Перейти к содержимому
alesya_yasnogorceva

Алеся Ясногорцева

@alesya_yasnogorceva

На сайте с 24 октября 2015 г.Казахстан, Актобе

По специальности я - историк, по призванию - публицистка, по взглядам - коммунистка. Художественные рассказы у меня слабые, но я их всё-таки пишу, потому что об этом больше никто не пишет, а надо. Электронка - [email protected]

рейтинг

849

постов

504

комменты

3 837

подписчиков

135

подписки

132

Метаграммы-2

Метаграммы - это игра в слова, в которой новые слова образуются путём замены букв.


С «а» — группа я по интересам

С «ё» — городской я, но из леса,

С «и» — треугольник длинный, крепкий,

А с «о» — я копия из клетки.

***

С «з» — творцов я вдохновляю,

С «х» — на кухнях я летаю,

С «к» — смололи из зерна меня,

С «р» — я неприятная возня.

***

С «м» — над рекою возвышенье,

С «п» — место, должность для служенья,

С «р» — повышения синоним,

С «т» — хлеб, с обжаром двусторонним.

***

С «г» — людей объединенье

С «р» — я символ вдохновенья

С «п» — дерево душистое,

С «с» — хищница пушистая.

***

С «д» — слой защитный на посуде,

С «ж» — все меня обходят люди,

С «п» — видимый размер меняю,

С «н» — ночью землю освещаю

***

С «й» — пёс я с острыми ушами,

С «п» — я конечность с коготками

С «с» — хищный маленький зверёк,

С «т» — скрыла платья я порок.

***

С «в» — я дерева отросток,

С «д» — у пчёлок я подросток,

С «м» — знак: где надо — там стою,

С «с» — из ячеек состою.

***

С «в» — успешный зов кого-то,

С «х» — о немощных забота,

С «р» — жертва генов злой игры,

А с «д» — я птица из норы.

***

С «б» — сказка лёгкая, смешная,

С «л» — я собака ездовая,

С «г» — с винтом скрепляю доски,

С «м» — под кофтою для носки,

С «з» — зверёк из грызунов,

С «ч» — я птица-рыболов,

С «п» — я доля, чья-то часть,

С «ш» — люблю буянить, красть,

С «р» — сорт яблок, очень малый,

С «с» — хлеб, в росте чуть отсталый.

***

С «й» — я часть нижнего белья,

С «с» — на лице красуюсь я,

С «н» — варят кашу из меня,

С «в» — я русалкина родня.

С «т» — я главная у пчёл,

С «р» — конверт со мной пришёл.

***

С «б» — стена я для двора,

С «т» — на речке льдин гора,

С «п» — я дверь открыть мешаю,

С «с» — путь в трубах преграждаю,

С «з» — щербинка на изделье,

С «д» — для споров, спорта зелье,

С «м» — смерть рыбы я на реках,

Без участья человека.

***

С «г» — я возвышенность земная,

С «н» — дом для зверя без окна я,

С «к» — вместо кожи у деревьев,

С «т» — сборник мифов у евреев,

С «п» — время, что уже пришло,

К делам нас неким привлекло.

***

С «л» — ягода, источник витаминов,

С «х» — механизм иль дом, из исполинов,

С «р» —моря я изображенье,

С «ш» — польза от меня в движенье.

***

С «м» — взрываюсь я на поле,

С «т» — плыву по волн я воле,

С «х» — я горькое лекарство,

С «ш» — обувка в автоцарстве.

***

С «б» — у корабля я стенка,

С «с» — я качества оценка,

С «к» — для тенниса я стол,

С «п» — имею часто мол,

С «т» — из крема я и теста,

С «ф» — лишь в крепости мне место.

Метаграммы-1

Метаграммы - загадки, состоящие в превращениях слов путём замены букв

Метаграммы-1

С «б» — я мука, знак беды,

С «с» — нужна нам для еды,

С «р» — в кино я иль на сцене,

С «т» — на крыше я в деревне,

С «м» — в шкафах у вас летаю,

В шерсти толк и в мехе знаю.

С «н» — ничто, но не пустяк,

С «г» — я люмпен, бомж, босяк.

***

С «в» — новость, добрая иль злая,

С «л» — лицемерная хвала я

С «ч» — чувство долга, дух исконный,

С «ж» — тонкий я металл лужёный,

С «т» — родственник, отец жены,

С «м» — значит, счёты сведены

***

С «у» — я в жизни, или в школе,

С «с» — я время поневоле,

С «п» — польза я практическая,

С «ю» — птица я тропическая.

***

С «а» — оленю я родня,

С «е» — ты прогоняй меня,

С «и» — рыба я речная,

С «у» — птица я ночная.

***

С «б» - продукция плохая,

С «м» - я темнота, и злая,

С «т» - я гусеницы часть,

С «ф» - театр не даст пропасть.

***

С «к» — наказания синоним,

А с «ж» — морозам я антоним,

С «ф» — лампочка в автомобиле,

С «п» — надвое что разделили,

С «т» — для товаров упаковка,

А с «ч» — для колдуна сноровка

***

С «с» — большая я деревня,

С «ч» - я лоб был в речи древних,

С «т» - организм, живой иль неживой,

С «д» — действо с целью, доброй или злой.

***

С «б» — плыву я по реке,

С «в» — готовим в кипятке,

С «ж» — готовим на жару,

с «п» — готовим на пару.

С «м» — у почтальона в сумке,

С «ч» — я то же, что и рюмка.

***

С «б» — из досок я толстуха,

С «м» — на кончике я уха,

С «к» — в болоте возвышенье,

С «т» — в конце я предложенья,

С «п» — на ветках я весной,

С «н» — я время суток, с тьмой,

С «д» — родителей своих,

Но не собственность я их.

***

С «д» — короче я зимой,

С «л» — ты не дружи со мной,

С «с» — от солнца защищаю,

С «т» — от всех я отпадаю,

С «п» — я дерева обрубок,

Одряхлею — буду хрупок.

***

С «в» — к лёгким кровь по мне течёт,

С «и» — в Токио во мне расчёт,

С «ж» — я спутница для мужа,

С «ц» — чем больше я, тем хуже,

С «м» — разных я валют движенье,

С «п» — мелких пузырьков скопленье.

***

С «в» — я на запад направленье,

С «п» —палка я, для измельченья,

С «ж» — буква для глухонемого,

С «ш» — я прямой и тонкий, строго,

С «т» — я знания проверка,

Для ума – отнюдь не мерка.

***

С «г» — жидкость я густая,

С «щ» - тонкая, пустая,

С «м» — сажаю корабли,

С «ц» — маячу я вдали,

С «с» — поток с горы я грязный,

Разрушительный, опасный.

***

С «в» — для банка я основа,

С «с» — вещам замена крова,

С «о» — я твёрдая зарплата,

С «у» — меня диктует дата.

***

С «а» — часть распашной одежды,

С «е» — на мне крестьян надежды,

С «к» — группировка я в войсках,

С «о» — я игра на лошадях.

0
0
515

С днём рождения, Индира!

Сегодня у ювиженки Индиры - день рождения. Индира, поздравляю! Желаю здоровья -Вам и Вашим домочадцам, успехов и смелых экспериментов в творчестве, труде и жизни, а также, чтобы сбылось всё, что Вы себе пожелаете, слушая Вашу любимую музыку!

Ну и традиционная открытка.

2
3
1283

Расчёсывающийся призрак

1

Маря Смирнова шла из школы в отвратительном настроении. А в каком ещё прикажете быть, если экзамен по алгебре сдан на двойку и итоговой оценкой, судя по всему, обязательно будет двойка? Теперь родители не будут давать деньги и на шикарные модные туфельки скопить уже не получится.

Недавно прокапал дождишко, и деревья, смыв с себя всю пыль, выглядели весёлыми. В солнечных лучах блестели капли на листьях и на траве, ещё не успевшей пожухнуть, но тоже заметно посвежевшей после дождя. Тихий ветерок едва шевелил листья.

Маря настолько погрузилась в размышления, что не заметила, как её нагнала Варя Борзова. Как всегда, нарядно одетая, увешанная золотыми украшениями, Марина одноклассница надменно спросила:

— Маря, так ты идёшь завтра на дискотеку?

— Не знаю. Как получится, — угрюмо ответила Маря.

— Приходи, там вейп будет, — процедила через губу Варя. — Затянемся, танцевать веселее будет.

Варя, с нескрываемым превосходством посмотрев на Марю, ушла. Маря глянула ей вслед с завистью, вздохнула и бодро пошла, думая: «Ну и ладно, будь что будет!»

Завидовала Маря не только шикарным нарядам Вари, каждый день новым. Варины родители совсем не занимались дочкой. Отец — владелец торговой фирмы, мать — формально нигде не работает, но развлекает и ублажает начальника областного УВД, чтобы бизнес у мужа шёл, как надо... А дочкино воспитание родители скинули на гувернантку, которой лишь бы Варенька хозяйке не нажаловалась, и та делала, что хотела.

Как Маря хотела бы пойти на эту дискотеку! Нет, курить вейп она не будет — дура она, что ли? А вот потанцевать под музыку, да ещё прихватить какого-нибудь парня — это самое милое для неё дело!

