Ногайские беки – Ивану неправому
23 мая года 1535 года приехал к московитскому князю Ивану Васильевичу гонец от грозного ногайского бека Сейид Ахмед бия Кара-Дуван и вручил ему письмо следующего содержания: Бог богатый и щедрый, всех изобилуя. Победителя Сеид Ахматова княжое слово. Неправому Ивану ведомо было бы. Отец твой старый человек, а с нами в правде // (л.66) был. ... А ныне ты остался. И ты бы наши куны двести тысяч алтын отдал (плюс Сеид Ахмет требует «дай сполна взимок» в сто тысяч алтын, что брал «покойник князь великий» (Едиге би), а также шестьдесят тысяч алтын, который Москва ежегодно выплачивала крымскому Мухаммед Крей хану. Предупреждает: «не нужно спор чинить», напоминает: «отец наш праведный князь (Едиге би) к вам до Москвы дохаживал, нас тоже пред осенью можно там увидеть»). Любопытное добавление: «Казатцкий царь Хозя Махмет царь с пятнадцатью сыновьями у нас живет, // (л.67) триста тысячь моих казаков. От кольких лет лет после царя, которые куны давали еси ему, тех забыл еси. И тот взимок наш дашь. И мы на первом слове стоим. Возмолвишь, что нет, и ты нам нашие правды поступися, и где хочешь бой поставити с нами на котором месте, и ты скажы...».
(РГАДА. Ф.127. ОП. 1. Кн. 2. Л.66 об,-67. Подлинник).
Ивана неправого Грозным назвал Татищев в «Истории Российской» в 18 веке (Charles J. Halperin. The Metamorphosis of Ivan IV into Ivan the Terrible // Miscellanea slavica. Сборник статей к 70-летию Бориса Андреевича Успенского. — М.: Индрик, 2008. — С. 390). Вообще, все «татищевские известия» имеют темное происхождение и никакую достоверность (даже его адепты пишут, что они «носят дискуссионный характер»).
Грозным Иван тогда не был, другое дело – Сеид Ахмед би. Он же сентября 24 день того же года Ваньке сызнова писал: «Силы находца Сейд Ахматово княжое слово. Много городов у себя сказываешь. Ино у кого городов много, тот так или э друзи и з братьею разлучаетца. И ныне меня собе другом и братом шертным назовешь («шерт» от слова серт – клятва, то есть клятву мне дашь). Дед твой Калита Иван ис калиты (қалта – карман, то бишь казна) деньги горьстью емлючи посылал. И опосля того дяде нашему Темирю князь алтын денег давали. И ты нас не кори, а с нами (таким же) прямым другом буди». Дальше Сеид Ахмет дюже требует прислать «в знак дружбы» шубы: собольи, горностайные, куньи, поболее - беличьи «хрептовые», беличьи «черевьи», сукна, панцири с серебряным доспехом, золоченые седла и узду, «черные шапки», триста тысяч гвоздей, красок разных цветов и олифы. Говорит ишо: надось еще отпустити «базарцев» Бешима и Ишмагомета и заплатить за украденные у ногайских людей коней. (РГАДА. Ф.127. ОП. 1. Кн. 2. Л. 102 об,-103. Подлинник)
В том же году декабря 26 числа прибыли в Москву гонцы с посланиями от других ногайских мурз Шемаша, Орака, Оразлы, Келмагмета, Осека, Исмаила, Яная, Баки, Даулетказы и прочие. (Видимо, в те годы годы от ногайских беков было столько посланников, что их размещали в специальном «нагайском» дворе, где их «карашевали» (ублажали) и угощали медом непрерывно).
Вот пример одного из посланий, которые привозили Ивану неправому. «Генваря 2 день Усек мырза от Исмаила мырза» вручил московитскому правителю письмо следующего содержания: Исмаил мирзино слово. Княжой матери челобитье, а князю поклон. Отец твой человек великой был. А ныне (ты) князь - наша верста. А наше прошенье: у тобя куны, в которой посол от нас к тебе пошел, и ты бы гораздо почтил, другом нас себе назовешь, и ты нам кун дай. Да прислал бы ми еси пушечника, да пищальника с пищалью, да полной доспех. А наша тобе дружба то: будет нагайская на тебя рать пойдет, и мы ее не пустим. И будет крымской рати на тобя идти, и мы тот миньят на себя возьмем, не пустим ее. А от Казани да от короля (видимо, польского) сам ся береги. А нагайской да крымской миньят на собя возьмем. // (л.77). А нас, Чомаш мырзу, Келмагмет мирзу, Урак мирзу, Уразлы мирзу – всех нас заодин смотри. А меж нами Явберю князь, и ты ему поклона и добрых поминков не забывай. А чево просим то не даш, и нам тобя воевати, а и Крым тебя воевати. А будут твои слова лживы, и ты ты миньята на нас не клади. Молвя грамоту». (РГАДА. Ф. 127. Оп. 1. К. 2. Л. 72, об.-73.,76 об.-77. Подлинник).
Похоже, Москва тогда дойной коровой была.
Уверен, что переводчики послания «скрашивали», убирая из них «дерзости».
А «княжая матерь» - это Елена Глинская, потомица того самого беклярбека Мамая.
Миньят же - міндет, то бишь "отвечаем", что тебя не тронут, если будешь хорошим, "шертным".
