По специальности я - историк, по призванию - публицистка, по взглядам - коммунистка. Художественные рассказы у меня слабые, но я их всё-таки пишу, потому что об этом больше никто не пишет, а надо.
Электронка - [email protected]
Вторую неделю подряд в Мангистау бастуют работники нефтесервисной компании West Oil Software. Стачка началась 11 декабря в селе Жетыбай. Люди требуют перевести их в структуру нацкомпании «КазМунайГаза» и выплачивать зарплату в соответствии с единой системой оплаты труда и модернизировать технику, на которой работают.
Когда-то, в начале капиталистического развития, рабочие разбивали новые станки, потому что, модернизируя производство, хозяева увольняли рабочих. Это было детством рабочего движения, так же, как пиратство и работорговля были детством капитализма. Такое явление, в разных масштабах, было во всех странах, но особенно известно оно на примере Англии – потому что английский поэт Байрон воспевал его в своих стихах и защищал разрушителей станков. «Луддизмом» это движение называлось тоже по имени якобы существовавшего английского рабочего, Эдварда Лудда.
Но время менялось, рабочее движение «взрослело». Теперь рабочие, бастуя, сами требуют модернизации техники. Что не может не радовать – это вернейший признак того, что рабочие больше заинтересованы в техническом прогрессе, чем владельцы производств.
Да, большая их часть не теоретизирует – они просто понимают, что не модернизировать производство опасно для их жизни. От аварий на производстве хозяева его не страдают, а страдают рабочие и ИТР. Но тем основательнее, в таком случае, заинтересованность в прогрессе именно пролетариев!
И в связи с этим очень показательно заявление руководства компании на ТОО «Ойл Транспорт Корпорейшэн», которое оно сделало в социальных сетях. Оно попыталось переложить ответственность с больной головы на здоровую, отметив, что стачка рабочих грозит аварией на нефтяных скважинах, а также немалыми убытками.
«Между ТОО “ОТК” и ТОО “WOS” существует действующий долгосрочный договор до 2027 года. Компания намерена исполнить свои обязательства в полном объёме, с участием бастующих работников или без них. В связи с незаконной забастовкой существует угроза аварии на нефтяных скважинах, что может повлечь вред окружающей среде и здоровью граждан, а также существенный экономический ущерб заказчику. В связи с забастовкой компания ежедневно несёт убытки свыше 23 млн тенге за неисполнение условий контракта», — говорится в сообщении.
А с чего бы рабочие должны быть озабочены прибылями хозяев – своих классовых врагов? Что же касается аварийной ситуации – одним из требований бастующих является модернизация производства, значит, и снижение риска аварийности! Оно и понятно – терпят-то от аварий больше рабочие, а не хозяева. Что для хозяев – всего лишь коммерческий риск, то для рабочих – угроза здоровью, а то и жизни.
Не от хорошей жизни люди идут на забастовки, их вынуждают. И ответственность за последствия забастовки – если таковые будут – лежит целиком и полностью на хозяевах, а не на рабочих.
Жила-была на краю села, у леса, самая обыкновенная девушка. Звали её Ярина, и была у неё чёрная, пушистая, зеленоглазая кошка по кличке Бася. Прямо за огородом Ярины начинался лес. Росли в нём дубы, тополя, берёзы, яблони-дички – о них в селе говорили, что выросли они из семечек садовых яблок, брошенных людьми. Были и ёлки, но в те места, где они росли, Ярина никогда не заглядывала. Когда она была маленькая, привозил отец каждый Новый год дерево из леса, но когда купил в городе пластиковую зелёную красавицу, перестал это делать. Жили в лесу зайцы, ежи, белки, барсуки, лисы, косули и волки. Говорили, что где-то далеко живёт медведь, но никто из жителей деревни его не видел.
Любила Ярина ходить летом в лес – когда за грибами, когда за ягодами, когда за желудями для свинки Шуни, когда за травами для чая, а когда и просто погулять. Волков она не боялась – знала, что летом волки сытые, на людей не нападают.
Однажды надела Ярина рюкзак на плечи, взяла корзину и отправилась в лес – за грибами, желудями и листочками смородины. Грибок за грибком, боровичок за опёнком – и не заметила она, как оказалась в совсем незнакомом месте.
Очнулась Ярина только когда корзина была уже набрана. Оглянулась – и страшно ей стало: как она найдёт дорогу домой? А тут ещё ветви где-то недалеко затрещали. Вспомнила Ярина, как рассказывали в деревне про медведя, и затряслась от страха. От Топтыгина ведь не убежишь, даром что косолапый!
Но на полянку перед Яриной вылез вовсе не медведь. Существо, вышедшее из-за старого дуба, было похоже на обрубок трухлявого дерева с ярко-зелёными круглыми глазами.
— Что-то мне человеческим страхом запахло, — существо повернулось к Ярине и посмотрело ей прямо в глаза.
«Не медведь. По-человечески говорит, значит, не такой он страшный, — промелькнуло в голове у Ярины. И, заикаясь от страха, она сказала:
— Я боялась… Думала, здесь медведь. И дорогу потеряла, заблудилась.
— Медведей здесь никогда не было, — улыбнулось существо. – А волки есть, да. Волков ты не боишься?
— Зимой боюсь, — уже смелее ответила Ярина, — а летом нет.
— Летом они тоже не ангелы, но хоть сытые, — поморщилось существо. — Где ты живёшь?
— В селе «Красный луч», на краю. А… вы кто?
— Леший я. Слышала, небось, сказки про леших?
— Читала, когда маленькая была. И фильмы видела. — Ярина приготовилась уже к вопросу «А что такое фильмы?», но леший, очевидно, знал об этом.
— И какими нас там показывают, в этих фильмах? — заинтересованно спросил он.
— По-разному, — дипломатично ответила Ярина. — От сценариста зависит. Но во всех сказках и фильмах вы смелые.
— Верно, смелые, — довольно ответил леший. — И смелых мы любим. Поэтому всех, кто нас не страшится при первой встрече – мы наделяем каким-либо даром. Вот и тебя я наделю – ты сможешь лечить людей простым наложением рук на больное место.
— Ой… Спасибо! — восторженно пискнула Ярина, вспомнив, что у бабушки больные колени, у дедушки радикулит, у мамы гипертония, а половина одноклассников гриппом каждый сезон болеют.
— А теперь пойдём, я выведу тебя из леса.
Ярина пошла с лешим. Она думала, нет ли в этом обмана — она ведь не испугалась не потому, что смелая, а потому что боялась медведя! Тем временем, леший говорил:
— Только знай: если возьмёшь с больных хоть какое вознаграждение — весь твой дар на этом кончится.
— Вот как? А почему? – рассеянно спросила Ярина.
— Ну вот смотри. Ты учишься в городе, так?
— Ну да, в одиннадцатый класс перешла.
— И кто из твоих учителей лучше всех?
— Валентина Антоновна, по математике.
— Она берёт подарки?
— Нет, никогда! Всегда отказывает. Берёт Ираида Георгиевна, по рисованию.
— И что, хорошо она проводит уроки?
— Отвратительно.
— Ну вот, видишь! Далее. Помнишь, у тебя разболелся зуб, и пришлось тебе его пломбировать? Врач тебе тогда другой зуб, соседний, ещё попортила...
— Помню, — поёжилась Ярина. — И у неё хватило ещё наглости на подарок намекнуть!