Открыла Маре мать, Елена Антоновна. Сразу, с порога, она спросила:

— Ты что сегодня получила на экзамене? Тройка хотя бы есть?

— Тебе только это интересно, — грубо ответила Маря.

— Это тебе должно быть интересно, не мне, — спокойно ответила Елена Антоновна. — Так что ты сегодня...

— Это я уже сто раз слышала! — перебила Маря. — И что вся моя жизнь от этого будет зависеть, и что с такими оценками я хорошую работу никогда не найду, в жизни ничего не достигну... Так? Ничего не упустила?

— Услышь и в сто первый, не лишним будет, — спокойно ответила Елена Антоновна. — Так что ты...

— Да? — опять перебила Маря. — А я тебе скажу один раз и повторять не буду — от того, как человек учился, ничего не зависит! Вот ты училась на пятёрки — и многого ты достигла? На работе гнила двадцать лет, пока не сократили, теперь шьёшь на заказ, когда есть что шить, не разгибаешься. Папа учился на пятёрки — и многого он достиг? Шабашит, по людям ездит, и чего добились? За двухкомнатную квартиру последний взнос два месяца назад выплатили. Таля училась на пятёрки — и чего она достигла? Из-под коров навоз выгребает!

Маря победно посмотрела на мать. Та тяжело вздохнула. «Вот я тебе ещё добавлю – навек заречёшься на эту тему говорить!» — подумала Маря и с азартом сказала:

— А родители Варьки Борзовой, думаешь, хорошо учились в школе? А вон какой дом имеют, два Лексуса. У Варьки каждый день новый наряд, и не такой, как у меня — дорогой, шикарный!

— Я не думаю, я знаю, — раздумчиво ответила Елена Антоновна. — Гошка Борзов рэкетиром был, Ирка проституткой. У таких понятия об успехе другие, честность в них не входит. А мы добились всего честным путём. Грош цена такому успеху, который за счёт обмана и грабежа!

Мать сказала это с такой силой, с такой убеждённостью, с такой верой, что Маря не могла ей ничего возразить. Чувствовалось, что уверенность Елены Антоновны не на пустом месте возникла, что каждое слово выношено и выстрадано.

— Так что ты получила на экзамене? — через небольшую паузу спросила Елена Антоновна.

— Двойку, — ответила Маря, понурив голову.

Елена Антоновна промолчала, только жалостливо посмотрела на дочь. Маря прошла в свою комнату, села за стол и раскрыла учебник.

Завтра на дискотеку попасть не удастся, это точно — родители за порог не пустят. Ну и что — впереди три месяца каникул — танцы, мальчики, может, кто и в ресторан сводит...

2

Целый день Маря старательно готовилась к завтрашнему экзамену, отгоняя навязчивые мысли о дискотеке. Что там говорить — кто пришёл туда, да какая там музыка — интересовало её больше, чем характеристика Обломова или что хотел сказать Грибоедов в своей комедии. Но пойти на дискотеку всё равно не удастся — мать была дома, и чтобы выйти на улицу, надо было пройти мимо неё.

На экзамене Маря получила четвёрку. Спасибо Тоне, известной любительнице классической литературы — подсказала, кто такой Разумихин. «Вот, — подумала Маря, — смеются над ней, над её увлечением, а когда подсказка нужна или сочинение написать – к ней обращаются».

Смеялись над Тоней, в основном, Варькины дружки, с упоением заглядывающие Борзовой в рот и ловящие каждое её слово. Маря не входила в их компанию, она была противна девочке. Но и с Тоней она особо не дружила — что понимает эта заучка, которая никогда ни с кем даже не целовалась?

Возвращаясь, Маря ещё в подъезде услышала, как мать что-то говорит. Открыла дочери Елена Антоновна с телефоном в руке, поддакивая кому-то. «Наверное, новый заказчик», — подумала Маря. Но тут мать сказала:

— Не знаю, как получится. У меня заказ последний завтра будет сделан, а у папы...

«Таля, — догадалась Маря. — Интересно, о чём она спрашивает?» Девочка прислушалась.

— Я спрошу его, — продолжила мать. Хорошо, я перезвоню. Да.

—Это Таля звонила? — полуутвердительно-полувопросительно сказала Маря.

— Да, Таля. Зовёт погостить на лето. Поедем, я ей с ребёнком помогу, может быть... Но когда мы сможем выехать — я не знаю. — Елена Антоновна вздохнула. — У тебя сегодня последний экзамен был, как ты его сдала?

— На четвёрку, — буркнула Маря.

— Ну хоть это, — ответила мать. — А какие вопросы были?

«Ну будут сейчас охи-ахи, какие глупые тесты, да как ей повезло, что она экзамены по билетам сдавала», — подумала Маря.

— Ну вот, например, — неохотно сказала она, — «Сколько детей было у Пушкина?»

— Ну и ну, — покачала головой Елена Антоновна.

— А София Анатольевна говорит, что по литературе и по истории хорошие тесты составить невозможно. Там ведь не только факты надо знать, но и уметь их понимать правильно. Вот в физике, химии, математике – тесты в самый раз.

— Правильно, — ответила Елена Антоновна. — Что ж, раз экзамены у тебя позади — отдыхай.

Как Маря хотела, чтобы родители уехали как можно скорее! Она целое лето будет жить одна. Целое лето будет делать, что хочет. Приводить в квартиру, кого хочет. Нет, последнее она могла и раньше, но одно дело принимать гостей, когда родители под боком (мать после сокращения со швейной фабрики из квартиры только к заказчикам выходит) — и совсем другое, когда их нет!

Маря размечталась. Вот Игорь Деревянкин, самый красивый мальчик в классе, берёт её за руку и приглашает танцевать. Вот они вместе в её квартире – сначала смотрят эротику на её компьютере (у неё есть парочка фильмов, правда, говорят там на английском, а Игорю этот язык напоминает школьные уроки, которые он терпеть не может — ну да не беда, звук и выключить можно!), а потом повторяют действия героев. И плевать, что Игорь из Варькиной компании, что Варька может заревновать... А откажется Игорь — что ж, не беда, пусть с Варькой и Кристиной по съёмным квартирам мается, дурак! А она Гошку пригласит или Петьку. Впрочем, почему «или», если можно пригласить их вдвоём? И Марго с ними можно – лучшая подружка, как-никак...

Маря никогда не ждала отца так, как сейчас. Побыстрее бы выяснилось, как у него с заказами, чтобы знать наверняка, когда они, наконец, уедут! И Маря считала минуты, сгорая от нетерпения.

Но вот, наконец, зазвенел домофон, отец вошёл в квартиру, молча понёс на кухню пакет с продуктами... «Ну что за человек, — думала Маря про мать, — Нет, чтобы сразу спросить, ждёт чего-то».

Только за ужином Елена Антоновна спросила у мужа:

— У тебя заказов сколько ещё несделанных?

— Три, — ответил он. — Одно на Мастинке, и два – в нашем районе.

— Ты хочешь поехать к Тале? Она звонила, приглашает нас к себе, в Сименцево.

— К Тале? Поеду, да. Сейчас удалю объявление, а те заказы я за два дня сделаю...

— Хорошо. Давайте подумаем, что надо взять, — Елена Антоновна стала загибать пальцы. — Ну конечно, возьмём электронную книгу с учебниками Мари, чтобы...

— Я не поеду в эту глушь! — резко перебила её Маря.

— Это не глушь, это большой посёлок, — ответила мать. — Интернет там есть, сотовая связь есть.

— Всё равно. Там ни водопровода, ни газа, по улицам скотина ходит!

— Посмотришь и на скотину, не лишним будет, — ответила Елена Антоновна. — Водопровод и газ — не твоя будет проблема, ни готовить, ни колонку качать ты не будешь.

— Но я не хочу ехать! Не хочу!

— Мало ли чего ты не хочешь. Я тоже много чего не хочу, но надо.

— Я понимаю, ты хочешь провести летние каникулы с друзьями, — мягко сказал отец. — Но тебе ещё нет шестнадцати, и по закону ты не можешь так долго жить одна. Вдруг с тобой что случится, документы понадобятся, и что ты скажешь?

Против этого Маря возразить не могла ничего. «Ну да ладно, поеду, всё-таки работы там много у них будет, не будут за мной следить, — подумала она. — А мальчики и там найдутся, может быть, и покрасивее Игоря».

3

На автобусе доехали до райцентра. Там выяснилось, что до Сименцево не ходит ни один общественный транспорт.

Уже темнело, когда Смирновы заказали такси. Машина подъехала к автовокзалу, и водитель привычно вышел, чтобы помочь клиентам уложить груз. Подтянутый, спортивного телосложения, гладко выбритый таксист легко и быстро уложил немногочисленные вещи в багажник, пока семья усаживалась по местам.

— Музыка не помешает? — спросил таксист. Получив отрицательный ответ, он включил радиолу. Послышалась песня «Тройка», на стихи Некрасова. Маря никогда её не слышала, «Красивая песня, — подумала девочка, — но кому это теперь надо, как жили раньше крестьянки?» Когда эта песня закончилась, началась песня Харчикова «Деревня Полынь» — о заброшенной, запущенной деревне.

