Мазмұнға өту
shyrakbaynemeresi

shyrakbaynemeresi

Сайтта 2015 ж. 22 қараша

Пайдаланушы әзірге өзі туралы ештеңе жазбаған.

рейтинг

250

жазбалар

19

пікірлер

10

тіркелуші

19

жазылу

1

Керімбала

- Здравствуйте, вы – Нина Павловна? – задала вопрос робкая молодая женщина лет 30-32. Она смотрела на продавщицу детского отдела обрывистым взглядом – то поднимая глаза, то снова их опуская.

- Да – Я! Вы хотели вещи посмотреть? – ответила встречным вопросом Нина Павловна. 

- Нет… Нет. Я вам звонила… Я – Керимбала – промолвила молодая женщина в ответ, понижая тон голоса при произнесении своего имени.

- А! Керимбала? От Айсулушки что ли? – воскликнула Нина Павловна со свойственной природной жизнерадостностью, и с улыбкой обратилась к соседке: - Настюш, присмотри пожалуйста. Я сейчас…

- Хорошо – ответила Настя и продолжила смотреть видео на телефоне.

- Пройдем в подсобку и там поговорим – указала Нина Павловна в сторону белой двери и сама быстрым шагом пошла в указанном направлении. 

Они зашли в подсобку. Нина Павловна указала Керимбала на стул, а сама быстренько включила электрический чайник и принялась раскладывать свои любимые мятные пряники в тарелку, при этом приговаривала веселым голосом: 

- Ой, знаешь, с утра ничего не евшая. Столько покупателей сегодня было. Вот только угомонились под вечер. А душе что надо? А душа требует – чаю. – весело проговорила она последнюю фразу, и села напротив Керимбала через стол и заглянула ей в глаза: - Ну. Рассказывай…. Айсулу сказала тебе нужно жилье.

- Да, я ищу квартиру…

- Ну, так это подвал – весело перебила Нина Павловна, и принялась разливать чай по кружкам.

- Да, подвал. Но, это единственное, что я могу себе позволить. Временно. Сейчас…

- Айсулу сказала у тебя дети есть? Ешь прянички. Вот, держи чаю. 

Керимбала взяла кружку в руки, посмотрела на темный чай: 

- Да, девочки. Три девочки.

- Так, как вы там собрались жить-то? Там ведь условии для детей нет. Это ж подвал! – сказала Нина Павловна и своими большими голубыми глазами смотрела на Керимбала так, что она была не в состоянии ей перечить. Керимбала опустила голову, вздохнула и сказала себе внутри: «Мне нужна эта комната. Я не могу больше это все терпеть. Я получу эту комнату ради себя и детей.» Тут в ней зародилась решительность, она подняла голову и прямым взглядом посмотрела на Нину Павловну. Нина Павловна немного пошатнулась и поняла для себя что в этой девушке что-то есть. 

- Мой муж умер 7 месяцев назад от плохой болезни.

- Соболезную… - вздохнула Нина Павловна и поняла, что Керимбала собирается говорить о наболевшем, и мысленно подготовилась к предстоящему рассказу.

- У нас был дом. Он в свое время купил участок, и мы с ним семь лет строили дом. Вместе (тут Керимбала вспомнила о чем то, и улыбнулась). Он работал. Мы с ним госслужащие. Мы на всем экономили. Как только построили дом, муж решил отдать половину участка сестре. Она с двумя детьми и мужем жила на квартире. Ее муж выпивал часто. Я не закатывала скандал, как обычно жены делают, и была полностью согласна с мужем. Мы помогли сестре построить времянку, и она жила по-соседству. – взгляд Керимбалы немного потускнел, она вздохнула и продолжила свою историю: 

- Когда родилась младшенькая, у мужа нашли рак. Мы лечили. Как ему было плохо. Он так страдал – глаза Керимбалы наполнились слезами, и она начала реже моргать, чтобы не заплакать. – Было поздно. Мы поздно узнали.  – Керимбала склонила голову ближе к коленям, протерла глаза, и выпрямилась.

