Исмагул и направился в сторону очага. В погасший очаг Исмагул подбросил пару бревен и начал разводить огонь. Одинокий язычок пламени слабо выскальзывал из прогоревших углей: то пропадал, а после разгорелся, и дом начал медленно наполняться запахом костра. Где-то в дали повизгивали собаки, из соседней комнаты доносились сладкие голоса детей и жены Исмагула, она что-то напевала, убаюкивала их, звуки слышались в гостиной приглушённо, словно издалека. У очага всё ещё на коленях сидел Исмагул. Желтые огни пламени выхватывали из темноты обветренное лицо, тонкий нос, отрешенный взгляд карих глаз. Всё это время никто в гостиной не издал ни единого звука. Наконец, Исмагул перевел взгляд на гостей и неспешно заговорил:
- Вы чего притихли? - растянулась на его лице улыбка. - Ещё минуточку, надо чтобы дрова хорошенько прогорели.
Исмагул вернулся за стол и продолжил разливать водку.
- Айдын, я слышал от твоего дяди Оразхана, что ты в город собрался, раз уж такое большое дело, тебе надобно выпить.
Айдыну протянули наполненный до краев стакан, не моргнув и глазом, парень опрокинул содержимое в глотку. Лицо юнца сморщилось от горечи, дядя Оразхан подсунул племяннику в рот бараний жир и расхохотался:
- Вот это наш парень, - и похлопал его по спине.
Пили они хорошо, говорили много, закусывали бараньим жиром и хлебом. Смуглые, обветренные лица взрослых после пару стаканов водки погрузились в приятную усталость. На раскрасневшихся лицах чуть выступил пот, растопленный очаг обдавал жаром. Оразхан с Исмагулом сняли с себя рубахи. На их телах ни капли жира - одно сплетение багровых мускулов, голые спины, как и лица, ничего не скрывали, каждая жила, каждый мускул говорил о тяжелом быте деревенской жизни.
- Эх, помню я твою колымагу. Мы ведь на ней ездили забирать Асель?
- На ней, - расплылось в довольной улыбке лицо Оразхана.
- Сколько лет минуло с тех дней?
- Легче звезды сосчитать на небе, - расхохотался Оразхан.
Айдын давно перестал слушать их разговор. Он долго вглядывался в дрожащее пламя. Пить он был не мастер, куда уж этому сосунку тягаться с дядей Оразханом и с Исмагулом. Опьяневший юнец всё следил за пляской танца, а после, громко отодвинув стул, резко встал. На него удивленно уставились Оразхан с Исмагулом. Айдыну показалось, что глаза обожгло пламя очага, вскрикнув от боли, он зажмурил покрасневшие от водки глаза.
- Ты чего это, племянник?
Айдын стоял так, несколько секунд, не говоря ни слова. Дрожащие пальцы и подергивающиеся уголки рта выдавали обуревающий юнца страх. Опьяневшему Айдыну казалось, что пламя в очаге живое, словно бы оно умеет мыслить, чувствовать, говорить. Огонь спокойно подрагивал в очаге. Сорвавшись с места Айдын побежал к очагу, разбросав прогоревшие бревна и угли по полу начал их тушить. За столом сидели ошеломленные Оразхан и Исмагул. Айдын медленно подошел к столу и, упав к ногам дяди, зарыдал.
- Дядя Оразхан, - начал он слёзно уговаривать. - Поедем отсюда, поехали скорее.
- Да что стряслось?
- Ооо…, - затянул Исмагул. - Да этот малой наклюкался.
На шум пришла сонная Асель.
- Что стряслось? У вас всё в порядке?
- Иди, иди спать, Асель, мы тут сами разберемся. Тут мужские дела.
Не понимая, что тут произошло, в дверях застыла жена Исмагула. Она встревоженно вглядывалась в племянника Оразхана. Айдын, всё не переставая, просил дядю уехать. Молодое раскрасневшееся лицо было залито слезами; вцепившись в ногу дяди, Айдын что-то бормотал про огонь, схватив рубаху дяди, начал наспех одевать его.
Они уселись в машину. На них недоумевающе глядели супруги. Галдели собаки.
- Да куда вы это, на ночь глядя? Малой перепил, в постель его надо.
Оразхан всё отмахивался рукой, будто бы всё это пустяк и извиняюще глядел на Исмагула с женой.
- Племянник не в духе. Ладно, спасибо за теплый прием.
Оразхан воровато потянулся к ключам, завел машину и скорее хотел увезти племянника, который ударился в истерику. Проехав пару километров, успокоившись, Оразхан заговорил:
- Да чтоб, твою мать, что с тобой стряслось?
- Это всё огонь.
- Какой ещё, к чёрту, огонь? О чем это ты?
Айдын замолк. В только наступающем утреннем небе вдали темнела большая чёрная туча.
- Дядя Оразхан, глядите, что это?
Оразхан прищурившись начал глядеть.
- Может горит что-то? - неуверенно заговорил Оразхан.
Оба долго вглядывались в разрастающуюся темень в небе. Она стремительно надвигалась на них и становилась всё больше. Испуганные горе-путники заглушили мотор и вышли из машины.
- Слышишь? Кажется, это птицы?
- Вороны? - задрожал голос племянника.
- Может вороны. Ладно, пойдем в машину.
Машина медленно продвигалась по проселочной дороге в сторону города. Темнеющее облако и в самом деле оказалось огромной стаей ворон. Переливающиеся гаркающие тёмные крылья кружились в небо, заворачивая и вихрясь в жутком танце.
- Может, свернем и к дяде Исмагулу?
- Ты что мне голову морочишь, племянник? То огонь, то повернем назад.
Они почти совсем приблизились к этой небесной темноте. Айдын испуганно глядел вверх и наблюдал за странной процессией. В какой-то момент в темнящем вороньем небе он заметил стремительно растущую точку, а через мгновение в лобовое стекло упал мертвый ворон. От звука битого стекла и неожиданного падения у молодого Айдына перехватило дыхание. А после, словно дождевые капли с неба, начали падать тысячи мертвых чёрных птиц. В тот момент ему казалось, что само Небо гневается на него, это судьба, вороны - вестники смерти. Айдын закрыл глаза и только слышал как с грохотом падали мертвые пернатые тела.
Когда Айдын открыл глаза, он не нашел ни дядю Оразхана, ни мертвых птиц. Дверь кабинки машины была открыта. Испуганный юнец вышел из машины и его глаза заметались по пустынной заснеженной степи. Кругом громыхала пустота; не решаясь выкрикнуть имя дяди, его голос нервно срывался на плачь.
Айдын завел машину, включил печь и до полного восхода солнца так и стоял посреди степи. Когда солнце поднялось над горизонтом, Айдын завел машину, развернул её и поехал в сторону райцентра Жулдыз.
- Племянник, - донесся голос дяди Оразхана.
В зеркале заднего вида Айдын заметил своего дядю. От такой неожиданности, он зажал педаль газа и только обернулся, как из рта Оразхана выпорхнули сотни черных слизких птиц заполняя салон машины карканьем и темнотой. Всё это длилось каких-то несколько секунд, а после забытие. Карканье начали стихать, едва пробиваясь сквозь толстую пелену сознания Айдына. Открыв глаза, он обнаружил себя возле давно потухшего очага. Никаких разбросанных бревен и углей. Почти рассвело, на улице лаяли голодные собаки, на ветвях сидели вороны и неперставая каркали, уткнувшись мордами в стол, сморенные водкой спали дядя Оразхан и Исмагул.