И надо же было так случиться, что с последними словами песни машина въехала в покинутую деревню. Сумерки стремительно сгущались, и полуразрушенные дома смотрелись, как жертвы каких-то страшных экспериментов. Казалось, из бурьяна и каких-то кустов во дворах с минуты на минуту могут вылезти страшные чудовища.

Вдали показался большой, хоть и такой же заброшенный, особняк. В окне, давно лишённом стёкол, показался белый силуэт. Тренированные шпаргалками глаза Мари увидели расчёсывающуюся женщину.

— Там женщина... Расчёсывается, — пискнула Маря, прижавшись к матери.

— Это бомжиха, — наставительно ответила Елена Антоновна. — Учиться в школе не хотела, думала только о мальчиках, выросла и работу нигде найти не могла...

— Бомжиха? В таком красивом, чистом, белом платье?

— Это знаменитый в наших местах «расчёсывающийся призрак», — ответил шофёр и выключил радиолу. — Если вы не против, я расскажу вам о нём.

— Расскажите, — сказал отец Мари, сидящий рядом с водителем.

— Жила здесь сто пятьдесят лет назад девочка по имени Маша, — начал шофёр. — Мать её была кухаркой у помещика, отец — конюхом. А Маша очень хотела учиться. Обслуживая барчуков, тайком заглядывала в их книжки, слушала, как они учатся, и сама научилась читать. Улучала моменты, когда её никто не видел, и читала их учебники... Но был в то время закон, который запрещал принимать в гимназии крестьянских детей. А уж в университеты девушкам любого сословия доступ был закрыт, даже дворянкам.

— Погодите, погодите... Какие же они крестьяне были — кучер и кухарка? — непонимающе сморщив лоб, спросила Маря.

— Эх, ты! — ответила Елена Антоновна. — Историю надо было учить! Это сословие было — крестьяне. Крестьянин мог и рабочим быть, и прислугой.

— Да, — подтвердил таксист. — Так вот, когда Маше минуло четырнадцать лет, в имении прошёл слух, что кузину одного из барчуков, которые приезжали в гости к помещику, выкрал гусар. Она расчёсывалась на ночь у окна, он её увидел, она ему приглянулась, и когда она прогуливалась по берегу реки, он её украл. По слухам, она потом вышла за гусара замуж, он её увёз в Швецию, где она поступила в университет.

Маша тогда и придумала, что если она будет расчёсываться у окна ночью, то её обязательно увидит гусар. Украдёт, сделает своей женой и увезёт в Европу, где она сможет учиться. И каждую ночь она расчёсывалась у окна на чердаке усадьбы. Конечно, окружающие её не понимали, считали помешанной, блажной. А годы шли, ей минуло двадцать. По тем временам — уже всё, перестарок, парни таких в жёны не брали, разве что вдовцы. Она заболела скоротечной чахоткой. В то время это было неизлечимо, да и никому не пришло бы в голову лечить у врачей крестьянку, да ещё такую...

— Да... Вот она, «Россия, которую мы потеряли»! — сказал отец Мари.

— Это да, — отозвался водитель и продолжил: — А потом по ночам в усадьбе стал появляться призрак в виде девушки в белом платье. Он стоял у окна и расчёсывал длинные густые волосы. Что только ни делали хозяева, чтобы убрать его — и святой водой брызгали, и священника приглашали, и ведунью местную, и колдуна из Сибири — ничего не помогало.

Во время революции местные крестьяне хотели усадьбу сжечь — очень уж много баре им горя и слёз принесли. Помешал комиссар из города, сказал, что здесь будет школа. Конечно, ему рассказали про призрак, он не поверил, сказал, что призраков не бывает. Когда в усадьбе устроили школу, призрак исчез. И не было его все восемьдесят лет, пока школа здесь работала. А потом, когда опустело село, школа закрылась, призрак снова стал появляться. И появляется до сих пор — его очень многие путники видели.

Водитель замолчал и стал сосредоточенно вглядываться в дорогу. На однообразном, поросшем чертополохом и полынью поле мелькали одни лишь столбы.

Маря призадумалась. Как это было ужасно, что такие люди, как её тёзка из прошлого, не могли получить даже среднего образования! И как бы она удивилась и разгневалась, узнав, что теперь есть люди, которые не хотят учиться, а хотят только развлекаться, впустую прокручивая свою молодость! Как вот она, Маря.

До Сименцево машина доехала глубокой ночью. Чтобы не будить Талю, решено было до утра оставаться на улице, во дворе её дома. Сели на лавочку, сложили багаж.

Вдруг в кармане у Мари зазвенел телефон. «Тоня» — высветилось на экране. Маря удивилась — что это случилось, почему Тоня звонит ночью?

— Алло, Маря, это ты? — послышался тревожный Тонин голос, как только Маря сказала «Да».

— Да, это я

— Фуф, как хорошо! Я тебе звоню, звоню, а отвечают «Абонент вне зоны обслуживания»...

— Ну да, мы тут через заброшенную деревню проезжали.

— А, понятно, — успокоенно ответила Тоня. — Слушай, тут такой ужас случился! Ребята сняли квартиру на три часа, устроили там дискотеку, выпили, Игорь химичить стал, какой-то наркотик хотел сделать себе, и пожар устроил! Теперь Марго и Петя в больнице, Игорь в реанимации, Варька лёгкими ожогами отделалась... Я думала, и ты там, ты же любишь... Ну хорошо, что нет.

— Понятно. Ну хорошо, спасибо. До свиданья.

«Спасибо» Мари было отнюдь не дежурным, она действительно была благодарна Тоне за беспокойство за неё. «И ведь не даже не подруга я ей совсем!» — подумала Маря и с ужасом поняла, что сама не переживает ни за лучшую подругу Марго, ни за Игоря, о котором так мечтала. «Я ни на что не способна — ни учиться, ни дружить» — с отчаянием подумала Маря. «Вот Тоня — может! И Маша могла бы».

Но... разве это не от неё зависит – что она может? От неё, и только от неё! С сегодняшнего дня — всё пойдёт по-новому!

-1
0
732

Значок

Мы будем жить в прекрасном новом мире,

От плесени очистив нашу жизнь.

И он ещё свою покажет силу –

Построенный в боях социализм!

Борис Гунько. Лжекоммунистам.

1. В лесу

Рос в лесу большой, красивый, мощный дуб. Никто точно не знал, сколько ему лет, и иногда Камила фантазировала, как можно усовершенствовать дриоскоп, чтобы он мог определить, сколько лет дереву. Но тут же оговаривалась: не так уж это важно, главное, что он есть, этот Друг. Именно Друг с большой буквы, которому можно поведать все свои тайны, рассказывать хоть часами о чём угодно, слушая шорох листьев, в который человеческая фантазия может вложить все чувства. И который спас её уже однажды, приняв в себя с десяток браконьерских пуль.

Напарнику и жениху Камилы тогда спастись не удалось. Двух браконьеров она убила, одного тяжело ранила, и из тюрьмы ему теперь одна дорога – в дом инвалидов. Если, конечно, медицинская наука не сделает очередной рывок.

Теперь она выезжала в рейды одна. Нет, она очень рада была бы выезжать с кем-то, но людей в лесничестве не хватало, как и везде в последнее время.

Когда Камила проезжала мимо старого друга, тревожно запикал, имитируя крик варакушки, дриоскоп, расположенный на крыше лесохода. «Этого ещё не хватало» — подумала лесничая, поторопившись выйти.

Тревога оказалась ложной – у дуба всего лишь отсохло несколько веток. Камила поменяла настройки на дриоскопе, взяла от него пульт, и стала нажимать на кнопки. Дриоскоп залез на дуб и спилил все сухие ветки. Камила собрала ветки и сложила во вместительный багажник-измельчитель лесохода. Пока вывезет к ближайшему люку, веток ещё с десятка деревьев наберётся. А ветки за это время измельчатся в опилки. А от люков – транспортёры везут опилки до фабрик…

Но ехать дальше по намеченному пути ей не пришлось. Из машины донеслось кукование. Камила тут же решительно выключила дриоскоп, подобрала его, заскочила в лесоход, переключила его управление на режим автомат-локатор, и машина повернула в сторону выстрелов, настолько отдалённых, что услышать их мог только очень чуткий локатор.

Камила включила максимальную скорость и теперь ей приходилось смотреть в оба. чтобы ненароком не врезаться в дерево. Она ловко покачивала руль, пока кукование из локаторов не донеслось снова. «Приехали!» — отметила Камила.

Теперь она должна была найти раненое браконьерами животное, обработать ему раны, в случае серьёзной – забрать его на базу. Камила включила тёмно-фиолетовый ольфактоскоп, настроила его на запах крови и пустила по земле.

Ольфактоскоп привёл Камилу к тяжело дышащей косуле. «Мерзкие твари, — подумала Камила, — и зачем они это делают? Мясо жрать всё равно ведь не будут, шкуры им тоже не нужны».