- Да, тяжело терять мужа, еще и с малюткой на руках. – глубоко произнесла Нина Павловна и закивала головой, внутри она хорошо понимала чувства Керимбалы.

- Потом все и началось. Мои три золовки доставали меня каждый день. Что они мне только не говорили: что я не родила мальчика, что я молодая и бессовестная – завтра начну приводить мужиков в дом их брата, а они такого не допустят, что только не говорили. Моему мужу и сорока дней не прошло, как они начали меня доставать со всех сторон. В один день они даже заявили, что девочки не его дочери вовсе, и надо сделать тест на ДНК. Я им сказала, что тест делать я не буду. Я не буду травмировать своих девочек, по их прихоти. Они меня каждый день пугали, угрожали. Это был ад. Каждое утро я выходила на улицу, и находила перед дверью насыпанную соль. Старшая золовка, не стыдясь своих племянниц, дочерей своего брата, каждый вечер обходила наш дом с зажженной свечкой в руках. Они приходили с  к какими-то людьми, приносили внутренности животных и расставляли по четырем углам снаружи дома. Девочки боялись. Я пыталась им объяснить, что это такие обычаи после смерти брата, и ничего в этом страшного нет. Я всяческий старалась не показывать своим детям, весь тот ужас, который они творили. Однажды они втроем пришли домой и начали кричать, что какая-то корипкел им сказала, что я зачитала и приворожила их брата. Что он бы на мне не женился. Что я гулящая и ужасная женщина. Я им говорю: «Зачем мне это надо было? Ведь он был простым госслужащим. Еще и старше меня на 7 лет.» Они меня так довели, что я разозлилась, взяла их и поехала к этой корипкел. Я начала ей кричать, что она доказала, что я его приворожила, на что, та просто закрылась в своей комнатке и выкрикнула что я ведьма, и что с такими лучше не связываться. Вы представляете, какие они ужасные? – возмущенно обратилась к Нине Павловне Керимбала.

- Ужас. Просто слов нет. 

- Я спросила у золовок: «Что вам от меня надо?». Они сказали, чтобы я написала отказную от наследства мужа. Я им говорю: «Но ведь ваши племянницы это единственное что осталось от вашего брата. Вы хотите их выгнать на улицу?», они мне сказали, что сомневаются, что это дочери его брата. Представляете? Я подумала: «Құрысын, пусть забирают этот дом. Бог все видит». Потом я собрала вещи и переехала к родителям. Я отказалась от всего имущества в пользу сестер мужа. И вот уже четыре месяца живу с родителями. Тут совсем другой разговор уже. У родителей тесно. Еще и брать с женгешкой живут с ними. Я вышла на работу, и стала замечать что женгешка моих девочек притесняет. Она каждую ночь что-то шепчет моему брату и плачет. Я все слышу в соседней комнате. Брат начал чаще курить и нервничать. Я не хочу ломать жизнь родным. Не хочу чтобы дочек притесняли. Мы поживем в подвале. Пусть подвал, зато сами. Я все сделаю. Я надеюсь встану на ноги и мы потом найдем квартиру получше. – закончила Керимбала и посмотрела на Нину Павловну ожидая одобрительное решение.

- Где здесь туалет? – вдруг спросила Керимбала. 

Нина Павловна сидела в раздумий, и не расслышала вопрос: 

- А? Ты что то спросила?

- Да, я хотела узнать где здесь уборная.

- А, Настюшу попроси она покажет. 

- Хорошо, я сейчас. – Керимбала вышла и Нина Павловна выдохнула весь тот ком, который у нее собрался в горле, от рассказа Керимбалы. Потом посмотрела в окно и сказала сама себе: 

- Вот люди, а… Вот жизнь…

Керимбала зашла, и Нина Павловна быстро незаметно взмахнула две слезинки с глаз и сказала с улыбкой:

- Керимбала, вы можете заселяться в комнату. Там хоть и подвал, но тепло. Туалет, душ, все есть. Думаю, для начала – хороший вариант.

