kk
Default banner
Разное
426 635 постов45 подписчиков
Всяко-разно
7

К премьере оперы «Триболетто» в ГАТОБ

Впечатления от премьеры оперы «Риголетто» здесь, но этого для меня оказалось мало.

Пишут, что пьеса Гюго «Король забавляется» и написанная по ней опера Верди «Риголетто» чуть ли не революционные произведения, обличающие социальное неравенство. Социальное неравенство имеется – король с герцогом пользуются правом сюзерена делать что хочется, но со стороны шута нет никакого социального протеста, всё личное. Вот как Гюго в нескольких словах охарактеризовал содержание пьесы:

Трибуле[Риголетто] — урод, Трибуле — немощен, Трибуле — придворный шут: тройное несчастье его озлобило. Трибуле ненавидит короля за то, что он король, вельмож — за то, что они вельможи, людей — за то, что не у всех у них горб на спине. Его единственное развлечение — беспрерывно сталкивать вельмож с королем, ломая более слабого о более сильного. Он развращает короля, портит его, разжигает в нем низменные чувства; он толкает его к тирании, к невежеству, к пороку; он натравливает его на все дворянские семьи, беспрестанно подстрекая к тому, чтобы соблазнить чью-нибудь жену, похитить чью-нибудь сестру, обесчестить чью-нибудь дочь. Король — лишь паяц в руках Трибуле, всемогущий паяц, разбивающий все жизни, а шут дергает его за ниточку. Однажды в разгар придворного празднества, в ту самую минуту, когда Трибуле подбивает короля похитить жену де Косе[Чепрано], Сен-Валье[в самом деле заговорщик, в опере это Монтероне] врывается к королю и гневно укоряет его за то, что он обесчестил Диану де Пуатье[дочь, та самая всесильная фаворитка следующего короля, которой подарили дворец Шенонсо, тут Гюго очень вольно обращается с историей]. Трибуле высмеивает и оскорбляет этого отца, у которого король отнял дочь. Отец поднимает руку и проклинает Трибуле. На этом основана вся пьеса. Истинный сюжет драмы — проклятие Сен-Валье. Слушайте дальше. Начинается второй акт. На кого пало это проклятие? На королевского шута Трибуле? Нет. На Трибуле-человека, на отца, у которого есть сердце, у которого есть дочь. У Трибуле есть дочь, в этом заключается все. У Трибуле нет никого на свете, кроме дочери, он скрывает ее от всех в безлюдном квартале, в уединенном доме. Чем шире он распространяет по городу заразу порока и разврата, тем старательнее держит взаперти и в уединении свою дочь. Он воспитывает свое дитя в невинности, в вере и в целомудрии. Больше всего он боится, чтобы она не совратилась, ибо он, человек злой, хорошо знает, какие страдания это влечет за собой. Так вот, проклятие старика обрушится на единственное существо в мире, которое дорого Трибуле, — на его дочь. Тот самый король, которого Трибуле подстрекает к похищению женщины, похитит у него дочь. Провидение поразит шута точно таким же способом, каким оно поразило Сен-Валье. А затем, так как дочь обесчещена и погибла, Трибуле расставит королю сети, чтобы отомстить за нее, но в эти сети попадет его дочь. Итак, у Трибуле два воспитанника — король и дочь, — король, которого он обучает пороку, и дочь, которую он растит для добродетели. Король погубит дочь. Трибуле хочет похитить для короля госпожу де Косе — и похищает свою дочь. Он хочет убить короля, желая отомстить за дочь, — и убивает ее. Возмездие не останавливается на полпути; проклятие отца Дианы свершается над отцом Бланш [Джильда]

Прочитав литературный источник, не в первый раз замечаю, что из современной жизни ушло тонкое остроумие, мы отупели и огрубели.

Либретто оперы написано не столь остроумно, как пьеса. Первоначальное название оперы "La Maledizione" («Проклятие»). Риголетто (Триболетто) не такой злобно и смело остроумный как литературный и исторический персонаж, он тоже натравливает короля на придворных, его все ненавидят, но он не столь зол на мир за свое уродство, не переживает за свое «простолюдинство». В отличие от честолюбивой сильной личности Трибуле, Риголетто не такого высокого мнения о себе, не так уж интриганит и манипулирует королем. Смешит, глумится, но не над герцогом, он такой же куртизанин и холуй, как и остальные придворные. В сцене объяснения с обесчещенной дочерью, Трибуле, выгнав придворных, садится не куда-нибудь, а на место короля, в опере это не акцентировано. Цензура измучила Верди:

"Решение о безоговорочном запрещении "Проклятия" для меня столь неожиданно, что я просто начинаю сходить с ума. Во многом виноват Пиаве - он виноват во всем. В нескольких письмах он заверял меня, что получил разрешение…»

Тут такой случай, когда интереснее не само произведение, а вопрос, почему его запретили. Ничего же особенно крамольного.