— А помнишь, тебя клещ укусил и нашли, что он энцефалитный? Тогда врач, сделавшая тебе прививку, отказалась от подарка твоей мамы. А хорошо она сделала прививку?
— Прекрасно.
— Ну вот, видишь. И везде так, ты не думай. Хорошие работники везде одной зарплатой живут. И ты своё будешь получать – здоровье, силу, удачу.
— Хорошо. Сказать по правде, я и не хотела ничего требовать.
— Я знаю. Но знаю я и другое — вот та же самая Ираида Георгиевна, ты думаешь, она всегда такой была? Люди меняются, Ярина.
— Хорошо. Спасибо Вам большое! — скороговоркой сказала Ярина, увидев, что они уже дошли до её огорода.
— Пожалуйста, — ответил леший и спрятался в кусте смородины.
Ярина пришла домой, выгрузила жёлуди из рюкзака в корыто Шуни. За этим занятием её застала бабушка.
— Что ты так долго в лесу была, разве можно? Мы тут хотели уже тебя искать, — сердито сказала она.
— Да ничего, — беззаботно ответила Ярина. — Зато смотри, сколько боровичков собрала!
Бабушка села чистить боровички, а Ярина полезла на чердак — листья смородиновые на просушку разложить. И то ли устала девушка, то ли пахло на чердаке в этот день так сильно мятой да валериановым корнем, но захотелось ей спать. На чердаке стоял диванчик — старый, потрёпанный, истёртый, его держали на чердаке только потому, что лень было разломать на доски, да и доски пока не нужны были. Легла Ярина на этот диван и уснула. Приснилось ей, что леший пришёл к ней в дом и пожаловался на больные колени. Ярина положила руку ему на колено, а он сказал: «А теперь представь, что от твоей руки исходят лучи».
Разбудил её отец, поднявшийся на чердак, чтобы положить на просушку пучок мяты, принесённый с огорода. Он сказал:
— Ярина, ты что легла на этот диван? Разве можно, он же старый, дряхлый, развалиться может, тебе уже говорили…
Ярина спросонья резко дёрнулась — и диван под ней развалился, девушка упала. Отец бросился к ней:
— Ярина, тебе не больно?
— Нет, совсем не больно, — ответила Ярина, зевая. — Сильно спать захотелось, как пришла из леса, — добавила она оправдывающимся тоном.
— Хорошо, что не в лесу уснула, — успокоенно сказал отец и начал разбирать диван. Ярина стала ему помогать, через какое-то время он послал её за пилой… К ужину диван был разобран, распилен, превратившийся в труху поролон выброшен, а обивку Ярина забрала себе.
После ужина бабушка, как всегда, стала жаловаться на боли в коленях. Ярина предложила:
— Бабушка, давай я тебе массаж сделаю?
— Сделай, внученька. Только вряд ли мне массаж поможет — болят-то у меня не мышцы, а суставы.
Ярина положила руки ей на колени, вообразила, что её рука испускает лучи…
— Ох, — забеспокоилась бабушка, — а почему у тебя руки такие горячие? Нет ли у тебя температуры?
— Нет. Я себя чувствую хорошо, — ответила Ярина, думая при этом: «Только бы голова горячей не оказалась».
Бабушка положила ей на лоб руку.
— Ложная тревога, — успокоенно сказала бабушка. — А колени у меня что-то и в самом деле болеть перестали.
Ярина стала водить руками по бабушкиным коленям, думая, кто же пожалуется вторым – дедушка на радикулит или мама на давление? «Если никто жаловаться не будет — сама спрошу», — решила она.
Где-то через час дедушка отложил газету и направился к шкафу. «Словарь, наверное, взять хочет», — догадалась Ярина. Но вдруг дедушка остановился, его скрутило… «Приступ», — догадалась Ярина и подошла к нему. Приговаривая: «Ничего, дедушка, я и тебе массаж сделаю», она провела его к кровати, уложила, стала массировать спину.
— Ох, и руки у тебя! Горячие, как утюжки, — недоумевал дедушка. — Хорошо-то как! И спину отпустило! Спасибо, Ярина, не болит уже.
Перед сном мама села к тонометру. Загорелись обе лампочки — значит, давление очень сильное.
— Мама, давай, я и тебе массаж сделаю, — предложила Ярина.
— Не придумывай.
— Так бабушке же помогло, дедушке помогло, и тебе поможет, — убеждённо сказала Ярина. Мама снисходительно посмотрела на неё и ответила:
— Артрит и радикулит — воспалительные заболевания, их можно ненадолго облегчить теплом. А гипертония не воспалительное заболевание, тепло твоих рук не поможет.
— Да ляг ты, пусть она тебе сделает массаж, жалко тебе что ли? — тоном «пусть ребёнок поиграет» сказал дедушка.
— Ярина уже взрослая, игры в больницу ей не по возрасту, — жёстко, с вызовом ответила мама.
Ярина огорчилась, но возражать не стала. Она вспомнила, что у бабы Лоры, одинокой соседки, которой часто помогала по хозяйству, тоже давление повышенное. «Хорошо бы завтра она за помощью обратилась», — подумала Ярина, ложась спать.
Соседка вышла из дома только после обеда. Увидев Ярину, она сильно обрадовалась:
— Яриночка, помоги мне, пожалуйста. У меня в голове шумит, на крыльцо с трудом залезаю, а надо на чердак залезть, достать там мешочек с шиповником. От давления помогает, и хорошо…
Ярина не стала дослушивать, мигом взобралась на чердак соседкиного дома, нашла там мешочек с шиповником и так же быстро спустилась. Пока соседка возилась с шиповником, Ярина предложила:
— Вы лягте, я вам давление сниму. Я умею.
— Где ты этому научилась-то? — недоверчиво посмотрела на неё соседка, но всё же легла на диван. Ярина положила руку ей на голову, вообразила, что от рук исходят лучи. Простояла Ярина так до тех пор, пока не услышала, как начал свистеть чайник. Метнулась Ярина на кухню, выключила чайник, вернулась, смотрит — а соседка уже встала, бодрая, посвежевшая.
— Спасибо, Ярина, — сказала она. — Мне стало лучше намного. А теперь со мной садись, чайку попьём. Тебе какое вареньице открыть – клубничное или вишнёвое?
— Нет-нет, ничего не надо, — затараторила Ярина, вспомнив наказ лешего.
— Как, и ты туда же? — огорчённо проговорила соседка.
— Вы о чём?
— Из города ко мне внуки, когда приезжают, ничего есть не хотят. Всё здесь им невкусно, даже на варенье смотреть не хотят. Алла говорит, они к городской пище привыкшие, в неё какой-то томат натрия добавляют.
— Глутамат натрия, баба Лора, — поправила её Ярина. — Это усилитель вкуса, к нему человек привыкает, и нормальная пища кажется пресной.
— И у тебя так же?
— Нет-нет, у меня другое, — затараторила Ярина, как будто оправдываясь. — Мне сказали, что если я хоть что-то возьму от людей, которым буду помогать — мой дар исчезнет.
— Понятно, — вздохнула соседка. — Сегодня вечером Алла с внуками приезжает, не знаю, что приготовить. Они же от всего нос воротят! В магазине какие-то роллтоны покупают, да чипсы, и едят их. Я бы добавила томат этот, да где его взять?
— Нет-нет, не надо. Я… я их вылечить попробую. Вы только скажите тёте Алле, что я могу.
