Наследие Улуса Хайду

Золотоордынская наследственность Казахстана была известна давно, а после признания официальной властью, стала широко обсуждаемым трендом. Однако территория республики не исчерпывается Улусом Джучи. Если запустить исторический дрон памяти с широкоугольным объективом, то он покажет, что юго-восточная часть относилась к Улусу Хайду (Угедея), потом к Моголистану, потом к Джунгарии, а потом к Семиреченской области России. Какое же наследство досталось от них?

Принцесса Турандот

В конце XIII века Хайду-хан – правнук Чингисхана и сторонник традиционной кочевой культуры отстоял Туркестан от экспансии своего дяди Хубилая и его китаизированной империи Юань. По признанию персидского историка Рашид ад-Дина и венецианского путешественника Марко Поло Хайду был выдающимся полководцем и политиком, восстановившим и расширившим улус деда Угедея от Кашгара и верховьев Иртыша до низовий Чу и Таласа. У него была не менее выдающаяся дочь Айярук – девушка-батыр, принимавшая участие в походах отца, в управлении государством и, как  первая феминистка Турана, поставившая многочисленным женихам условие, что выйдет замуж только за того, кто победит её в борцовском поединке. Однако ни один претендент не мог её одолеть. В конце концов, отцу надоели сплетни и пересуды, он сделал дочери выговор, и она поддалась приглянувшемуся жигиту с берегов Чу по имени Абтакул из подрода куралас (рода ботпай племени дулат Улы жуза).

 Ранее, в XII веке Низами Гянджеви – азербайджанский классик персидской поэзии, пылавший страстью к своей жене – кипчачке Аппак, перед красотой и стройностью которой меркла луна и кипарис казался кривым, с восхищением описывал в своей поэме «Семь красавиц» луноликую и подобную Аппак дочь Турана – на персидском «туран дохт».

В XVIII веке французский востоковед Пети де Лакруа перевёл с персидского множество текстов, творчески обработал и опубликовал, как сборник персидских сказок «Тысяча и один день». Парижский драматург Рене Лесаж переделал одну из них о принцессе Туран дохт в пьесу «Китайская принцесса» и воплотил на сцене. Венецианец Карло Гоцци заимствовал сюжет пьесы и назвал «Турандот»; у него позаимствовал немец Шиллер, а потом и московский режиссёр Вахтангов.  

И только в XXI веке Турандот вернулась на родину. Сначала в 2018-м, как опера в Астану, в 2023-24-м, как пьеса – в Туркестан и в Алматы и как небольшая статуя перед университетом «Туран». А недавно наш самый популярный историк Жаксылык Сабитов сказал, что принцесса – наше всё; что жила в Чу-Илийских горах и ей надо поставить монументальный памятник в Алматы и сделать туристическим брендом города. Например, как Родина-мать в Волгограде или Леди Либерти в Нью-Йорке. Без проблем! Вольём шербет фантазии в пиалу воображения и вуаля – представим не маленькую статую перед универом, а огромный монумент дочери Турана.

Страна Джете

После того как пламя жизни Хайду, сыновей и дочери погасло его улус был поглощен чагатайским, и огромная территория от Иртыша до Арала стала Улусом Чагатая. Если взглянуть на французские географические карты тех лет (Франция на протяжении XVII и XVIII столетий считалась королём картографии), например:

1.  Carte du Mogolistan 1711-го от Пети де Лакруа,

2.  Carte de la Tartatie Independente 1770-го от Ригоберта Бонне.

То увидим, что восточная часть Улуса обозначена как «Pays de Gete». Более того, казахский исследователь Мухит-Ардагер Сыдыкназаров нашёл десятки европейских карт XV-XIX веков (опубликованы в его книге-атласе в 2024-м), на которых Сторона Джете нанесена в той или иной транскрипции: «Land of Geta», «Pays de Gete», «Royaume de Gete». По этим картам, а также по письменным свидетельствам современников (о которых ниже) очевидно, что Pays de Gete, расположенная южнее озера Palkati (Балхаш) вдоль реки Ili – это современное Жетысу.

Но почему страна Джете превратилась в Жетысу? Казалось бы, этот топоним, якобы пришедший из глубины веков и трактуемый, как «Семь рек», давно известен и понятен. Однако, если вставить ноги разума в стремена логики, то оказывается не всё так просто.

Ведь для возникновения такого тюркского топонима, во-первых, местность должна быть с ярко выраженным жеты-речием и, во-вторых, её название должно стать известно с эпохи тюркских каганатов, ну, или позже при прохождении караванов по Шелковому Пути через Прибалхашье. Однако ни о чём подобном не упоминается ни в китайских, ни в арабских письменных источниках, ни у европейских монахов Карпини и Рубрука, проезжавших в Монголию через эти места, ни на картах Махмуда Кашгари или шведа Густава Рената, ни в переписке казахских ханов и султанов из Улы жуза. Всё это ставит под сомнение не только рождение топонима Жетысу в глубине веков, но и существование самого географического семиречия.