Может быть, как пишут в программке ГАТОБ, оно «подрывает авторитет королевской власти»? Действительно, король игрушка в руках мерзкого злого шута. Захотелось ему ко двору ученых или поэтов – Трибуле высмеивает его (очень остроумно, ехидно и цинично), насмешливо обесценивает идею, и король пасует. Возможно!

Гюго в своем саркастическом предисловии после запрета писал, что если будущее (то есть мы!), озадачится причиной возмутительного, позорного и противозаконного запрета министра, то выйдет, что пьеса возмутила целомудрие жандармов. «Какая глупость!», - пишет Гюго, - «У власти были свои тайные причины, - мы их сейчас укажем…».

истинный мотив этой меры, закулисный, придворный, тайный мотив, мотив, о котором не говорят, мотив, в котором не решаются сами себе признаться, мотив, который так ловко был скрыт под вымышленным предлогом...

И потом:

Мы больше о нем ничего не скажем.

Это уже второй случай в моей жизни, когда наивные ожидания вот-вот сейчас узнать тайну или истину с треском проваливаются. Первый раз это было на втором курсе, вводная лекция по диамату (это не про математику), лектор гремит, что советские ученые с помощью диамата и истмата получили уникальные возможности познать все сущее, это такая универсальная отмычка для научных открытий… Я навострила уши. Ну? Ну?! Кто учился, то  знает, что было дальше - унылейшее начетничество.

Сплошные намеки и увертки:

К сожалению, это правда, что в третьем акте пьесы есть строка, в которой неуклюжая проницательность близких ко двору лиц обнаружила намек (скажите на милость, намек!)… но, раскрытый таким образом, он превратился в жестокое и кровное оскорбление.

Сарказму много, может Гюго не хотел плодить новых сущностей, они же глупости?

Мы не будем приводить здесь эту строку, своего рода каленое железо; …разве только в самом крайнем случае и если нас достаточно неосторожно поставят в такое положение, что у нас не останется иного способа самозащиты. Мы не будем воскрешать старые исторические скандалы…

Или все настолько серьезно, что язык прилип?

Заинтриговавшись, приняв тезис, что Гюго за базар отвечает, я начала перечитывать третье действие с лупой. Французский не знаю, но добротный, советский перевод Антокольского предполагает, что переводили, как полагается, строчка за строчкой, слово за словом, это сейчас могут переводить как угодно.

Диалоги, диалоги, ничего особенного, нашла, что можно притянуть за уши к искомому и делать выводы.

Но если жребий дал мне королевство наше,

Раз я рожден таким - не станешь ты, дитя,

Бояться короля, мне за рождение мстя

Понятна мизансцена?  Дальше он говорит:

Ты, верно, думала – я на любовь тугой,

Угрюмый дурачок, что действует без пыла

И хочет, чтоб его заранее любила

Любая женщина, и, чтоб любовь снискать,

Лишь вздохи жалкие умеет испускать

Еще одна строфа конкурирует за признание ее «каленым железом»:

Как! Тягаться

Со всею Францией в цвету ее богатства?

С пятнадцатью людских мильонов позади?

Все наше. Все для нас. Мы их король.

Негусто, конечно, но, похоже, Гюго раскрыл секреты природы власти и управления массами (как будто этого не знали!?). И получил ответную реакцию, существующую до сих пор – контроль за информацией, которая создает иллюзию демократии и скрывает за собой власть рожденных для власти людей.

Людям говорят, что нынешние монархии для церемоний и традиций. Монархий много: в Европе, Ближнем Востоке, Юго-Восточной Азии, Африке… Нынешние монархи очень богатые люди, они владеют большими финансовыми ресурсами. Самая главная монархия в Великобритании. Нам утверждают, что власть королевы номинальная, хотя она утверждает премьер-министра, каждую неделю он ей докладывается. Самые важные государственные решения (например, участие страны в войне с Ираком) принимает так называемый «Тайный совет», состоящий из королевы, членов правительства и неких неназываемых лиц. Если это не полнота власти, сосредоточенная в руках помазанницы Божьей, то, что называть властью?