Остаток дня Ярина провела в своём огороде, выпалывая клубничную грядку. Придя домой, она увидела, что мама стоит перед шифоньером и примеряет платья.
— Оденься красиво, Ярина, тётя Алла звонила, она с минуты на минуту приедет, — сказала мама, подавая ей нарядное городское платье. Ярина надела его, наблюдая, как выбирает платья мама.
Через какое-то время в дверь застучали. Ярина прислушалась… Конечно, так стучать могла только она – тётя Алла, мамина подруга на все времена.
Пришли с Аллой и её сыновья — Сёма и Женя — хорошенькие, опрятные, на вид здоровые. Стала Алла жаловаться Ярине:
— Не едят ничего, кроме магазинной пищи, говорят – невкусно. Ярина, ты можешь сделать так, чтобы они снова стали есть нормальную пищу? А то баба Лора говорит, что ты ей давление стабилизировала рукой.
— Ярина придумывает, — покраснев, сказала мама. — Не наигралась.
— Нет, она не придумывает, — убеждённо ответила бабушка. — У меня колени и теперь не болят.
— Попробую, — ответила Ярина, с благодарностью посмотрев на бабушку, — только успеха не обещаю, сразу говорю. Это же не в желудке, не в языке, это в голове.
Сёма послушно сел на кресло, запрокинув голову. Ярина положила ему руку на голову, вообразила, что от руки исходят лучи…
Тут из-за двери донеслось мяуканье и царапанье. Бабушка открыла дверь, и в комнату, облизываясь, вошла Бася.
— Ах ты, красавица! — воскликнула тётя Алла. — Что, кошечка, ещё китекетки хочешь? А у меня нет больше китекетки…
— Не надо, — сказала Ярина. — Мне сказали, что если мне что-то дадут за то, что я делаю, мой дар пропадёт…
— Баба Лора мне это уже сказала, — ответила Алла. — Но я же не тебе даю, а кошке. И не за лечение, а за её красивые глаза. Зелёные и синие глаза я люблю, а жёлтые и коричневые нет.
За разговорами не заметили, как убежал Женя. Его пришлось искать всем селом, ловить, нести на руках, вырывающегося, усаживать в кресло и держать, пока Ярина лечила его. Всё это время он кричал, завывая: «Не хочу! Хочу есть вкусное! Преснятину вашу не хочу!» Ярина вспомнила, как читала, что где-то в США подростки подавали на родителей в суд за то, что те заставляли их есть не только гамбургеры. «Хорошо, что он этого не читал», — подумала она.
Алла с детьми ушла уже к ночи. Мама, как всегда перед сном, села к тонометру. Опять загорелись обе лампочки.
— Мама, ложись, я помогу тебе, — робко сказала Ярина. — Бабе Лоре же помогла.
Мама недоверчиво посмотрела на Ярину, но возражать не стала. Легла, Ярина положила руки ей на голову. Сразу после того, как Ярина отняла руки, мама села к тонометру. Давление оказалось нормальным.
— Здорово! —только и могла сказать мама.
Наутро Ярина проснулась с мыслью: помогло ли её лечение мальчикам? «Всё-таки, это не радикулит и не давление, там психика»… Но от этой мысли её отвлекло ворчание бабушки, как всегда, вставшей раньше всех и теперь возившейся на кухне:
— Ну что ты просишь? Мяса не хочешь, рыбки не хочешь, молочка не хочешь? Иди мышек лови.
Ярина всё поняла, вскочила с кровати, побежала на кухню. Так и есть – Бася, умильно заглядывая в глаза бабушке, о чём-то её просила.
— Бабушка, она просит китекет! Туда тоже, наверное, глютамат натрия добавляют…
Ярина взяла кошку, положила руку ей на голову, представила, как исходят лучи от руки… Через какое-то время она отпустила кошку, та подошла к мискам и стала есть, как будто это не она только что воротила нос от корма.
«Ну если кошке помогло, то человеку должно помочь», — довольно подумала Ярина, уходя из кухни.
Днём она возвращалась с огорода, где окучивала помидоры. Увидела она бабу Лору, идущую с ворохом травы в руках к компостной яме, которая находилась на краю огорода. С новой силой захотелось узнать Ярине, помогло ли её лечение.
— Ой, здравствуй, Ярина, — кряхтя, ответила баба Лора. — Знаешь, Сёме твоё лечение помогло. Утром он с таким хорошим аппетитом мой супчик съел, а на обед – кашу с яйцом… А вот Жене не помогло, он всё блажит, воротит нос от всего.
«Что ж, значит, помочь можно только тому, кто хочет, чтобы ему помогли» — подумала Ярина, направляясь к дому.
В одном ничем не примечательном дворе стоял прикреплённый к стене дома автомат с питьевой водой. Все жители, боящиеся пить воду из-под крана, брали её там. Под автоматом была насыпана щебёнка, чтобы после дождя клиенты не пачкали ноги.
В доме было два маленьких магазина, и автомат принадлежал владельцу одного из них, «Карины». Как-то раз владелец другого магазина, «Зарины», повесил на него свой автомат. Жители были рады:
— Ну теперь-то конкуренция будет, вода будет лучше, говорили они друг другу при встречах у автоматов.
Владелец «Зарины», посмотрел на автомат, установленный у «Карины», и заасфальтировал площадку под автоматом. Жильцы стали ходить к «Зарине» — ведь на асфальт наступать куда приятнее, чем на щебёнку.
Владелец «Карины» посмотрел, понял, почему теперь клиенты идут к «Зарине» и заасфальтировал не только площадку, но и дорожку к ней. Жильцы пошли теперь к нему, особенно после дождей, когда вся не заасфальтированная часть двора тонула в грязи.
Владелец «Зарины заасфальтировал дорожку и украсил автомат. Жители, особенно визуалы, потянулись к нему — из красивого автомата куда приятнее брать воду, чем из невзрачного!
Владелец «Карины» покряхтел, нанял маркетолога и с его помощью украсил свой автомат. Клиенты пошли к нему – ведь опытный профессионал своего дела всегда утрёт нос дилетанту, да ещё впервые занявшемуся дизайном!
Владелец «Зарины» нанял более дорогого маркетолога, да ещё сделал так, чтобы клиент, бросив монетки, слышал: «Спасибо!». Клиенты потянулись к «Зарине» — ведь, как известно, доброе слово и кошке приятно!
А вода в автоматах становилась всё хуже, накипи на чайниках клиентов – всё больше. И вот, встретились как-то два клиента у автомата и один другому говорит:
— Помнишь, мы радовались, что в нашем дворе теперь два автомата? А вода только хуже стала.
— Конечно, деньги у них на это великолепие уходят, на фильтры не остаётся. Эх, и дураки же мы были!
— Это да…А что делать? Не из крана же воду набирать и не свои фильтры покупать, да возиться с ними?
Клиенты повздыхали, да долго разговаривать некогда – работать надо! И разошлись они по домам, помахивая баклажками с плохо процеженной водой…
Это был очень ухоженный огород на традиционных шести сотках. Нет, вернее, на пяти, потому что одну сотку занимал домик и прочие хозяйственные постройки. И в том числе компостная яма, между кусами малины и живой изгородью из шиповника и вьюнков.
Вырыли эту яму двенадцать лет назад, и совсем не для компоста. Её забетонировали и наполнили водой, потому что тогда часто ломался мотор, качающий воду по трубам. А у Ветлиных было много влаголюбивых растений. Огород поразил картофельный вирус, картошку выращивать стало невыгодно, и Ветлины перешли на огурцы, кабачки и тыквы, для которых и держали в бассейне воду.
