Смерти должны заканчиваться любовью...
Посвящается Маме...
Мальчик со странным именем Әйнәй лежал на широкой железной кровати и смотрел на потолок. Спинки кровати были старые, коричневые, в разводах, с никелированными шариками, некоторые были свинчены. Зато панцирные сетки были новые и с удовольствием поскрипывали при каждом движении. На груди у мальчика лежала вкусно пахнущая зеленая книжка в коленкоровом переплете, от которой исходило даже некоторое сияние. Книга была новая, из любимой серии «Библиотека приключений». И называлась она упоительно – «Остров сокровищ».
Мальчик снова взял в свои руки книгу и еще раз доел глазами строки из последней страницы: «Испаньола» все же оказалась счастливее того корабля, о котором пели пираты: Все семьдесят пять не вернулись домой - Они потонули в пучине морской... Каждый из нас получил свою долю сокровищ. О Сильвере мы больше ничего не слыхали. Отвратительный одноногий моряк навсегда ушел из моей жизни. Вероятно, он отыскал свою чернокожую женщину и живет где-нибудь в свое удовольствие с нею и с Капитаном Флинтом. Остальная часть клада — серебро в слитках и оружие — все еще лежит там, где ее зарыл покойный Флинт. И, по-моему, пускай себе лежит. Теперь меня ничем не заманишь на этот проклятый остров. До сих пор мне снятся по ночам буруны, разбивающиеся о его берега, и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос Капитана Флинта: — Пиастры! Пиастры! Пиастры!..." Тоже вдруг охрипшим голосом мальчик повторил: Пиастры! Пиастры! Пиастры! Ему захотелось вдруг закрыть глаза, перевернуться, упасть на пол, скатиться под кровать и представить там в темноте слепого Пью... Он знал, что пол замечательно прохладный, но под кроватью пыльно, а нем была новая футболка по случаю Муркиного дня рождения.
На улице стояла жара, но в комнате от полузадернутых штор было темновато, от свежобеленных саманных стен несло прохладой. В соседней большой столовой бабушка стучала тарелками, что-то переставляла и негромко разговаривала сама с собой. Она сегодня с утра приготовила плов, накрыла стол и позвала нескольких соседских детей, чтобы устроить день рождения Мурата. Мурат, по кличке "Черный", был тоже соседский мальчик, круглый сирота, живший с суровым отчимом, который приходился бабушке очень дальним родственником (общий предок Би Темир из рода Көтібақ). Плов был вкусный, конфеты сладкие, большие и липкие. Никто подарков Мурке не сделал, и Әйнәй, скрепя сердцем, отдарил его большой «Книгой будущих командиров». На самом деле Книг для будущих командиров у него было две, и он отдал ту, которая пообтрепаннеe. После плова и поздравлений Мурка и мальчики ушли играть на улицу, а Әйнәй остался дома, потому как с улицы несло жаром, а дома было прохладно, и на подоконнике зеленел «Остров сокровищ»...
.... Мальчик закрыл глаза и стал воображать "Испаньолу", плывущую по волнам, хромого Сильвера с попугаем на плече, стоящего на палубе, приобнявшего Джима за плечо. Джим стал прощально махать руками... и Әйнәй уснул.
Спал он недолго, проснулся весь в поту. Ему снился слепой Пью, который водил руками, ища его. Открыл глаза: в комнате было темно. Стояла звенящая тишина, слышно было как в окно бьется муха. Он негромко позвал: Апа. Никто не откликнулся. Тишина нарастала. В углу стоял Пью. Мальчик крепко зажмурил глаза и снова открыл. Пью исчез. Мальчик встал, шатаясь, вышел в коридор и побрел ко входной двери.
Открыл двери, яркий полуденный свет ударил в глаза мальчику. Он пытался поднять веки, они не поднимались. Я ослеп, подумал мальчик, крутя головой в разные стороны. Издалека пробивалось яркое, но глаза невозможно было открыть. Мальчик пытался их таращить, но ничего не получалось. Я ослеп, - еще раз подумал он, и заорал. Случилось то, о чем предупреждала бабушка, когда он читал под одеялом, водя слабым фонариком-пистолетиком по ставшими загадочными и таинственными в темноте строкам. Или когда он на заднем дворе, давясь и обливаясь слезами ел такой сладко-горький сочный лук, поднимавший от ноздрей к глазам ядреный дух. Бабушка предупреждала, и теперь это случилось. Подавив рыдание, мальчик скоро побрел по яркой улице в сторону магазина, где работала мама. Добрел быстро. Обе створки огромной двери было настежь открыты, он ворвался в магазин, чуя запах мамы, которая сидела за прилавком в большом кресле, упал на колени перед ней, зарылся лицом в ее мягкие груди и, не возобладав собой, громко в голос заревел. Горячие слезы бежали по его лицу, он невнятно бормотал: мама, я ослеп. Ну что ты, дурачок, - доносился голос мамы, - что ты говоришь, все хорошо. Ее руки гладили его волосы, плечи, спины. Он поднял заплаканное лицо к ней... боже, он увидел ясно ее лучистые, совсем не напуганные, веселые глаза... Что ты, Әйнәйім, говорила она, что с тобой? Я ничего не видел, подумал, что я ослеп, - бормотал он. Она снова взяла его за голову мягкими пальцами, и он снова зарылся в мамину грудь, вдыхая самый сладкий запах в мире – запах Мамы...
Вчера был День Ее Рождения, сегодня утром проснулся с ее запахом в своей загрудине....
Спойлер. Тут много чего намешано. И ностальгия, и желание написать о своем детстве, и детские страхи, и даже "тренировка памяти", etc., но главное - Любовь и Память. То, чем должны заканчиваться все смерти.