Рядом остановился ещё один лесоход. Из него вышла Феста, совсем недавно пришедшая в лесничество. «У неё ещё диплом свежей краской пахнет, как я на неё раненую косулю оставлю?» — с ужасом подумала Камила, глядя на Фесту, склонившуюся над животным.

Но не идти же этой девушке, с лицом первоклассницы, которой впору только экскурсии младшеклассников по лесу водить, по следам браконьеров. Уже садясь в лесоход с выдвинутым ольфактоскопом, настроенным на запах машины, Камила услышала, как приговаривает Феста, склонившаяся над косулей.

Лесоход шёл на максимальной скорости, вёл его на этот раз ольфактоскоп. Камила не сомневалась, что он приведёт машину прямо к браконьерам. «Если у них «Прогулочка», то догоню, они из леса выйти не успеют — думала Камила.

Но вот Камила увидела врезавшийся в старую сосну лесоход. Человеческие фигуры копошились возле него. «Что?! И они на лесоходе? Откуда он у них, это ведь не «Прогулочка», его не купишь и в аренду не возьмёшь!» — подумала Камила и чуть было не врезалась в дерево… «Вот отвлекуха!» — громко выругалась на себя Камила, крутнув руль. Лесоход прошёл буквально в миллиметре от разлапистой ели, приблизился к разбившейся машине. Но, как только Камила открыла дверь, в неё полетела пуля. Выхватив свой револьвер, Камила стала стрелять. Один из преступников завалился, но другой кинул в неё вармегранату, которая разорвалась в воздухе, пролетая мимо лесничей.

Взрывной волной Камилу отбросило в сторону.  Острая, дикая, страшная боль пронзила её руки, и она потеряла сознание.

2. В больнице

Очнулась Камила в больнице. На ней склонилась пожилая смуглолицая санитарка, с чёрно-белым значком на груди.

— Где я? – спросила Камила.

— В больнице, — ответила санитарка. – В Мелетовской областной больнице. Отдохнёте пару дней, а там и к операции вас будут готовить.

— К какой операции? Зачем? – удивилась Камила. – Я что-то… рук не чувствую... А Феста как?

— Вам руки раздробило и повредило рёбра, — сказала санитарка, поправляя простынь, которой была укрыта Камила. – Только вставать не пытайтесь, говорить много вам тоже нельзя.

— Так мне что, новые кости сделают?

— Да, я сейчас врача вызову, он вам всё объяснит.

Санитарка нажала кнопку вызова врача, а сама стала звонить по телефону:

— Алло, Шуин? Вы просили позвонить, когда Камила очнётся. Да, всё нормально. Будут готовить к операции, надо пока проверить, какой наркоз подойдёт. Нет, говорить она сама пока не сможет. Да. До свидания.

Пришёл врач. Это был высокий средних лет мужчина со слегка скуластым лицом. Уверенно подошёл он к кровати, выдвинул из-под неё стульчик и сел.

— Ваше имя, если не ошибаюсь, Камила? – спросил он. – А фамилия Вальцова.

— Да. Можно один вопрос?

— Конечно. Только много не говорите.

— Можно связаться с Фестой?

— Нет, пока нельзя. Вам нельзя много говорить.

— Суд был уже?

— Какой там суд, ещё недели не прошло, как этих мерзавцев поймали, — врач покровительственно посмотрел на пациентку. – Вы, я вижу, хотите знать, как? Так вот, лесоход Фесты услышал взрыв вармегранаты, и ваша коллега вызвала подкрепление. Сама она отвезла косулю на базу, а приехали Сампил и Валент к месту происшествия. Косулю спасли и выпустили. Одного из браконьеров убили вы, другого застрелил Сампил в перестрелке, третьего – взяли живым. Это оказался сын главы управления лесного хозяйства…

— Так вот откуда! – вырвалось у Камилы, но врач приложил палец к губам:

— Тсс! Нельзя вам говорить, я же сказал. Да, именно оттуда у них и лесоход, и вармегранаты – у второго отец – директор военного музея. Об этом статьи были, во всех газетах, про Интернет я уж не говорю. На митинг после них полгорода пришло – требовали, чтобы отцов браконьеров в отставку с чёрным билетом отправили. Нечего таким на управляющих должностях делать.

Камила кивнула, насколько ей позволяло положение.

— Почему я одна в палате? Я что, такая тяжелобольная?

— Видите ли, — замялся врач, — вы единственная здесь женщина с производственной травмой, — слово «производственной» он подчеркнул. – С бытовыми травмами у нас никого пока нет, это бывает достаточно редко, хотя чаще, чем производственные. Вот недавно выписалась женщина, обжёгшаяся супом, опрокинув на себя кастрюлю. Она ещё санитарке помогала за вами ухаживать. Большинство травматиков у нас получило увечья, развлекаясь. А год назад было принято в женских палатах класть таких больных отдельно от тех, кто получил травму на производстве или в быту. Они плохо влияли на производственниц. С мужчинами мы так не делаем, но женщины – более эмоциональны…

— Понятно, — ответила Камила, подумав о том, что, может быть, ей действительно было бы не очень комфортно в окружении тех, кто получил травму на пружинных качелях или на парашютных канатах. А врач продолжал:

— Так вот, у вас раздроблены суставы рук и при падении сломаны три ребра. Кисти рук целы. Рёбра уже начали срастаться. Операции по замене костей на искусственные мы делаем давно, тут ничего сложного. Но есть другая идея – как мне кажется, получше.

Врач глубоко вдохнул, присматриваясь к пациентке. Глядя ей прямо в глаза, он сказал:

— В лаборатории Кесмана научились вставлять в руки вместо суставов позвонки. Руки у подопытных теперь гибкие, как садовые шланги. А сила какая была, такая и осталась. Если вы согласны – мы сделаем такую операцию и вам. Подождите, подождите, — поднял он руку, увидев. что Камила хочет что-то сказать. – Вы должны хорошо обдумать своё решение. Если вы вставите позвонки вместо костей, вам придётся два года жить при больнице, находясь под наблюдением врачей.

От радости в тёмно-голубых глазах пациентки ничего не осталось. Конечно, хорошо было бы заиметь руки на позвонках одной из первых. А если всё получится у неё – и другие, с аналогичными травмами, будут соглашаться на такие операции. Всё-таки, это так удобно – иметь гибкие руки, которые могут согнуться в любом месте, а не только в локтях!

Но с другой стороны! На два года быть отлучённой от леса – такое Камила никогда даже не представляла. Уже семь лет, с окончания института, она жила там. Нет, родилась и выросла она в городе. Но лес был недалеко, и они с родителями часто ездили туда. По городу ходили слухи, что в последнюю войну либералы и консерваторы, отступая, зарыли в лесу много сокровищ, и многие люди искали их.

Так случилось, что одноклассник Камилы нашёл в лесу один из кладов. Сокровища были торжественно сданы в музей. У Камилы от зависти перепирало дыхание, когда она видела этого мальчика на портретах в школьной стенгазете. Даже интервью у него брали новостные порталы! Привело это к тому, что она сама решила уйти в лес и найти там клад.

Реализовывать свой план Камила начала уже на следующее утро. Встала на час раньше, взяла папин металлоискатель, благо родителей в это время дома не было – работали они в первую смену. Вместо школы она пошла в магазин, купила бутерброды — с сыром и колбасой — и свою любимую пшеничную кашу в контейнере и отправилась в лес.

В лесу она заблудилась. Её нашёл лесничий, Камила рассказала, зачем она пришла в лес. Лесничий в ответ стал рассказывать ей о лесе, да так вдохновенно, так увлёк своим рассказом, что она и не заметила, как перестала думать о кладе. А когда он сказал, что некоторые кладоискатели повреждают корни деревьев, она возмутилась – как это, загубить живое дерево ради какого-то клада!

Из леса он её вывел уже под вечер. Прибежав домой, девочка восторженно рассказала всё родителям, прибавив: «Когда я вырасту, обязательно стану лесничей!»

— Станешь, дочка, — ответил папа. – Нынче не старое время, станешь. Твои дедушки за это воевали – чтобы каждый мог стать тем, кем хочет. Учись хорошо, и станешь.

— Сегодня у вас в школе биология должна была быть, а ты пропустила. А лесничим именно биологию надо хорошо знать, — назидательно сказала мама.

Камила вспоминала теперь это с тяжёлым чувством тоски. Даже не настоящей, а ожидаемой, но оттого не менее тягостной, гнетущей. Жить без леса два года – это для неё было мучением.

«Суставы, что ли поставить, да и всё? – подумала Камила. – Но лесничих много, и они все делают обычную работу. А если мне вставят в руки позвонки – я буду одной из первых!»

Стать хоть в чём-то одной из первых тоже было её детской мечтой. С тех пор, как она прочитала в учебнике истории, как люди стали верить в бессмертие души, когда начал распадаться первобытнообщинный строй. Как нашла в Интернете интересное исследование, в котором доказывалось, что до начала распада первобытного строя люди не беспокоились о личном бессмертии – они чувствовали себя частицами рода, племени, а не отдельными особями. И беспокоились люди о бессмертии рода. А до этого Камила слышала от отца, что хорошо работает тот человек, который вкладывает в дело душу. «Так душа и остаётся – в делах, — думала девочка. – Не улетучивается же она из дел?»