Но в прошлом году бетон в бассейне треснул. Воду туда набирать стало бессмысленно она уходила в песчаную почву. конечно, можно было и заделать трещины, но необходимость в резервуаре отпала – и мотор работал без перерыва, и влаголюбивые культуры уступили место тем картофелю, который полива требует не так часто.
По краям огорода росли кусты — с одной стороны, шиповник, крыжовник, малина, ежевика, с другой – чёрная и красная смородина. Из малиновых кустов выбежал навстречу Елене Алексеевне, половшей картошку, кот — тёмно-серый, пушистый, с белыми лапами и белым треугольничком на груди. Этот кот принадлежал хозяевам дачи, расположенной за два участка от Ветлиных. Дом у хозяев серого кота был самым большим и постоянно ремонтировался, машины постоянно менялись — то «мерседес», то «кадиллак», то «лексус».
Выскочив на дорожку, кот насторожился, встрепенулся и уверенно побежал к компостной яме, которую Веткины по привычке называли «бассейном». Елена Алексеевна вспомнила. что коты – аудиалы, ориентируются, в основном, по слуху. «Мышь, что ли, там услышал?» — подумала Елена Алексеевна. И не успела она так подумать, как кот выскочил к ней навстречу с мышью в зубах, пронёсся, как метеор, мимо неё, и скрылся в кустах.
Идя к компостной яме с ворохом травы, Елена Алексеевна вспомнила, что у неё есть прошлогодние сухари. Вездесущие мыши пробрались на полку, прогрызли дырки в пакетах и съели сухари, оставив, по гадской мышиной привычке, несколько загаженных кусков. Есть их Ветлины, конечно, уже не могли, но и выбросить рука не поднималась.
Елена Алексеевна взяла эти куски и бросила в компостную яму — чтобы они привлекали туда мышей для котофея. Но не успела она отойти, как в компост бросился кот, схватил сухарь, и, рыча, стал его грызть!
Елена Алексеевна поняла, что кот голоден. Взяла его и ужаснулась – до чего он худой! Длинная мягкая шерсть скрывала торчащие кости.
Она знала, что некоторые хозяева специально не кормят кошек, полагая, будто те лучше будут ловить мышей. И всегда возмущалась, сталкиваясь с таким. «Они что, считают, что ловля мышей силы не требует? — думала она. — Или что кошки энергию не из пищи получают?»
Понесла она серого к себе в домик. Хотела дать котлету, но вспомнила, что в ней лук. Дала кусок колбасы, которую кот проглотил с яростным рычанием, и макароны, из-за которых рычание было не тише.
Елена Алексеевна взяла кота и понесла хозяевам. Работник, вырывавший траву на маленькой ухоженной клумбе, открыл калитку.
— Позовите хозяина, — попросила Елена Алексеевна.
А хозяин уже подходил. Это был полный вальяжный мужчина в новых, с иголочки, джинсовых шортах и такой же новой, белоснежной рубашке. Из-под рукавов и штанин выглядывали татуировки.
Увидев своего кота в руках соседки, хозяин оценил ситуацию по-своему и сказал:
— Ну что натворил у вас мой кот? Шашлык опять стащил? У, — он грязно выругался, злобно посмотрев на кота, — подвальное, я его на мышей сюда привёз, а он шашлыки ворует! Толку с такого не будет, его утилизировать надо!
Елена Алексеевна смутилась от такой злобы и сказала:
— Ваш кот повадился ловить мышей в нашем бассейне. Я бросила туда для мышей сухари, а ваш кот их съел…
Столовая НИИ мозга находилась в отдельном флигеле. Далековато от лаборатории сетей нейронов, ну да ладно, лифт есть, он в любую точку доставит. Хуже, что на северной стороне она, солнце не попадает… «Вот неумёхи, — ругнулся про себя Константин, разворачивая планшет, — или думают, будто в столовой человек не должен видеть, что ему на стол подают?»
Вошёл директор с каким-то незнакомым молодым человеком, с любопытством оглядывающимся и то и дело прикрывающим карие глаза. По-хозяйски оглянувшись, директор твёрдым шагом прошёл к столу, за которым одиноко сидел Константин, заглянул ему в планшет и строго сказал:
— Это ещё что? Играем, когда надо есть? А пищу проглотили, а потом на боли в желудках жалуемся, вирусы выдумываем?
— Вас абсолютно не касается, что я делаю здесь, в столовой, — спокойно отведя взгляд с монитора, ответил Константин.
— Меня касается всё, что вы делаете на работе, — сухо ответил директор.
— Ихсел[i]Рожепинов, нельзя ему сейчас есть, ему три дня только пить можно, и то не всё, — дребезжащим голосом сказала Ольга с соседнего столика. — Ему манолт сделали…
— Ну вы так говорите, что можно подумать, будто я преступление какое-нибудь совершаю, а прививка — это смягчающее обстоятельство, — ответил Константин. неприязненно глядя на непрошенную заступницу.
Ольга промолчала. Работала она здесь с тех ещё времён, когда у начальников была абсолютная власть, под настроение они могли и выгнать не угодившего им работника. Ей давно было пора на заслуженный отдых, но она не мыслила себя без работы.
— Преступление не преступление, а порядок нарушили, - ответил директор. — В столовой играть нехорошо, столовая — только для еды. И потом, почему это вы на работу пришли? Вы должны три дня после прививки быть дома!
— Вам я не хочу отчитываться. А лечащий врач мне разрешил, — холодно ответил Константин, заглядывая в монитор с явным намерением играть дальше.
Рожепинов, не найдя что ответить, молча отошёл, сел рядом с Ольгой, с тоскливой завистью посмотрев на неё. «Вот ведь времена застал человек! — подумал он. — ну ничего, ничего, мы ещё посмотрим»…
— А вот я проголодался, — сказал новичок, усаживаясь за один столик с Константином и нажимая кнопки в меню. — Вас как зовут?
— Константин Хольнин, — ответил тот, проводя пальцем по планшету.
— А меня зовут Антон. Антон Коновалов. Не скрою, я поступил сюда, чтобы потом устроиться в Электрон. Но мне здесь понравилось.
— Что же вы успели здесь посмотреть, что вам так понравилось? — спросил кто-то за соседним столиком.
— На пенодавах работа понравилась, — ответил Антон, — и нительмы составлять. Да что уж там — всё пока понравилось, кроме анкетирования…
Подъехал робот-официант, убрал меню со стола, поставил на него тарелку с пельменями и стакан чая. «Чай можно и мне, белка там нет, — подумал Константин и тоже сделал заказ. А Антон с воодушевлением продолжал:
— Вопросы в анкете бессмысленные какие-то есть. Например, зачем кому-то знать, болел ли я бессимптомным энцинтором, были ли у меня травмы и микротравмы и как долго я их ощущал? Или — какие чувства были после прививок? И главное, зачем этот пунктик «не знаю» после каждого вопроса о самочувствии? Это что, на телесную память тест? Почему же меня тогда приняли, я там на три четверти вопросов «не знаю» ответил?
— Э, нет, — ответил Константин. — Эта часть анкеты была на способность сомневаться, то есть на важнейшую составляющую критического мышления.