- Хорошо, спасибо большое – широко улыбнулась Керимбала – Как и договорились по телефону 15 в месяц?

- Нет. Не как договорились. – твердо ответила Нина Павловна. Керимбала изменилась в лице. 

- Нина Павловна, я просто … 

- Ты сядь и дослушай! Потом будешь просто! – твердо ответила Нина Павловна. Керимбала села поникшая на стул и начала изучать линолеум.

- Ты будешь делать все так, как я скажу – уверенно сказала Нина Павловна. – Во-первых, за подвал платить не надо. Я женщина одинокая, ну не совсем конечно, у меня бывают ухажеры - Нина Павловна улыбнулась, Керимбала ответила улыбкой в ответ. – Своим внукам на подарки я сама заработаю. Твоим девочкам эти пятнадцать тысяч нужнее. 

- Спасибо, большое – улыбнулась Керимбала. 

- Но! – повысила голос Нина Павловна – за квартплату будешь платить сама. Мне лишние расходы не нужны. 

- Да, конечно! – ответила Керимбала кивая головой. 

- Во-вторых, вот тебе номер Айгеримки. Она работает в департаменте жилья. Завтра же с утра ей звонишь, я с ней сегодня сама поговорю.сли будут вопросы не стесняйся звони. 

- Хорошо. Да, конечно! – Керимбала взяла ключи, и бумажку с номером и направилась к двери.

- СТОП! – прокричала Нина Павловна опешив.

- Да? Что-то случилось? – повернулась Керимбала.

- У меня тут шоколадки были. Дай, я твоим девчулям передам. 

- Ой, не надо, Нина Павловна!

- Никаких не надо! Пусть детки, да порадуются. На, возьми! – Нина Павловна передала упаковку конфет Керимбале. Керимбала улыбнулась и проговорила: 

- Хорошо, спасибо, большое!

***

Пол года спустя

***

Нина Павловна сидела в подсобке и смотрела в окно. Преддверие Нового года. На улице здания были украшены гирляндами, и они переливались разными цветами. Уже смеркалось. Она глотнула свой любимы зеленый чай и погрузилась в мысли о прошлом. 

- Надо Асиме-апа Коран почитать. С утра вспоминаю что-то. – сказала она сама себе вслух.

- Нина Павловна! – заглянула радостная голова из за двери. 

- Да? – резко подскочила Нинав Павловна от неожиданности. – Керимбала, ты что ли?

- Да, я! – радостная Керимбала вприпрыжку зашла в комнату, подбежала к Нине Павловне и поцеловала в обе щеки. За время их недолгого знакомства Нина Павловна успела стать родным человеком для Керимбалы. 

- Что случилось? Такая радостная! – засмущалась Нина Павловна от ребяческих выходок Керимбалы.

- Мы переезжаем! – выкрикнула от счастья Керимбала.

- Куда? – удивилась Нина Павловна и обрадовалась, почувствовав счастье, излучаемое Керимбалой. 

- Я получила квартиру! В Саялы, как госслужащая!

- Да ты что! Ой, счастье то какое. Прям подарок на Новый год! 

- Если бы не Вы – Нина Павловна, Если бы не Вы! Спасибо Вам большое! – Керимбала подбежала к Нине Павловне и крепко обняла ее от счастья, и вдруг вспомнила мужа. 

- Я думала после его смерти, я тоже умру. Я так хотела умереть… - вдруг счастье Керимбалы переменилось горечью о разлуке с мужем, две слезы мгновенно покатились по ее щекам – Я думала… - продолжила она. 