Она много об этом думала, и так получилось, что появилась в её мыслях строчка стихотворного размера. Долго крутилась строчка в её мыслях, пока вслед за ней не стали появляться другие. Так Камила написала стихотворение:

Человек бессмертен был и будет!

Это вам не сказок винегрет…

По-другому люди нынче судят –

Нету рая, да и ада нет.

Долго были для народа хлебом

Мифы, сочинённые во мгле…

Души улетают не на небо –

Души остаются на земле.

Остаются в выращенном хлебе,

В зданиях, машинах,тракторах

В космолётах, покоривших небо,

В статуях, картинах и в стихах.

Так что же всё-таки выбрать? Камила думала об этом, взвешивала разные решения, пока однажды на москитную сетку не села синица. Смешно подрагивая хвостиком, она деловито начала что-то выклёвывать из сетки. «Комар, наверное, зацепился, да и умер там», — подумала Камила. Кормящая её санитарка проследила за её взглядом и успокаивающе сказала:

— Это парковая синица, в нашем прибольничном парке их много.

«Парк! – подумала Камила. – Можно будет в парк пойти работать. Конечно, это не лес, но тоже ведь нужно».

Незадолго перед операцией к Камиле пришёл врач.

— Ну что вы решили? – спросил он.

— А можно мне будет работать в парке? – вопросом ответила Камила.

— В смысле? В нашем, больничном парке? Конечно, можно! Как пройдёте после операции три месяца восстановительного курса, приходите в отдел кадров обязательно!

— Тогда я согласна.

3. После операции

Камила очнулась и рассеянно оглянулась, встретившись взглядом с незнакомой медсестрой. Та вскочила с места, подбежала к Камиле и затараторила:

— Очнулись?  Вот и хорошо! – она глянула на экран подключённого к Камиле эмометра. – А рук не чувствуете ещё, вижу. Ну ничего, скоро почувствуете.

— Сколько? – спросила Камила еле ворочающимся языком.

— Не говорите пока, нельзя вам, — уже нараспев сказала медсестра. – Только через час можно будет. Сейчас врач придёт, эмометр дал уже сигнал. Три часа операция длилась, а от наркоза вы полчаса отходили.

Тут Камила почувствовала лёгкую, слабую, тихую боль в руках. Чуть-чуть покалывало, как будто залежало. Эмометр пискнул, и на его экране появилась жёлтая чёрточка.

— Вот-вот! – вскрикнула медсестра. Почувствовали? Ой как хорошо!

Камила пошевелила рукой, и боль исчезла. Чёрточка приобрела зелёный цвет. Камила почувствовала простынь под рукой – тонкую, гладкую… А вот и складки какие-то! На экране появились новые чёрточки — розовые и зелёные, они расходились и сходились, образовывали фигурки, утолщались или утоньшались…  Медсестра следила за экраном, делая какие-то пометки.

Пришёл врач. Размашистыми, но медленными шагами подошёл он к кровати больной. Глянул на эмометр, удовлетворённо кивнул.

— Ну как мы себя чувствуем? – спросил он. – Вижу, что нормально для перенёсшей такую операцию.

На эмометре появились две тонкие серые полоски.

— Вижу, что вы боитесь, — сказал врач. Камила возмутилась. Это она-то боится? Она, которая не побоялась выйти одна против трёх вооружённых бандитов? Эмометр залило ярко-фиолетовым цветом.

— Не сердитесь, — мягко сказал врач. – Страх – естественная реакция на опасность и на неизвестность. Смелость – не отсутствие страха, а умение его контролировать, не давать ему контролировать себя. Да. Ну что, посмотрим ваши руки…

Он откинул одеяло, посмотрел.

— Всё хорошо, — сказал он. — Только трогать руки вам можно будет через три дня. А говорить – через час уже, — прибавил он, заметив нетерпение пациентки. – Пока можно только шевелить пальцами.

Три дня пробежали как один. Камила волновалась, хотя старалась не показывать виду – но эмометр выдавал её. Врач и медсестра успокаивали её, регулярно давали читать – и новости, и художественную литературу, показывали на стенном экране фильмы, снятые совсем недавно.

Каких только не было новостей! Нашли новый квазар, на референдуме поддержали идею введения нового летосчисления, подключение нанобота нового поколения к линейному картографу привело к неожиданным результатам… Камила и прежде любила слушать новости – по вечерам, но тогда они не так ззаставляли её переживать. Вот тот же самый квазар – раньше она восприняла бы эту новость без особого интереса – ну мало ли, нашли и нашли… А теперь? Жутко интересно – и как его нашли, и что там, этом квазаре, особенного, чем он от других отличается?

Но вот пришёл тот день, когда можно было полноценно двигать руками! Врач пришёл к Камиле в палату и взял её руку, приподнял. Камила увидела, как скруглилась её рука… Восторг охватил её, сердце забилось, как молоток. Экран эмометра покрылся ярко-красными спиралями. Камила уверенно задвигала руками, скругляя и распрямляя их. Дотронулась до плеча, скруглив руку, затем сложила её – так, как если бы в ней были суставы…

— Всё хорошо, — резюмировал врач. — Теперь с завтрашнего дня вам надо будет подтягивать руки. Упражняться с эспандерами – кистевым и плечевым, шить тонкой иголкой, вышивать, возможно, и бисером… Если всё будет хорошо, выпишем через три месяца.

Вошла санитарка, посмотрела на эмометр, недовольно проворчала:

— Вот тоже, конструкторы, называется! Не могут эмометр придумать – отдельно для эмоций, отдельно для ощущений…

— Это невозможно, Ялина, — ответил врач. Он хотел продолжить, но санитарка перебила его:

— Не говорите никому, что что-то невозможно. Знаете, как Эйнштейн ответил на вопрос, как делаются открытия? «Все знают, что это сделать невозможно. Но вот приходит невежда, которому это неизвестно — он-то и делает открытие».

Камила с блаженством слушала разговор, понимая, что, скорее всего санитарка сама занимается разработкой такого эмометра. «Что ж, даже если это невозможно – само стремление сделать свой вклад в прогресс, облегчить жизнь других людей – как оно прекрасно, — подумала Камила. – И я ведь тоже свой вклад сделала».

Ко всякого рода рукоделиям Камила относилась равнодушно. Любить не любила, но и неприязни к шитью-вязанию-вышиванию не было. Надо – значит, надо, и всё тут. И она старательно шила – сначала мешочки, платьица для кукол, фартуки, наволочки, а потом и юбки-блузки. Вязала крючком — сначала цепочки, потом салфетки без узора, а потом и салфетки с узором. Вышивала – сначала просто цепочкой, а потом и крестиком, и гладью… Почему-то вышивала она тот самый новый квазар, который увидела в новостях. Руки при этом плавно изгибались, хоть колесом, хоть волнами – как того желала Камила.

К ней два раза приходили следователи. Один раз просили описать общую картину преступления, другой раз – спрашивали, какие увечья преступники нанесли лично ей. Камила охотно рассказала всё, что видела. Но во второй раз ей показалось странным, что следователь ведёт себя как-то стеснённо

— Вы так себя ведёте, как будто хотите выгородить этих…— начала Камила, но следователь испуганно перебил её:

— Что вы! Если кто-то из нас хоть что-то сделает в пользу преступников – его же митингующие на части разорвут!

«Да, — подумала Камила, — после Ливерпульского, Астраханского и Ханойского инцидентов все даже думать боятся об этом. Что там расстрелы! Вот под руку разгневанной толпы попасть – действительно страшно».

— Вы спрашивали у него, зачем он туда полез? — спросила Камила.

— Спрашивал. Говорит – риск любит.

— Риск? Так есть много профессий, в которых есть риск. Стоилоны, например, или горные геологи. Да и в специальных парках острых развлечений можно нервы пощекотать…

— Вы это ему на суде скажете.

«Хорошо, — подумала Камила, — именно так я и сделаю. На суд меня вызовут обязательно, как потерпевшую».  И иголка заходила в её пальцах быстрее.

4. На суде

На площади перед зданием суда народ столпился – яблоку негде было упасть. Люди оживлённо говорили, кто-то смеялся, кто-то хмурился… Одеты все были по-разному – от праздничных нарядов до домашних халатиков, были и те, кто пришёл в рабочей форме, одна девушка даже в свадебном платье пришла.

Большой монитор под окном, обычно выключенный, показывал подготовку к судебному заседанию. Вот судья раскладывает материалы следствия, вот преступник с адвокатом, вот Камила уверенно идёт к своему месту. При её появлении народ, собравшийся у суда, заметно оживился, прошёл лёгкий говорок.

Свидетелями были отец подсудимого, отец его погибшего подельника, Феста, Сампил, Валент и руководитель лесничества — Александр Шуин. Последние два лично не приехали, они присутствовали только по видеосвязи. Встретившись взглядом со следователем, Камила вспомнила недавний референдум по закону, обязывающему следователей участвовать в судебных заседаниях – на случай возникновения разночтений в материалах следствия.