— Вот оно что, — протянул Антон и улыбнулся. — Понятно, спасибо…
Мимо проехал ещё один официант, со стаканами, среди которых был с какой-то желтовато-оранжевой жидкостью.
— Что это у него такое? — заинтересовался Антон. — Первый раз такой напиток вижу…
—Да так, фирменный коктейль нашей столовой — четыре сока смешано, тыквенный, морковный, мандариновый и сельдерейный. «Элемка» называется.
— Надо попробовать, раз фирменный, — Антон нашёл элемку в меню и нажал.
— Вообще-то, меню надо убирать, — как можно мягче сказал Константин. — А то робот иногда не убирает, сбои какие-то в программе.
— Спасибо, не знал, — поспешно ответил Антон. — Вот ведь как, вроде бы искусственный интеллект, а ошибается…
— Да нет никакого искусственного интеллекта и не будет! — убеждённо ответил Константин. — Это доказал Норберт Винер. Это доказал Алексей Леонтьев. Это доказал Уильям Хабинкути…
— Я знаю. Но это всё теория, практика говорит о другом, — Антон отхлебнул из миски горячий бульон. — Роботы вон всё умеют – и улицы убирают, и машины водят, и пищу готовят, и даже в школах преподают!
— Это программы, написанные людьми, — ответил Константин.
— Скоро их будут писать сами машины.
Официант подъехал к Константину, оставил чай. Тот размешал его и спросил Антона:
— Вот как вы думаете, возможно ли научить машину сомневаться, критически мыслить? Ведь то, что это — одна из основных функций интеллекта, вы не сомневаетесь?
— А почему нет? Что мешает научить? Разве что слабое развитие робототехники вообще, но это исправимо…
Константин вздохнул, посмотрев на Антона. Все кругом, казалось, помешались на этом искусственном интеллекте. Его дети с таким восторгом взахлёб рассказывают, как роботы будут управлять космическими кораблями, открывать новые залежи гелия-3 на Луне или проводить сложные операции! Но то — дети, ладно, детям нужны сказки. Но взрослые люди?
Ладно ещё, если бы это было только здесь, в НИИ мозга! Здесь много работающих для стажа, необходимого для устройства в «Электрон», где занимаются теорией взаимодействия гипотетического искусственного интеллекта и мозга. Из-за этого и НИИ не испытывает проблем с кадрами, в отличие от многих других учреждений и предприятий.
Но и в других компаниях Константин чувствовал себя «белой вороной». Своих он мог найти только в Интернете. И в больших соцсетях, и на маленьких блог-платформах, были даже сообщества искин-скептиков. Были у них даже и отдельные платформы. Константин, читая их посты и комментарии иногда ловил себя на мысли – ну нас же много, почему я их так редко встречаю? Но тут же одёргивал себя – на самом деле наших мало, это всегда в сообществе единомышленников кажется, что все кругом такие…
В парке
Войдя в кабинет нейронных сетей, Константин обратил внимание, что мышь как-то притихла. Не бегает в колёсах, не лазает по горке, не грызёт корм и деревяшки — только лежит, прижавшись к обогревателю. Константин быстро подошёл к клетке, опустил перед носом мыши новейший, ещё ни разу не употреблявшийся, термометр. Мышь испугалась и отскочила. «Вот я дурак, — подумал Константин, — понятно же, что нового она испугается». Он достал мышь, погладил пальцем, успокаивая, и показал новый термометр. Мышь испугалась, но уже не так сильно. «Надо было раньше приучить», — продолжал корить себя сотрудник. Тем временем на экране термометра появился показатель — повышенный. Константин сделал запрос в ветслужбу, вызвав робота-курьера. Тот приехал в течение минуты, принял мышь и уехал в ветеринарный кабинет.
Пока курьер ехал, Константин, вспомнив спор с новым сотрудником, подумал: «А есть ли у животных понятие «не знаю?» Хотя бы в самых примитивных чертах? Наверное, есть, вон как они боятся нового, потому, что не знают, что это»…
Но подъехавший курьер прервал его мысли. Дальше надо было работать, и Константин сосредоточился на мониторе эмометра, прикрепив датчик к клетке с кроликами.
Два часа за лентой эмометра пролетели незаметно. Домой Константин решил идти через парк. Было жарко и сухо, дождя не было уже две недели. Пыль покрыла траву везде, за исключением участков под деревьями и кустами. Но и та трава, которая не подвергалась водяным атакам норлий — пожухлой не выглядела, стебли её были упруги и листья подняты, как надо.
Константин вспомнил, как его сын в детстве бегал в парк, ложился на землю и слушал, как по трубам течёт вода. Как в детском саду он услышал от другого мальчика, что на ночь воду отключают, потому что её пьёт подземное чудовище, и решил проверить, так ли это. Как вышел ночью на улицу, пошёл в парк, лёг на газон… И как два года потом верил в существование под землёй чудовища, потому что действительно ничего не услышал.
Он шёл, полностью погрузившись в воспоминания, и не заметил, как оказался совсем не на той аллее, которая должна привести к выходу. Спохватился только оказавшись рядом с ветлой. Редкое в городе дерево, в этом парке она была одна. «Это же надо, — подумал Константин, — куда меня занесли ноги». Но вдруг он услышал:
— Ихсел, можно на минуточку?
Это был художник, стоявший у своего мольберта около скамейки. Константин заметил, что из кармана у него торчит лотенилка. «Такую вещь кому попало не выдадут, — подумал он, — Надо подойти».
— Сможете постоять прямо, с приподнятой рукой, так, как будто цветы несёте? — спросил художник. Константин кивнул и встал. Художник стал быстро наносить штрихи на холст.
К прикреплённому на клёне скворечнику то и дело подлетали воробьи. Они не обращали внимания на людей в разнообразных костюмах, на игрушки, которые несли дети, на собак, белок, парковых зайцев… да что там, даже на кошек – по обнесённым железом стволам те залезть не могли. Но вот группа детей запустила в небо воздушный шарик с маленькими фонариками, горящими разными цветами. И тут же все воробьи попрятались!
«Вот ведь абсолютно безвредная для них игрушка — а птицы все как испугались! Не знают ведь… — подумал Константин. И тут он, вспомнив свои мысли на работе, продолжил их: — Значит, есть и у животных понятие «не знаю?» Конечно, есть — оно выражается сначала в страхе, а потом в любопытстве — включается рефлекс «Что такое?» и они осторожно-осторожно начинают исследовать непонятное, на предмет «чего покушать». Значит, корень человеческого «Не знаю» — в инстинкте самосохранения, в эмоции страха. Робота с таким инстинктом создать невозможно, значит – невозможно и вложить понятие «не знаю»…
Художник закончил рисовать и направил на картинку луч от лотенилки. Тут же в некотором отдалении от противоположной стороны рисунка появилось объёмное изображение Константина, с астрами в руке. Удовлетворённо кивнув, художник свернул мольберт. Константин спросил
— Это что — цветочный праздник готовится?
— Нет, это друг попросил. Он вывел новый сорт астр, — художник показал на астры в вазе, не замеченные Константином. Раздваивающиеся на концах белые в розовую и сиреневую крапинку лепестки окружали ярко-жёлтую, с оранжевым оттенком, серединку.
— Подождите-подождите — нахмурился Константин. — А лотенилка откуда тогда?
— Лотенилки уже неделю как в свободной продаже есть, — понял его художник. — Производство их удешевилось, вот они и стали доступны.