Кроме того, казахское «су» – вода, а не река, и также, как слова: песок, снег, кровь, нефть и прочие, не является счётным множеством. Соответственно, у казахов, несмотря на множество сливающихся рек, нет гидронимов Екису, Ушсу, Бессу и т.п. (за одним исключением – урочище Джидасу в дельте реки Тургай, но это отдельная тема). А известные реки: Аксу, Карасу, Сарысу, Ащысу, Тескенсу, Суыксу, и др. называются так по цвету и качеству воды. А считать «воду» рекой – большая натяжка. В любом языке счетными множествами являются реки, озёра, родники, притоки и т.п. Гидронимы с более чем одной рекой в казахском носят названия: Косозен (сливающиеся реки), Ушкуйган (три сливающиеся), Бестамак (пять перешейков), Мынбулак (тысяча родников); в алтайском – Жетикем (семь рек); в монгольском – Найман гол или Сегиз мурэн (восемь рек).

Топоним Джетесу, как «Сторона/страна Джете» получает распространение в Улусе Чагатая совсем по другому поводу. Его западная часть – Мавераннахр с центром в Самарканде ещё со времен империи Саманидов был восточной частью иранского Большого Хорасана с оседлым персоязычным населением и городской культурой (потому таджикские власти и озвучивают претензии на Бухару и Самарканд). В степной же части Улуса с центром в Алмалыке жили тюркские кочевники-скотоводы, монгольская элита которых называла страну Монгол Улус (в монгольском языке носовой «нг» выделяется как особый согласный), а соседи назвали на фарси – Моголистан. Когда в середине XIV века Улус Чагатая разделился на западную и восточную части, могольские ханы начали вторгаться и разорять Мавераннахр, а при Амире Тимуре, наоборот, чагатаи вынули из ножен вражды сабли отмщения. 7 раз Тимур совершал большие военные походы в Моголистан. Естественно, при этом придворные, а впоследствии и другие тимуридские историки стали пренебрежительно называть противников «стороной Джете». Сам Тимур в своём «Уложении» (вернее, написавший за него тимуридский пропагандист) не раз упоминает противников в борьбе за власть: «Беки в степях Джете подняли знамя неповиновения»... «Внезапно напасть на войско Джете» ... «Все вместе подались в сторону Джете».

 Аналогом Джетесу является Чорсу – название ташкентского базара.

В узбекских городах сохранилось много микротопонимов на фарси. В частности, старый Ташкент состоял из 4-х даха (районов): Кукча, Бешагач, Себзар и Шейхантахур, обнесённых общей крепостной стеной, а в центре – там, где сходились углы даха, была площадь Ески Джува, где и находился равнодоступный для жителей всех даха «четырёхсторонний» базар Чорсу. В переводе с фарси «чор» – это 4, а «су», правильнее «су(й)» – сторона, направление. Кроме ташкентского, такие «четырехсторонники» есть в Намангане и в Шахрисябсе, был и в Самарканде (сейчас на его месте художественная галерея «Чорсу»). При этом нет никаких ни вод, ни речек, а есть голубой центральный купол и входы с 4-х сторон.

И повторится всё, как встарь

Происхождение слова «джете» точно неизвестно. Одни историки считают, что оно монгольское, другие – что персидское, но и те, и другие согласны, что оно имеет вольнолюбиво-разбойничий смысл и аналогично тюркскому «казак». Рискнём предположить, что источником термина стал соратник Чингисхана – Джетай-нойон и его  тысяча, прославившаяся смелостью и беспощадностью ещё в первом походе Потрясателя Вселенной в Мавераннахр. Возможно, тогда слово становится нарицательным для городских жителей – бойтесь джетайцев, города осаждающих. Впоследствии, их потомки под командой сына нойона в составе войск Хубилая пытались захватить города Восточного Туркестана, но им дал отпор Хайду-хан. Джамал ал-Карши – подданный Хайду из Алмалыка пишет про «коварных джетайцев, устраивающих грабежи и учиняющих насилия». Впоследствии, в процессе моголо-чагатайских войн слово подхватывают тимуридские пропагандисты и переносят на самих моголов, высокомерно считая, что их степная страна – варварская периферия, окраинные земли, где пасутся табуны диких куланов и кочуют «злосчастные джете». Те, в свою очередь, по свидетельству могольского историка Хайдара Дулати пренебрежительно называли чагатаев «караунасами». Да уж, ничто не ново под луной, «и повторится всё, как встарь», – писал классик. На наших глазах повторилось при распаде Югославии, при распаде Союза, и теперь повторяется в русско-украинской войне – пропагандисты и тех, и других так же уничижительно называют друг друга… не будем повторять – все знают как.  