Аристократические семейства, к удивлению историков, их изучающих, и в 21 веке имеют в своих руках огромные ресурсы и власть. Историк Джон Норвич, написавший «Историю Венецианской республики», которая веками управлялась одними и теми же по сей день существующими семействами, сам оказался потомком Вильгельма IV, по той же линии находится в родстве с премьер-министром Дэвидом Кэмероном и другими представителями истеблишмента.

Наконец, те самые, замутившие Французские революции, чтобы тоже примкнуть в клуб избранных – крупный капитал и финансисты. Ротшильды, Рокфеллеры, Борухи, Беринги, Куны, Варбурги и прочие семейства, контролирующих ФРС США.

Публичные политики – фасад, наемные менеджеры, за спиной стоят эти, за которых никто не голосовал. Одна и та же колода сохраняет все привилегии, управляет миром, контролируют власть, деньги и информацию, находится друг с другом в родстве, и единственное, что всем им угрожает – это дегенерация.

Странным образом то, что происходило во времена Июльской монархии, перекликается с тем, что происходит у нас. Приняли закон об оскорблении величества и палат, о возмутительных прокламациях, запретили уличные сборища, запретили держать у себя оружие без разрешения, приняли закон об ассоциациях (более 20 членов требуют правительственного разрешения), изменили порядок судопроизводства в политических делах в сторону ужесточения, приняли закон о печати, признававший оскорбление короля в печати государственной изменой. При этом развели у себя коррупцию, невиданную при старой монархии. Хищения, растраты, продажа должностей, правительство заминало все эти дела. Зато повысилось благосостояние, сломили крайнюю оппозицию и прекратили восстания до следующей революции 1848 года. У нас развалили Советский союз под предлогом борьбы с привилегиями, коррупцией и за демократию, а потом об этом забыли.

Но скорее всего я намутила конспирологической чуши, ну, так захотелось, а каленое железо эти строфы:

Придворные льстецы! Орда лакеев! Братство

Бандитов! Все они украли дочь мою.

Что женщина для них? О, я их узнаю!

Но, к счастью, наш король такой увенчан грязью,

Что жены всех вельмож во всем разнообразье

Ему принадлежат. Девичья честь — ничто!

Столь глупой роскоши не признает никто.

Любая женщина — угодье, вид оброка,

Что королю мужья выплачивают к сроку,

Источник милости, — не очень ясно, чьей, -

И путь разбогатеть в любую из ночей

И в люди вылезти, достоинством торгуя!

(Глядя пристально им в глаза)

Найдется хоть один, кто бы сказал, что лгу я?

Все правда, господа! В беспутном дележе

Готовы вы продать — иль продали уже -

За титул, за кусок, за дрянь любого рода

(де Пардальяну)

Ты — мать,

(де Бриону)

а ты — жену,

(де Горду)

а ты — сестру бы продал!

...

Вельможи, герцоги, чей старый титул громок, -

О стыд!.. Вермандуа, династии потомок;

Брион, чьи прадеды миланский знатный род;

Де Горд и Пардальян, которых чтит народ;

Монморанси — вы все, всей знати средоточье,

Вы дочь у бедняка украли этой ночью!

Но не пристали вам, сынам таких родов,

Презренные сердца под вывеской гербов.

Иль вы не рыцари? Иль мать вас не рожала?

Иль с конюхом она в постели полежала?

Ответьте, выродки!

Скорее всего, эти строчки прямо указывают на кого-то из окружения короля Луи Филиппа, хоть он и слыл хорошим семьянином. Кто-то подложил, или продался, или потомок конюха, но мелкие страсти давно умерших людей не очень интересны. Это ведь не хроники Баян, дочери Максата.

Еще цензура не пропускала нападки на церковь. Прямых напардок нет, но много остроумных шпилек, можно текст Гюго и по этой линии решетить. Но лучше сходите на оперу. Она будет 30 апреля. Билеты продают на тикетоне: купить

До самого интересного, исполнения премьеры двумя составами, их пением и интерпретацией, не дошла, много букв. Продолжение следует (если не надоест).