Константин вытащил из кармана айфон, подключился к Интернету и набрал в поиске «лотенилка». Найдя искомую информацию, и убедившись, что визави прав, Константин с облегчением вздохнул:
— Уф, как хорошо! А я уже думал…
— Что расследовать придётся? — понимающе улыбнулся художник. — Скажите, а вам приходилось уже?
— К счастью, нет, не попадалось…
— Вот и мне не попадалось, — художник застенчиво улыбнулся. — И тоже — к счастью. А хотелось бы, чтобы попалось! Хоть и знаю — нехорошо такие вещи желать.
Тут к собеседникам подбежал мальчик лет шести и попросил достать застрявший на дубе волан. Художник, как более высокий, пошёл выполнять просьбу. Константин стал рассматривать свой портрет.
«Мастер опытный, видно, — подумал он. — Линия губ только какая-то сжатая, что ли… впрочем, может быть, я действительно сильно сжимал губы»…
— Операция по спасению волана прошла успешно, — пошутил вернувшийся художник. — А своим детям я не могу объяснить, почему в основе компьютерных программ лежит именно двоичный код… Не знаю, они вроде не глупые, значит, это у меня какие-то проблемы.
— А почему вы такие вещи объясняете детям сами? — нахмурился Константин. — Это учителя должны объяснять…
— Им по шесть лет, рано им в школу…
— Ну так им рано и знать про двоичные коды, — рассудительно ответил Константин. Или вы в шесть лет уже знали? Я, например, об этом узнал только в десять.
— Нет, я не знал, но мне и не объясняли. Но ведь их ровесники современные понимают… Я читаю про такие вещи и прямо обидно.
— Это их родители пишут? Придумывают всякую чушь, преувеличивают, чтобы выхваливаться, — снисходительно ответил Константин. — В реале вы таких детей видели?
— Нет.
— И не увидите, будьте уверены.
Попрощавшись с художником, Константин пошёл домой. По пути он вспомнил, как ему объясняли природу двоичного кода: «Машина, если она не запрограммирована, понимает только два состояния: включено – выключено, есть ток — нет тока. Поэтому коды программ и состоят из нулей и единиц»…
«Так, так, так, — подумал Константин, — а вот и ещё одно доказательство того, что искусственный интеллект невозможен. Машина способна усвоить только «да» и «нет», для «не знаю» у неё просто места не хватает. Поэтому сомневаться машина просто неспособна».
Дома
Поднимаясь по лестнице, Константин думал, как написать о своих догадках. «Начну с того, что без умения сомневаться нет интеллекта, потом про инстинкты, потом перейду на двоичный код»…
Дома была, как всегда в это время, только Таля. Константин, войдя, с порога спросил:
— Таля, где дети?
— Как всегда. Капа — в авиамодельном кружке, Сима — в шахматном…
— Ты не беспокоишься за них?
— И что с ними может случиться? Украдут, что ли, как до революции?
— Мало ли что, они же привитые…
— Ну и что? И ты привитый, и я привитая…
— Но это же дети! Они могут соблазна не выдержать — где-нибудь мороженое перехватить, или там котлету…
— Ну нет, насчёт этого я не сомневаюсь. Забыл, как Сима в три года пирожное не взяла? Она «нельзя» хорошо понимает… А Капе четырнадцать уже, должен всё понимать…
Всё же Константин позвонил детям. Убедившись, что ни Сима, ни Капа не лежат в больнице с анафилактическим шоком, он сел к компьютеру.
Набрав статью, Константин разместил её на «Разнотемье», «Многоплановость» и «Вестник». Отойдя от компьютера, он почувствовал громадное облегчение. «И как тут не понять наших предков, веривших, будто мысль материальна» — подумал он, ложась спать.
В НИИ
На работу Константин пришёл, как обычно, за десять минут до начала смены. Всё-таки, во время работы с коллегами не поговоришь, все мысли должны быть сосредоточены на рабочем процессе, а обсудить с ними дела хотелось.
Сотрудники толпились в коридоре, обсуждая новость с «Электрона». Там составили программу, показавшую, что будет, если компьютерный чип последнего поколения, внедрить в разные участки мозга здорового человека. Программа показала, что самочувствие человека от этого немного ухудшится, могут быть головокружения, но это будет только на первых порах, пока человек свыкнется. Зато способности возрастут, особенно математические и умение ориентироваться в пространстве. А вот способности к искусствам от этого не изменятся, за исключением танцевальных — танцевать люди будут лучше.
Выложил эту новость Семён — напарник Константина, работавший здесь для стажа. Светлая печаль и лёгкий страх так и светились в его выразительных глазах — печаль о том, что не он составлял эту программу, и страх, что ему уже не достанется такой интересной работы. «Что ж, интересно, как он воспримет моё открытие, — подумал Константин. — Во всяком случае, работы интересной у него всегда будет хватать, если только он не зациклился на этом».
В меру бурно обсуждали эту новость в коридоре НИИ мозга. Одни высказывались целиком и полностью одобрительно, другие – с боязнью, что искусственный интеллект, будучи вживлён в человека, полностью поглотит его личность. Среди первых преобладали мужчины, среди вторых — женщины.
— Я бы хотела быть киборгом, — говорила незнакомая Константину рыжеволосая девушка с крупными серёжками. — Представляете, какие возможности откроются тогда передо мной!
— Эти возможности будут не ваши, а чипа, — ответила Ольга. — Лучше уж не нужно такого симбиоза.
— Да, пусть лучше роботы живут сами по себе, а люди сами по себе — поддержала Ольгу другая женщина — средних лет, с чёрной толстой косой. — Пусть они работают с нами, пусть живут с нами, пусть радуются жизни. Пусть даже будут нашими начальниками. Но только не надо нам этих чипов в мозгах!
— Робота может заклинить, и он направит свою мощь против людей, - ответил парень со шрамом над левой бровью. — А если человеку вживить чип — человеческий мозг будет его контролировать. Лучше, конечно, если человек сразу почувствует дискомфорт, как только заклинит чип в мозге — а то вдруг и в самом деле они захотят подчинить мозги человека своей воле?
— С этим проблем как раз не будет, — ответил Денис, бывший напарник Константина, перешедший в отдел нейрозоологии. — Можно будет составить программу, блокирующую желание чипов подчинять себе волю людей.
Константин слушал этот спор, и чем дальше, тем больше он напоминал ему делёж шкуры неубитого медведя. «А ведь это всё — и страшилки. и большие надежды — из книг и статей — думал он. — Пройдёт совсем немного времени — и эти самые люди, будут, читая эти книги, недоумевать — как я мог верить, кто же не знает, что на самом деле…»
Его мысль была прервана директором. неожиданно появившимся и позвавшим Константина в свой кабинет. Тот пошёл за ним, недоумевая, зачем мог ему понадобиться
Они вошли в кабинет, директор сел в кресло, подкачал воздух в резиновое сиденье, молча показал Константину на такое же кресло, напротив.
— Значит так, — сказал директор. — Вы написали статью, в которой отрицаете возможность создания искина.
— Я не просто отрицаю возможность, я доказываю невозможность, — поправил Константин. — И надеюсь, достаточно убедительно.
— Вот как? А если я скажу, что вы должны убрать эту статью?
— С какого это перепугу я вам что-то должен вне работы? — возмутился Константин.
— Да не мне вы должны, вы прогрессу должны.
— Вы что же, продолжаете верить?..