- Стоп! Стоп! Стоп! – резко вздернула ее Нина Павловна. Она освободилась от объятии, усадила Керимбалу на близлежащий стул у окна и сказала – Вот это делать нельзя! Что киснуть? Вот, мы женщины такие! Сейчас как начнем с тобой тут реветь, так до завтрашнего утра не заткнемся. Лучше не реветь вовсе. Смотри на меня – с этими словами она села напротив Керимбалы. Керимбала встрепенулась, но следы от слез все еще блестели на ее лице.

- Смотри на меня – повторила Нина Павловна – Я тебе лучше расскажу про самую мудрую женщину в своей жизни.

- Про вашу маму? 

- Нет, но она стала мне как мать. Я с утра ее вспоминаю.

- Хорошо, давайте – Керимбала подняла голову и внимательно начала слушать Нину Павловну.

- Когда моего мужа убили, я тогда была совсем девчушкой. Мне было 24. Виталику был годик. Я никогда в жизни не работала. Муж все делал сам. Его смерть была для меня шоком. Родственников у меня нет, родители давно померли. Одна сестра, да и та, спилась совсем. Хорошо у нее детей не было. А ее муж ее все лечил, бедный, Ваня-то. 

Так-то. Был у меня переломный момент. Как у тебя в свое время. Я ходила сама не своя. Не знала, что делать. И соседка с третьего этажа Асима-апа пришла ко мне и говорит: «Мени тында» и все. Я вообще казахский тогда не понимала, а она чуть-чуть говорила на русском. Тогда я и Виталика простудила. И совсем потеряла надежды на свое будущее. Асима-апа мне его вылечила, каждый день приходила со своими продуктами и готовила нам еду. Тогда ей было 60-65. Она выглядела совсем старушкой. Она кормила меня, поила. Виталика заберет, погуляет с ним. Сказки ему рассказывала на казахском. Он ее понимал. Так она меня выходила 40 дней. Потом сделала шелпек, почитала Коран и говорит: «Иди работай». И отправила меня работать. Как я начала работать, так стресс весь и улетучился. Она за Виталиком смотрела. Можно сказать, что она его воспитала и вырастила. Он сейчас успешный бизнесмен, на казахском умеет говорить. Внук Асимы-апа, ничего не скажешь. 

- Да, молодец, Асима-апа А где ее дети?

- У нее тоже судьба не сахар. Ее муж умер от болезни совсем молодым. А единственный сын был ученым. Они с женой родили одну девочку, отдали ее Асиме-апа. У девочки иммунитет был совсем слабый. Она в два годика умерла от какой-то инфекции. Сын с невесткой тоже умерли. Поехали в какой-то полигон, там тоже чем-то заразились умерли. Жизнь у Асимы апа была тяжелая. Но она ни разу не унывала. Всегда вовлеченная, радостная, красивая и в строго белом платке. Знаешь, Керимбала, мы с тобой – носители ордена Асимы-апа! Я хотела тебе отдать ее белый платок, который мне ее сестра вручила после ее смерти. Мне платок и серьги дали, когда ее вещи раздавали. Серьги я одела на Карлыгаш, когда они с Виталиком женились, а платок, думаю, заслуживаешь ты. 

- Ну, что вы Нинай Павловна! Оставьте для внучки. Зачем мне? Он ведь вам очень дорог. – искренне ответила Керимбала. 

- Нет. Нет у меня внучки. Одни пацаны. Вон, на третьего беременна – опять мальчишка. Поехали ко мне, возьмешь орамал и я твоим девчулям подарки прикупила на Новый год. Пойдем, пойдем. Эхх. Жизнь…

15
7
3522

Сәруар

Домбыра. Чудесные звуки, которые она издает не могут не волновать сердце истинного казаха. Если у тебя миллион проблем и голова забита поиском решения, сядь и послушай звуки прелестной домбры. Твоя душа успокоится, мозг расслабиться, и ты осознаешь, что твои проблемы – мелочь, что жизнь прекрасна, что истинная ценность в другом и об этой ценности поет Великая домбыра. Две струны, семь нот и вариация песни степи.