Судебное заседание началось с допроса Камилы. Её спрашивали об общей картине преступления, о погоде в тот день (это нужно было для того, чтобы узнать, был ли лесоход преступников действительно неисправным, или они врезались в дерево по вине водителя), о том, почему она не вызвала подкрепление. На последний вопрос адвоката Камила ответила:

— Вы же знаете, что у нас везде напряжёнка с кадрами. И я знаю, лесничество – не исключение. Я не хотела отрывать людей от их участков, думала, браконьеры в лес на «Прогулочке» или на «Этци» приехали. А насчёт вармегранаты – я и подумать не могла…

Феста покраснела. Увидев это, Камила быстро добавила:

— Но, если бы Феста не приехала, мне пришлось бы вызвать, ничего не поделаешь…

— Вы убили Содорина? – спросил адвокат. – Или только ранили, как вам показалось?

— Не помню, но, скорее всего, умер он потом. Он рукой лёжа как-то махнул, когда подельник вармегранату в меня запустил, — Камила сказала это, недоумевая, зачем суду понадобилось это знать.

— Какое у вас было оружие?

— Пистолет «Теста». Гражданин судья, – обратилась Камила к судье, — я понимаю, что это не по правилам, но можно задать вопрос подсудимому?

— Можно, — с уважением сказал молодой судья, с нескрываемым интересом глядя на Камилу.

— Подсудимый, мне уже сказали, что Вы пошли на преступление, потому что любите риск…

— Вам сказали не всё, – тревожно озираясь, перебил её подсудимый. – Вам не сказали, что эту мою любовь использовали мои друзья, которые и подбили меня на браконьерство…

— Всё равно, — твёрдо сказала Камила, глядя в испуганные глаза преступника. – Я вот о чём. Ну ладно, это было бы понятно, если бы у нас не было куда приложить эту вашу любовь. Но есть столько профессий, связанных с риском! Да и в диких парках отдыха таких развлечений полно, мне травматолог говорил, что у него почти все пациенты оттуда были… Я понимаю, есть люди, которые и эти развлечения осуждают, но это в рамках ведь…

— Да, в рамках! – злобно оглядываясь, ответил подсудимый. – В рамках! Всё вы хотите в рамки заключить, всякое проявление человеческой натуры! И контролировать человека! Контроль – это для вас всё! А там дальше – и стены прозрачные сделать, и номерки заставить носить…

От удивления Камила приоткрыла рот, но быстро опомнилась и тревожно осмотрелась – не видел ли кто её в таком виде? Это ведь так некрасиво… Но увидела она, что взгляды людей, устремлены на преступника. У всех присутствующих было в глазах то же самое удивление, различалась только степень.

Но вот у одного из присутствующих промелькнуло в глазах сквозь удивление – сочувствие, и Камила напряглась. Она не поняла, что скрывается за сопереживанием неизвестного – счёл ли он подсудимого психически больным – или тоже «рамок» боится? Она ведь знала, что в недалёком прошлом такой страх был распространён, перед войной консерваторы и либералы буквально нагнетали его. «Придут коммунисты к власти – уравниловку введут, заставят всех носить одинаковую одежду и причёски, жить в одинаковых домах, за всеми следить будут, а там и номерки заставят носить» — таков был лейтмотив их пропаганды. Камила решила прочитать, по приходу домой, что-нибудь из давних антиутопий, чтобы понять, чего именно боится подсудимый, и как блокировать распространение этого страха.

А суд продолжался. Выяснилось, что подсудимый имел такой же пистолет, как и Сампил – «Вена-3», и в теле погибшего преступника нашли две пули – одну от «Тесты», которую послала в него Камила, другую от «Вены-3». Но у Сампила все пули в пистолете были на месте, кроме той, которой он убил третьего преступника – значит, убить подельника мог только подсудимый!

Тут Камила поняла всё. «Ужас какой-то! – подумала она. – Какой дикий эгоизм. Убить своих подельников, чтобы самому прикинуться ведомым…»

Приговор подсудимый, ставший осуждённым, выслушал с непроницаемым лицом – будто маску на него надели. Приговорили его к пятнадцати годам воспитательной колонии.

«Почему судья не говорит, какой именно колонии? – тревожно подумала Камила. – Когда убийц Алексея судили – судья сказал»…

— А можно поинтересоваться, в какую именно колонию вы его направляете? – спросила Камила.

— Сейчас на Земле только одна колония – на острове Святой Елены, – ответил судья. – месяцев семь назад перебросили туда всех преступников.

— А смогу ли я выйти досрочно? — спросил преступник.

— Сможете, — обнадеживающе ответил судья, — если согласитесь, чтобы на вас какой-либо медицинский опыт провели.

5. У медальера

Камила вяло брела по больничному парку, слушая синицу. Приятное теньканье располагало к созерцанию. По обе стороны аллеи росли клёны, кое-где в них вклинивались дубы и берёзы.

Лёгкий ветерок был не столь силён, чтобы обдуть утратившую зелень листву, и всё это жёлтое, красное, коричневатое великолепие нависало над ухоженными клумбами с остатками увядших цветов. Изредка листья всё же падали на дорожку, на клумбы, на всё ещё зелёные газоны, выглядя при этом, как неожиданно расцветшие цветы.

Надо было в последний раз за сезон полить клумбы, и Камила смотрела, чтобы вода наполняла их ровно. Она нагнулась, чтобы поправить шланг, и тут у неё в кармане зазвонил телефон. Она щёлкнула его, и на экране высветилось лицо Валента на фоне лесохода с опрокинутым кузовом.

— Привет, Камила. Красиво у вас в парке, я вижу.

— Здравствуй. Да, красиво, но в лесу всё равно лучше.

— А ты вялая какая-то, — обеспокоенно сказал Валент. – Болит что-то?

— Нет, это я «Мы» Замятина прочитала. Интересно стало, что тот гад имел в виду, когда про рамки говорил.

— А, понятно, – посуровел Валент. – И как тебе?

— И так мне, что запретить надо такое читать – взволнованно проговорила Камила. – Они же так влияют на вот это всё, к преступному поведению склоняют… рамки им, видите ли, не угодили!

— Уже пытались запрещать, такие вот горячие головы, — снисходительно сказал Валент. – и даже миллион подписей никто из них не собрал.

— А я — все три миллиона соберу! – ответила с вызовом Камила. – И референдум – будет! И решение вынесут на референдуме положительное!

— Да нет, вряд ли, ты под эмоциями сейчас говоришь, — ответил Валент наставительно. – А отделять эмоции от разумных доводов люди умеют…

— Что ты имеешь в виду?

— Что со словом можно бороться только словом, а не запретами, — ответил Валент – Можно как-нибудь высмеять те страхи.

Мимо проходил молодой парень в чёрных брюках с белыми и розовыми стразами, голубой куртке с зелёным значком. Раньше Камила не обращала внимания, кто как одет, считала это признаком дурного тона. Теперь же, после прочтения антиутопии, она присматривалась к одежде прохожих, с удовлетворением отмечая её разнообразие. И значки, значки – много значков: деревья (как у прошедшего парня), цветы, популярные артисты, животные, абстрактные узоры…

«Значки! – подумала Камила. – В антиутопиях на значках рисуют номера, и заставляют носить их. И многие ведь всерьёз этого боялись! Может быть, стоило бы нам для издёвки над этими страхами… носить значки с именами?»

На клумбу, в некотором отдалении от Камилы, выскочил парковый заяц и стал искать семена трав. Камила шевельнулась, заяц насторожился, поиски замедлились… «Там, кажется, подсолнушки декоративные росли, — вспомнила Камила. – Надо будет зимой им в кормушки подсолнечных семечек положить».

Смена Камилы закончилась, и она сразу из парка, в зелёной форменной одежде, пошла к медальеру – заказывать значок. Нет, она могла, конечно, заказать и по Интернету, но слишком значителен для неё был заказ, такой она Интернету доверить не могла.

К огромному удивлению Камилы, у медальера уже были посетители. – парень и девушка. Насколько Камила поняла, девушка хотела сделать парню подарок – значок с изображением Антонии Брауни, над которым сейчас трудился медальер.

— Её будут помнить ещё очень долго, — уверенно говорил парень. – Как Любовь Орлову, Анастасию Вертинскую, Татьяну Доронину, Тильду Суинтон…

Камила усмехнулась про себя. Да даже если не будут помнить эту актрису, в которую теперь влюблены миллионы – её Катерину, Джульетту, Калипсо… Камила помнила только три эти её роли – то, как её игра повлияла на сознание масс – останется навсегда. «Я тоже повлияю!» – подумала парковая работница, с удивительным для самой себя спокойствием.

— Ого, какие люди! – улыбнулся мастер, заметив новую посетительницу. – Камила Вальцова, так?

— Да. И именно такой значок мне нужен.

Медальер непонимающе посмотрел на неё. Камила смущённо поправилась:

— Мне нужен значок с моим именем. Только именем, без фамилии. Простой, прямоугольный, чёрные буквы на белом фоне, без рамки…

Мастер недоумённо пожал плечами, но за дело взялся. На мониторе высветилось изображение значка.

— Так? – спросил мастер.

— Да, — ответила Камила, бегло посмотрев на монитор.

— Вы, наверное, гордитесь своим именем? – спросил медальер. – Да, оно красивое.