— Нет, я знал, что искин невозможен. Но я знаю и другое. Сколько открытий сделали алхимики в поисках философского камня? А сколько астрологов, вычисляя, как звёзды будут влиять на того или иного человека, совершили астрономических открытий? А при разработке вечного двигателя сколько было создано? Да и теперь, при попытках создать искин, создаётся много чего полезного…
— Нет, — ответил Константин. — Если сравнить с тем, сколько человеческих и природных ресурсов ушло на лженауку, эти достижения покажутся мелочью.
— Ещё о финансовых ресурсах вспомните, — махнул рукой директор. — В наше время они большой ценности не представляют.
— Как не представляют? — возмутился Константин. — Финансовые ресурсы — это эквивалент труда и природных ресурсов. Нашего труда и наших ресурсов.
— Так что это значит, вы отказываетесь убрать свою писанину? — перебил его директор.
— Да, конечно, отказываюсь
— Ну смотрите…
Константин предпочёл не обратить внимания на угрозу, прозвучавшую в голосе директора. В самом деле, что тот ему может сделать? Даже выговор объявить ему не за что — работает он исправно, хоть и открытий в своей работе не сделал… Но вот на фразу о финансовых ресурсах он внимание обратил.
«Что это значит? — думал он по дороге к своему кабинету. — Сказал для красного словца? На него не похоже… Действительно думает, будто если предприятие работает не на прибыль – то и деньги можно транжирить безоглядно? Быть того не может! Значит… Неужели?!»
Страшная догадка заставила его на секунду остановиться — прямо перед дверью в свой кабинет. Правда, отвлечься от неё ему всё же пришлось — на два часа, до обеденного перерыва.
«Проверить… обязательно проверить!» — лихорадочно думал он по пути в столовую. Выпив чашку процеженного бульона и стакан мятного киселя, он схватил планшет и вышел на сайт «Электрона», открыл вкладку «Финансы»… Так и есть! Перечисления из городского бюджета на различные нужды показались неоправданно завышенными. «Они же не у перекупщиков покупают, как до революции — лихорадочно соображал Константин, — их приборами государство снабжает. А на ремонт — там же у них штатные ремонтники, как и везде. Премиальные…ну-ка, ну-ка… нет, всё прозрачно. Куда тогда деньги идут? А к слову, всё ли нормально в нашем НИИ?»
Он посмотрел вкладку «финансы» на сайте своего НИИ, и ахнул. Доходов больше чем расходов, в полтора раза! Конечно, недавно был ремонт, но уж он-то знал, что не стоит побелка и кафель тех средств, которые были указаны в отчёте!
О дружбе директора НИИ мозга с директором «Электрона» и с главой управления финансов области, Примеряловым, знали все. Пазл сложился: друзья сговорились и расхищают областной бюджет, прикрываясь тратами на науку. Потому и воспринял так нервно директор НИИ мозга открытие Константина, что испугался, что «Электрон» закроют или перепрофилируют.
Уверенно открыл Константин сайт «Книга жалоб и предложений» и выложил туда все свои соображения. Хотя там была возможность писать анонимно, он подписался своим полным именем, и дал свой портрет, потому что знал, что так люди больше поверят. Потом дал ссылку на этот пост на всех платформах, где был зарегистрирован.
На митинге
Отработав положенные часы, Константин вышел из НИИ. Не успел он пройти и двух метров. как к нему подбежала незнакомая женщина с каштановыми косами.
— Вы Константин Хольнин? — более утвердительно, чем вопросительно сказала она.
— Да. А что?
— Митинг там собирается, по вашему обращению. Пойдёте?
— Где?
— У здания администрации, где же ещё? На площади Победы. В остальных-то местах митинги запрещены.
Константин уже шёл на митинг, а на лице его продолжало оставаться некоторое недоумение. Он-то голосовал на референдуме против закона, запрещающего митинги в других местах, кроме площадей перед зданиями администраций, и был уверен, что большинство проголосует тоже против.
Когда Константин пришёл на площадь Победы, она была запружена людьми. Суровые, и даже грозные лица преобладали. Люди переговаривались — каждый вполголоса. но гул стоял довольно громкий, достаточный, чтобы его услышали в здании, тем более, что ветер дул в его сторону. Выступал Павел Косулин — давний оппонент Константина в соцсетях:
— Я не согласен с Хольниным насчёт искина, и мне будет очень жаль, если «Электрон» перепрофилируют, или, что ещё хуже, закроют. Но я тем более возмущён тем, что воруют отпущенные на разработку искина деньги. А вот и Хольнин пришёл. Пусть выступит.
Константин вышел к трибуне и решительно взял мегафон.
— Граждане! — начал он. — Суть дела вы все уже знаете из моего обращения, повторять не буду. Потребуем же отставки главы администрации – ну не справился он со своими обязанностями, раз у него под носом из бюджета воруют!
— Всю администрацию надо в отставку, а не только главу! Засиделись! — послышались голоса.
— Да, вы правы, конечно, всю. Все они должны были следить, чтобы никто из них не посмел взять из бюджета ни гроша, а вот — прозевали. Ну а известную тройку — в СИЗО! Мои деды не для того воевали, мой отец не для того погиб на войне, чтобы всякие перерожденцы из чиновников воровали народные средства!
— Они уже в СИЗО! — выкрикнули несколько человек рядом с трибуной.
— Рожепинов пытался скрыться! — добавил кто-то, посмотрев в смартфон.
Из здания вышел глава областной администрации. Уверенным шагом прошёл он к трибуне, подождал, когда звукооператор поправит микрофоны, и начал говорить:
— Вы правы, это моя вина: не уследил. Директора «Электрона» и НИИ — это ладно, они мне не подчинены, они подчинены трудовым коллективам. Но с этим, с завфином… Он же сын героя, в конце концов! Откуда бы я знал, что такой достойный человек, может воспитать такого гада?
Он развёл руками, оглядев притихших и задумавшихся людей. Промолчав где-то секунд пять, продолжил:
— И да, я ухожу в отставку. Мой заместитель тоже уйдёт. Скорее всего, уеду из города, если успею до выборов нового главы. Если не успею — что ж, придётся остаться. Тех трёх перерожденцев уже допрашивают, можете посмотреть…
Митингующие оживились, стали расходиться. Все улыбались — кто радостно, кто задумчиво.
Константин с небольшой группой людей шёл к зданию СИЗО. Жилые дома с небольшими пристройками чередовались с клубами, магазинами, клинками, столовыми… От тротуара здания были отделены небольшими аллеями деревьев и кустов, газонами и клумбами с ковёрчиками, георгинами, флоксами и подсолнухами. По дороге ехали разноцветные электробусы и грузовики самой разной формы, изредка перемежаемые электромобилями и — совсем уж редко — автомобилями пятнадцати-двадцатилетней давности.
На первом этаже здания СИЗО были вывешены мониторы, на которых шла прямая трансляция с допросов преступников. Перед одним из них столпилось несколько человек. Присоединился к ним и Константин.
Его бывшего директора следователь спрашивал о том, где он спрятал деньги. Тот неохотно, через губу ответил:
— Я их проиграл.
Все начали переглядываться — как это так, он лудоман, что ли? А следователь продолжал допрос:
— Кому вы их проиграли?
— Я их не знаю. Мы встречались в карточном клубе, там знакомиться не принято.
— Название клуба?
— «Подранки».