Со временем прозвище «джете» потеряло уничижительную окраску, превратилось в социальный термин, а потом в этнический и стало синонимом моголов. Между прочим, такую же трансформацию претерпевали слова «казак» и «калмак». Да, жили бы мы сейчас в стране Моголистан и называли бы себя джете… Но…

В XVI веке Тимуридов из Маверанахра вытеснили узбеки Шейбани хана. А в конце XVII века Моголистан захватили джунгары-калмаки; государство исчезло, и могольские племена рассеялись, частью войдя в состав казахов, кыргызов, уйгуров, узбеков, частью уйдя с Бабуром в Индию. Термин «джете» потерял политическую актуальность, оказался забытым и исчез с европейских карт. На приводимой карте Бонне уже появились Сalmucs, но по инерции Gete ещё сохраняется. Хотя народ и страна исчезли, память о джете осталась в топониме. Наверняка, им продолжали пользоваться бухарские купцы-сарты при поставках огнестрельного оружия в Джунгарию через Ургу на Или, а потом в торговле с Россией через Семипалатинск на Иртыше. О некоей стране «Джетысу» (в трактовке переводчика с французского) упоминает барон Мейендорф, побывавший в 1820-м в Бухаре и писавший о бухарской торговле.

Семиречье

В середине XVIII века строительство русскими Иртышской линии, ликвидация китайцами Джунгарии и вытеснение казахами калмаков из долины Или способствовали развитию русско-бухарской торговли. Главным русским форпостом для торговых караванов из Бухарии и Китая через южное Прибалхашье стал Семипалатинск. Видимо, тогда русским от бухарских купцов (из Ташкента, Самарканда, Бухары) становится известен топоним Джетесу. Впервые, в 1785-м его упоминает военный инженер-топограф Иван Андреев, служивший на Иртышской линии. В «Описании Средней орды киргиз-казаков» он пишет про найманов, имеющих кочевье по реке Жидысу. Да, найманы имели кочевья в юго-восточном Прибалхашье; да, в степи полно речек Аксу, Карасу, Сарысу и прочих; и Андреев, не понимая значений ни Джете, ни су, решил, что «су» – это река. Вот, с него и пошло и поехало. Русские купцы, путешественники, шпионы, слышат звон, да не знают где он. Жидысу – это же Жетысу! Если есть Семипалатинск, почему бы не быть Семиреку? При освоении новых торговых маршрутов в Кульджу и в Ташкент, из десятков рек Джунгарского Алатау выбираются 7 и подгоняются в отчётах под заранее известный ответ. При дальнейшей колонизации Заилийского края в публикациях ссыльного Янушкевича, этнографа Гейнса, географа Шренка, инженера-геолога Влангали, историка Бартольда, даже офицера Валиханова, эти русскоязычные авторы (сказать русские не поворачивается язык) тоже стали упоминать Семиречье и подбирать под него названия семи рек, но так и не пришли к общему согласию. Большинство предлагаемых вариантов, в том числе в Википедии или на фонтане «Жетiсу – Семиречье» в Алматы, не совпадают друг с другом. И местные казахи, судя по сохранившимся письмам султанов середины XIX – начала XX века, топонимом не пользовались. Лишь образование Семиреченской области в 1867-м дало подсказку, и Жетысу появляется в позднем казахском фольклоре, скорее всего, как калька с русского без привязки к конкретным рекам. А советский поэт Ильяс Жансугуров в поэме о Жетысу приводит названия лишь пяти рек. Таким образом, Семиречье – не перевод и не калька с казахского, а искусственно созданный и чисто русский нарратив.

Вид с дрона

Итак, взгляд с исторического дрона позволяет увидеть, что внизу раскинулся не только красивейший горно-степной край снежных гор, песчаных барханов и древних курганов, горячих источников и горячего озера, яблочных рек и яблочных городов Алматы и Алмалык и ещё много чего другого; а что это край не семи, а семидесяти семи рек; что это страна тюрко-монголо-персидского взаимодействия, правильное название которой, происходит от народа, её населявшего, что, не противореча логике, стоит в одном семантическом ряду с массой других подобных топонимов. А, подстроив объектив исторической памяти поточнее, увидим, что коренное население: кыргызы, найманы и казахи Улы жуза – наследники не новодела Семиречье, а древнего Туркестана, Улуса Хайду и Стороны Джете (наследство от Джунгарии требует отдельного разговора). Поэтому с высоты веков скажем «рахмат-рахмет» Хайду-хану за Туркестан и Турандот, а джетайцам за Джетесу.