— Да, и это тоже, — ответила Камила. — Меня назвали в честь Вальехо.

Причудливая память выдала ей тематический урок – «Твоё имя в истории». Ученикам рассказывали об их знаменитых тёзках. Одна из одноклассниц Камилы, Эмиста, тогда расстроилась, что у неё нет ни одной знаменитой тёзки, на что учитель непринуждённо ответил: «Значит, ты будешь первой!». Отец Эмисты тогда выступил с призывом запретить такие уроки, потому что они стимулируют родителей давать стандартные имена, а обществу нужно разнообразие имён. Но необходимых для дальнейшего рассмотрения трёх миллионов подписей он не собрал.

Через две минуты значок был готов. Камила прикрепила его на форму и сфотографировалась.

Дома она развернула монитор компьютера и села – набирать текст для поста в «Разнотемье», «Свет» и «Лучик».

«После речи на суде браконьера, чуть не убившего меня, я захотела прочитать какую-нибудь антиутопию прошлого, где есть про жёсткие «рамки», о которых тот говорил, — писала она. – Первое, что попалось на глаза – было «Мы» Евгения Замятина. Чем больше читала, тем больше удивлялась – это же надо, чего в прошлом боялись! Но, как показал процесс над браконьером, есть некоторый процент людей, который боится этого до сих пор. Беда в том, что такие люди могут влиять и на других, я же заметила сочувствие в глазах одного из зрителей, присутствующих на суде!

Чем можно бороться против таких страхов? Конечно, лучше всего высмеивать их, издеваться над ними. И вот, для издёвки над страхами прошлого я предлагаю всем, кто это прочитает – носить значки со своими именами. Примерно такими, как у меня.

Распространение в других соцсетях приветствуется».

Свой пост Камила сопроводила фотографией своего значка на форменной одежде. Сохранив его и закрыв, она почувствовала ужасную усталость. Хотелось лечь и лежать, ни о чём не думая.

6. В парке

«За два дня так резко похолодало», — думала Камила, зябко ёжась и сетуя, что не надела под форму пуховик. Она наблюдала, как дриоскоп ставит диагноз тополю – тому нужно было немного капель марганца. Зелёная аптечка всегда была при ней, она достала препарат, развела водой и полила ею дерево.

Недавно прошёл дождь, но деревья успели немножко подсохнуть. Дул сильный, противный ветер, его порывы срывали последнюю листву с деревьев, носили по всему парку, сбивали в кучки, и тут же размётывали их. Пожухлая после первых ночных заморозков трава безвольно склонялась, сплетаясь стеблями. На кормушках покаркивали вороны, теснились, сгоняя друг друга, воробьи, а синицы, как всегда – подлетали, брали семечки и улетали на ближайшие ветки.

Кто-то вошёл в парк со стороны больницы. «Наверное, это врач смену закончил и домой через парк идёт, — подумала Камила. — Выздоравливающим в такую погоду гулять вряд ли захочется».

Но посетитель шёл медленно, прогулочным шагом. В руке у него было мороженое, дойдя до урны, он бросил туда обёртку от него. Сев на скамейку, он стал есть холодное лакомство.

«Надо же, — подумала Камила, — такая холодрыга, а он мороженое ест». Подойдя к нему поближе, она увидела на его коричневой зимней куртке значок и присмотрелась…

С трудом сдержала она радостный крик, когда увидела, что это был за значок. На нём было имя — «Павел», чёрным по белому, как у неё.  Только не прямоугольным был значок, а овальным.

Камила почувствовала себя самым счастливым человеком в мире. Сердце билось так, как будто хотело выпрыгнуть из груди, хотелось петь, кричать, смеяться… Теперь она знала, что сделала всё для бессмертия.

Амнистия

Мать и дочь смотрят новости. Рассказывают о процессе над коррупционером. В конце сообщается, что его амнистировали сразу после приговора. Мать возмущается:

— И судьи работают, и следователи работают, и прокуроры работают, деньги получают, а его раз – и амнистировали! Ужас!

— Те, что амнистии разрабатывают, тоже деньги получают, — ответила дочь. — Вот такая «битва зряплат».

0
1
577

Шрам

У помойки копошился бомж. По характерному фиолетовому шраму на шее я узнала бывшего соседа.

В юности он возмущался советской «уравниловкой» и радовался буржуазным горе-реформам, уверяя, что теперь-то мы заживём! Когда начали останавливаться и рушиться наши предприятия, он утверждал, что это «временные трудности», из-за советского менталитета.

Позже он занялся скупкой и продажей китайского ширпотреба, построил магазинчик, основал оптовую фирму. Судя по нашей встрече у помойки, его разорили конкуренты.

Но жалеть его мне расхотелось не после этих воспоминаний – мало ли у кого какие ошибки по молодости были! Я вспомнила, как обнаружила в соцсети его комментарий к новости о забастовке нефтяников – он призывал к расправам над ними.

Что тут сказать. Что он всю жизнь помогал сеять – то он и пожал.

2
4
689

Ангел или домовой?

К вечеру Эрица возвращалась из школы. Мысли беспорядочно скакали, как пыльца в броуновской капле. То они ненадолго задерживались на коллеге, которой «больше всех надо», то перескакивали на сына, нашедшего год назад в другом городе работу с хорошей карьерной перспективой и уехавшего, то на сапожки, на которые она недавно облизнулась в магазине, то на погоду вокруг.

Свежий порывистый ветер гонял по дворам посиневшие, полузасохшие листья, то сбивая их в кучки, то разгоняя. Немногочисленные деревья — и чахлые, и здоровые — гнули ещё не утратившие гибкости ветки, осыпающие последнюю листву. Из-под завалов сухой жёлтой травы на газонах то здесь, то там пробивались тонкие, редкие травинки.

— Смотри, Силя, как красиво! — услышала Эрица позади себя весёлый, уверенный мужской голос, показавшийся ей знакомым. Она обернулась. Совсем незнакомый молодой блондин громко говорил девушке в голубом мульпиновом платке, указывая на заброшенный газон: — Пробивается, как будто назло грязи, назло мусору, назло засохшему бурьяну, и неважно для неё, что не успеет она вырасти.

«Где только эти влюблённые красоту ни найдут!» — снисходительно подумала Эрица. И тут ей остро захотелось посмотреть фотографии самых красивых мест мира. Она заспешила домой, где её никто не ждал.

В Интернет она не заглядывала уже год, с того момента, как от неё ушёл сын. Она была сильно обижена на Интернет, уведший, сманивший, соблазнивший, похитивший её двадцатипятилетнего ребёночка, который без неё пропадёт, не может не пропасть!

Как она надеялась, что у сына ничего не получится, и он вернётся к ней! Надеялась, конечно, неосознанно, более того — если бы ей кто-нибудь сказал, что скрывается за её мыслями — она бы обиделась и навсегда перестала общаться с тем, кто бы это сказал. Но поведать ей об этом было некому, сокровенными мыслями она ни с кем не делилась.

В комнате сына Эрица оставила всё, как было. Не стала менять ни серое покрывало на его кровати, ни расположение книг на его полке, ни ручки и карандаши в маленькой цветастой вазочке на столе… И, конечно, компьютер она тоже убирать не стала.

Эрица вошла в комнату сына и ужаснулась. В комнате кто-то был! Он стоял возле компьютерного стола, в одежде, переливающей всеми цветами радуги, с очень коротко стрижеными чёрными волосами и ярко-зелёными глазами. Хозяйку объял ужас, она не могла ни говорить, ни думать.

Существо стояло неподвижно. Как только оно улыбнулось, послышалась тихая спокойная музыка. Что-то мягко приподняло Эрицу, отнесло на кровать и усадило. Музыка продолжала звучать, всё так же — тихо и успокаивающе.

Эрица поддалась музыке, расслабилась. На противоположной стене, оклеенной светлыми цветастыми обоями, возник белый экран. Вскоре на нём появились сменяющие друг друга картины, изображающие самые красивые парки мира.

Как бы ни был силён страх хозяйки перед неизвестной сущностью, восхищение красотой победило.  Она любовалась деревьями и клумбами. фонтанами и статуями, воображала себя среди них. На секунду ей показалось, что чарующие звуки мешают ей туда попасть, и в то же мгновение музыка оборвалась. Картины продолжали сменять друг друга в полной тишине.

Эрица с восторгом оглянулась. Встретившись глазами с непонятным существом, она снова услышала музыку – ту же самую, только потише.

— Не бойся меня, — сказало существо, и по комнате запрыгали пузырьки, яркие-яркие, переливающие всеми цветами радуги.

— Я не боюсь, — ответила Эрица. Это была правда — страх смыла музыка, забрали картины. — Только скажи, кто ты?

— Я-то? да как тебе будет угодно. Хочешь – считай меня ангелом, спустившимся с неба, хочешь — домовым, хочешь — существом из параллельного мира, переселившимся в ваш, хочешь — инопланетянином…

Эрица любовалась шариками, плывущими по комнате, как когда-то, в детстве, мыльными пузырями. Только эти шарики были намного ярче, они светились изнутри, и радужный блеск на них был отчётливее.