«Ну теперь найдут деньги, по камерам хотя бы, — успокоенно думал Константин, отходя от монитора. — Заставят вернуть выигранное. Ничего, будут смотреть и думать, прежде чем играть».
В коридоре НИИ
Прошло полгода с того момента, как директора НИИ мозга сняли с должности. Новым директором хотели избрать Константина, но тот отказался. «Ну какой из меня может быть организатор? Я с детьми когда играл, всегда ведомым был», — сказал он. Конечно, на самом деле он руководствовался другими соображениями — если он займёт место директора. получится, будто он для того и разоблачил Рожепинова.
На следствии было выяснено, что Рожепинов на ворованные деньги покупал оружие для группы единомышленников, чтобы устроить переворот и вернуть капитализм. В лесу было найдено несколько тайников с оружием.
…В этот день в коридоре НИИ, как всегда перед работой, столпились сотрудники. Но было и кое-что новое: собравшиеся разделились на две группы — одни обсуждали новость о бывшем директоре, другие — о перепрофилировании «Электрона».
Константин подошёл к первым, но пока шёл мимо вторых — услышал, как Семён с жаром, воодушевлённо сказал:
— А я всё равно найду, как сделать искин! И сделаю, и построю! Государство средств не выделит? А я за свой счёт всё покупать буду. Жить на бесплатную минималку буду — что мне, много надо, что ли?
Константин вздохнул, но встревать в разговор не стал — всё-таки обсудить новость о бывшем директоре было интереснее. А что такие, как Семён будут ещё долго после его открытия, он знал — что он, Перельмана не читал, как трудно было убедить людей в невозможности вечного двигателя?
— Смех смехом, а этот ведь не «последний из могикан», — уверенно говорил Антон. — Где-то, определённо, есть ещё такие гады.
— Он не гад, он, самое большое, гадик, — рассудительно ответила рыжеволосая девушка. — Кто действительно гад в этой истории — это Примерялов.
— Да, Примерялов мразь ещё та, — сказал Линус, оператор-наладчик. — Это же надо, отец у него воевал, да и сам он не маленький был тогда, лет десять ему уже точно было, видел все зверства консерваторов и либералов. А вот поди ж ты!
— Да, как он может желать возврата строя, при котором он сам был бы, в лучшем случае, дворником или уборщиком? — подхватил незнакомец с чёрными усиками.
— Предположим, он надеялся на то, что дело своё откроет, на ворованные средства. – ответила Ольга. — Не всё же он на оружие пустил.
— Ну ладно, это он мог предполагать, — раздумчиво возразил Константин. — Но как он может желать жить в стрессе, в беспокойстве за своё богатство? Капитализм — это же конкуренция, с разорением проигравших. Да, конкуренция есть и теперь. Я, например, могу проиграть вам или, например, Семёну. Но что я от этого потеряю? Какую-то премию! А при капитализме проигравший теряет всё, превращается в люмпена, бомжа. Я бомжей не видел, но Примерялов-то видел бомжей, знал…
— Значит, надеялся, что он будет самый хитрый, и что его не разорят — ответил Линус.
— Как он может на это надеяться, если он знает только свои возможности? — ещё более горячо возразил Константин. — Чужих возможностей он не знает и знать не может…
Началась вторая смена, и все разошлись по своим рабочим местам. Константин продолжал думать о захватившей его загадке. Несмотря даже на то, что чувствовал, что не в силах её решить.
[i] Ихсел — вежливое обращение, которое всегда в звательном падеже.
В России провластные и околопровластные СМИ то и дело говорят о защите так называемых «семейных ценностей» от пропаганды нетрадиционной сексуальной ориентации, идущей с Запада. На Западе не опровергают этого, наоборот, подтверждают — только прикрываясь так называемой «свободой личности» и «равноправием гендеров».
Понятно, что это всего лишь ширма для прикрытия коммерческих разногласий. Западная буржуазия хочет прибрать к рукам нефтяные и газовые ресурсы России, принадлежащие, однако, не государству и не народу, а российским олигархам. Те стараются не допустить отъёма своей собственности и завысить на неё цены, западные промышленные олигархи стремятся эту цену снизить и заодно не допустить рост промышленного производства в России… Вот такой получился клубок противоречий, за ширмой «семейных ценностей»…
Но есть ещё одна причина того, почему «традиционные семейные ценности» выбрала для маскировки своих коммерческих интересов именно российская буржуазия, а «равноправие гендеров» именно западная. В конце концов, не с потолка они взяли эти ценности, и если бы вышеописанных коммерческих противоречий не было – эти различия всё же были бы, но, естественно, не заострялись бы так.
В российской пропаганде мягко, но настойчиво прокрадывается гнусная мыслишка о том, что женщин надо сделать зависимыми от мужчин домохозяйками. Официальная пропаганда пока от этого воздерживается, но уже единороссы провели «разведку боем», выпустив своего депутата, Матвейчева, с законопроектом, согласно которому запрещается феминистическая пропаганда. Поняв, что общество отнесётся к такому отрицательно, партия поспешила объявить это личным мнением депутата.
Почему они так делают – понятно. Как писал И. А. Ефремов в романе «Час быка»: «Более того, терпение и кротость женщин помогали мужчинам сносить тиранию и несправедливость общественного устройства. Унижаясь и холуйствуя перед вышестоящими, они потом вымещали свой позор на своей семье. Самые деспотические режимы подолгу существовали там, где женщины были наиболее угнетены и безответны: в мусульманских странах древнего мира, в Китае и Африке. Везде, где женщины были превращены в рабочую скотину, воспитанные ими дети оказывались невежественными и отсталыми дикарями»
Далее, распространение семейных ценностей среди пролетариев приводит к тому, что авторитетными у них становятся хорошие семьянины, те, у кого крепкая семья. Именно такие становятся пролетарскими лидерами, возглавляют стачкомы... Это было бы очень хорошо, если бы не один нюанс. Семьёй легко шантажировать! Сказать, к примеру — «Если не прекратишь стачку — твоего ребёнка собьёт машина (изобьют, поймают с наркотиками — варианты множественны). А в России, как и у нас, рабочее движение сильно зависит от лидеров, потому что опыта у него пока ещё мало.
А на Западе, где у пролетариев большой опыт классовой борьбы — рабочее движение от лидеров не зависит. Нет, лидеры есть и там, но они легко заменяемы, и там на лидеров как-либо воздействовать бессмысленно. И там пошли по другому пути. Классовую борьбу подменяют гендерной, для буржуазии не опасной, придумывают всякие гендеры и завышают их значимость… Кроме того, считается, что если у пролетария нет семьи – то потребности его меньше, и значит, повышения зарплаты такой пролетарий требовать если и будет, то менее энергично, чем семейный.
Но это значит, что если Россию захватит Запад – он, с большой долей вероятности, будет пропагандировать среди российских пролетариев семейные ценности с ещё большей силой, чем сейчас это делает российская власть. Ведь, если состояние рабочего движения позволяет лучше эксплуатировать пролетариев с помощью той или иной идеологии – буржуазия берёт на вооружение именно её. А вести себя на зависимых территориях иначе, чем дома – обычное для буржуазии дело, ещё Карл Маркс заметил: «Глубокое лицемерие и присущее буржуазной цивилизации варварство предстают пред нашим взором в обнажённом виде, когда мы эту цивилизацию наблюдаем не у себя дома, где она принимает респектабельные формы, а в колониях, где она выступает без всяких покровов».