Существо проследило за взглядом Эрицы:

— Не бойся, — сказало оно. — Это абсолютно безвредные плазменные пузырьки, в нашем мире они как бы показывают чистоту помыслов говорящего.

— Ага, значит, ты — существо из иного мира?

— Я же сказал, что это не имеет значения. Для тебя намного важнее знать, кто ты, чем кто я.

— Кто я? — растерянно захлопав короткими густыми крашеными ресницами, пролепетала Эрица. — Но это я и так знаю…

— Думаешь, что знаешь? Тогда скажи, что ты о себе знаешь. Поверь, мне есть чем дополнить.

И тут Эрица захотела — мучительно, до ноющей тяжёлой боли — всё рассказать этому существу. Как бывает, что человек рассказывает о своём, наболевшем, внезапно понравившимся попутчикам, тревожно оглядываясь — не слышат ли родственники.

— Я одинокая, никому не нужная вдова. Раньше я была нужна сыну, но теперь он уехал в Капотонол, а я осталась здесь…

— И это всё?

— Ну, учительница младших классов ещё, — безо всякого интереса, сухо ответила Эрица.

— Вот! Ты — учительница младших классов. И ты нужна ученикам.

Эрица растерялась. Никогда в жизни не думала она о том, что может быть нужна кому-то вне семьи. Сначала её научили, что кроме родителей, она никому не нужна, после смерти родителей она была уверена, что нужна только мужу и сыну, после гибели мужа — что только сыну. Быть нужной одновременно целой ораве чужих детей — такое у неё в голове не укладывалось.

И хозяйка, растерянно путаясь в словах, проговорила:

— Учеников у меня много, и каждому я буду нужна? Им родители должны быть нужны, — и осеклась, устыдившись корявой фразы.

— Вот и хорошо, что много, — ответило существо. — чем больше людей, которым нужен человек, тем для него лучше. А там дальше – будешь чувствовать себя нужной не конкретным Вале или Жене, а обществу. Увидишь, как это прекрасно!

— А я всю жизнь считала, что надо заботиться о конкретных людях, а не об абстрактном обществе. Легко любить абстрактное всё человечество!

Существо в радужных одеждах грустно улыбнулось:

— Да какая у тебя жизнь-то — сорок семь лет! Я живу уже семьсот двадцать восемь лет, много чего видел, и поверь, опровергнуть твои мысли мне есть чем.

Два радужных шарика не лопнули, они остались лежать — один на полу, другой на шифоньере. Но они терялись в куче набегающих и лопающихся пузырьков, и Эрица не обратила на них внимания.

А существо, между тем, продолжало рассказывать, всё более увлечённо, всё менее тщательно подбирая слова:

— Недавно мы, с моим покойным другом, провели эксперимент. Зарядили камни на исполнение желаний и стали давать их людям, но при этом лгали, будто эти камни в обмен на исполнение желаний отбирают у людей жизнь. И что бы ты думала? От желающих взять камень отбою не было! Все желали, понятное дело, не для себя —какой смысл желать чего-то для себя, если знаешь, что скоро умрёшь? Но никто при этом не пожелал чего-то для всех, например, установления разумной экономической системы или чтобы не было болезней! Большинство желало для своих детей, некоторые — для любимых или родственников. Так что — нет, мнение «легко любить всё человечество» — ошибка. Это очень нелегко, но так прекрасно!

— Да… — только и смогла вымолвить Эрица.

— Вот именно, что «да», — ответило существо. Ну а с сыном твоим всё в порядке, о нём сильно беспокоиться не надо. Будут у него проблемы, захочет он о них говорить – скажет, не захочет — значит, не захочет.

— Правда? Но я не могу не думать о своём ребёнке! Я — мать, и я хочу о нём заботиться!

— Правда заключается в том, что ты перепутала цель и средство, — неожиданно резко ответило существо. Цель заботы о потомстве у всех живых существ состоит в том, чтобы это самое потомство к самостоятельной жизни подготовить, а у человека — дать обществу новых граждан. Но к сожалению, для многих родителей такая забота о потомстве превратилась в самоцель, в смысл жизни.

Эрица вспомнила мамаш, приводящих в школу за ручку своих детей-старшеклассников, и удивилась, как это она раньше не ужасалась этому. В одном только она не могла себе признаться — что сама рада была бы водить своего сына в школу и из школы, да возможности такой не было у неё.

А существо, видимо, довольное произведённым беседой эффектом, замолкло. Шарики полопались не все, несколько осталось, и теперь освещали комнату ровным ярким светом, бросая на всё радужные блики. Существо, перехватив взгляд Эрицы, зачарованно следящий за пузырьками, мягко сказало:

— Это я тебе на память оставляю. Не забывай меня!

Шарики, густо летевшие с существа в первой фразе, в начале второй резко прекратились. «Понимает, что его не забудешь», — отметила Эрица и тут же спохватилась:

— Ой, что я за хозяйка! У меня такой гость, а я… Идём на кухню, у меня пирог хороший, интеоловый, я чай быстренько поставлю…

— Спасибо, не нужно. Мы солнечным светом питаемся, кремень и железо ещё изредка едим. А воду берём из паров.

Существо исчезло, просто растворившись в воздухе. Эрица удивилась своему прекрасному самочувствию. Давно так не бывало… Она измерила пульс, он оказался в норме. «В кои-то веки!» — подумала она и стала готовиться к завтрашним занятиям.

Желание хорошо работать было для Эрицы непривычным, но таким новым! Она с головой ушла в пособия по математике, языку, познанию мира, литературному чтению. Раньше она делала их кое-как, с серединки на половинку, но теперь… Теперь она удивлялась, как раньше не понимала, что лучше быть нужной многим, чем одному человеку, каким бы родным он ни был!

Прежде Эрица со своими учениками почти не занималась. Даст задание — и выйдет из класса, а что дети в это время на головах ходят, дерутся, покалечиться могут — это их родители должны учить себя вести. Она-то тут при чём? И не только она так делала — из учителей младших классов, пожалуй, одна только Самитла учеников не оставляла, но у неё ведь и репутация — «ей больше всех надо».

Прошло три недели. Приближался День учителя. Эрица собиралась на работу. Она уже натягивала сапог, когда зазвонил телефон. Вызывал её Жадбер, отец Лажара, председатель родительского комитета школы.

— Чаниту[1]Эрица, что вам подарить? — спросил он. — Мы тут деньги собрали…

Прежде Эрица охотно бы сказала, какой мегафистон она хочет. Но теперь она почувствовала брезгливость, смешанную со стыдом — «Когда-то я была такой», но успокоилась, подумав: «Это было давно».

— Дарить мне ничего не надо, — твёрдо сказала Эрица. — Лучший подарок для меня — это хорошее поведение ваших детей.

— Но мы уже собрали деньги, — недоумённо ответил Жадбер.

— Это ваши проблемы, — ответила Эрица, но тут же спохватилась: этот ведь негодяй может и присвоить все деньги, а остальным родителям сказать, будто мегафистон ей купил. С него станется! И она сказала: — Раздайте деньги родителям обратно, я прослежу.

И учительница щёлкнула на телефоне «Отбой».

Она пошла на работу. В не по-осеннему голубом чистом небе светило недавно взошедшее солнце, только что распустившее лучи. Немногочисленные деревья уже почти все облетели, разве что на некоторых сидели одинокие, засыхающие листья. Под ногами прохожих хлюпала грязь, вобравшая в себя глину, перепревшие листья, обрывки шелдавы, телариона и праладона.

Вдруг на небе — по-прежнему безоблачном, ясном — напротив всходившего солнца, появилась яркая, отчётливая радуга. Все кругом стали удивляться редкости — радуга без дождя — восхищаться ею. «Мама, смотри — каждый охотник желает знать, где сидит фазан!» — воскликнул какой-то малыш. Люди спорили, строили догадки, отчего это случилось, некоторые смотрели в Интернет, были ли уже где-нибудь радуги без дождя…

И только Эрица знала, что это значит. Её добрый друг из другого измерения посылал ей знак, что он целиком и полностью её одобряет.

[1] Чаниту – обращение к учителю.

1
2
700

Почему упала цена на воду?

Был у нас в доме напротив, около магазина, встроенного в дом (такие, знаете, маленькие магазинчики на первых этажах) аппарат для продажи питьевой воды. Закидываешь туда монетки, нажимаешь на кнопку "Озон" - и вода ознируется, нажимаешь на кнопку "Пуск" - и вода течёт в подставленный сосуд. Стоила вода 15 тенге за литр.

Чтобы грабители не раскурочили аппарат, там висит предупреждение о видеонаблюдении. Оно, конечно, ведётся, и если кто хоть как-то повредит аппарат - выезжает группа быстрого реагирования.

Напротив этого магазина стоит парикмахерская, принадлежащая тому же владельцу. Недавно на парикмахерской, прямо напротив аппарата, появился его двойник. Ну как двойник - цвет немного другой. и полочка рядом другая, а функция такая же. И что бы Вы думали? Вода подешевела - теперь она стоит 10 тенге за литр!

Как вы думаете, почему? У меня есть объяснение, и я его выложу, если не будет правильного ответа.

1
8
2132