Мой парень меня бросил. У мамы на работе постоянные проверки. Папа умер три года назад. Родственники папы судятся с мамой за нашу единственную квартиру. Лучшая подруга встречается с моим, теперь уже бывшим парнем. 

Я в 11 классе и мечтаю получить качественное высшее образование, но мама сказала что ничего не может обещать. 

Я не страдаю. Я не злюсь. Я не унываю. Потому что у меня есть – домбыра. 

Я прихожу домой, и сразу обнимаю домбыру. Начинаю всегда с «Балбырауын», заканчиваю своим любимым «Аққу». Это мой мини-концерт для себя каждый день. Главный слушатель – степь, главные исполнители – мы с домбырой. 

Впервые, меня с домбырой познакомил папа. Это был мой день рождения. Мне исполнилось 5. Мы тогда жили в ауле. Папа подрабатывал в городе и приезжает только на выходные. Тот день не был выходным, но папа приехал. Я выбежала к нему навстречу, папа поднял меня на бегу, понюхал мой лоб, начал целовать щечки, потом одним взмахом усадил меня на переднее сидение своей машины, крикнул маме, выглянувшей с окна кухни: «Біз қазір келеміз!» и повез на окраину аула. Там, в маленьком домике жил мастер Үсен ата.

Папа поднял меня на руки и с широкой улыбкой обратился к старцу, мастерившему что-то у старого дерева:

- Ассаломағалейкум, ата!

- Ә, уағалейкум ассалам, балам! Келдің ба! – ответил старик прикрывая одной рукой глаза- только сейчас понимаю, что из за солнца.

- Иә, келдік. Дайын ба?

- Дайын. Жүр, көрсетемін. Осы жолы ерекше дыбыс шықты – ответил Үсен ата. 

Мы зашли в его маленькой дом и там из матсерской он принес нам маленькую домбыру – мою первую ценность. После этого я ничего не помню. Я помню только домбыру: как я с ней возилась, как ходила на уроки к Серің аға, как играла часами напролет. Помню, свои первые мазоли, помню как кожа отрывалась с пальцев. Было больно, но боль перекрывалась приятным чувством мастерства игры. Я ощущала себя мастером, который ради достижения своей цели готов пройти через все. Помню, как я заметила, что у Серік аға домбыра была потертая, и я подумала, что у истинного мастера домбыра должна быть потертой. Я старалась играть искусснее, каждый день ждала, чтобы домбыра дала мне знак о моем мастерстве – где-либо протерлась, но нет, она была безупречно гладкой! Сейчас вспоминаю и смеюсь.

Потом мы переехали в город, родители работали, я училась. Городские учителя домбыры мне не нравились – они говорили о нотах, звуках, правилах, а Серік аға говорил об истории, духе и душе. Городские учили правильно ставить руку – Серік аға учил правильно находить себя в домбре. Я думала, что городские все ненормальные и продолжала играть как учил Серік аға. Как-то я услышала, как моя учительница сказала другой про меня: «Она – ауылбай, до нее не доходит». Тогда я решила, что останусь «ауылбай» до конца своих дней. Лучше быть «ауылбай», чем забывать величие домбры. 

Мы жили лучше. Пять лет назад папа заболел «жаман ауру». Мы за ним ухаживали, я каждый день ему играла на домбре. Папа повторял в бреду:

- Менің өкінішім жоқ, Сәруар, сен – нағыз қазақсың, саған тәрбие бердім...

Иногда говорил:

- Менің өмірге ренішім жоқ, сені өсірдім, гүлім! Ұлым жоқ болса да, ренішім жоқ, тұяғым – сенсің.

После этих слов я старалась его успокоить: обнимала, целовала. Маме было тяжело. Но мы не плакали. Мама с меня взяла обещание не плакать пока он жив, с ним мы всегда улыбались.

После смерти папы, мы с мамой неделю сидели дома, вспоминали его и плакали. Мы никого не хотели видеть, и обычай приема людей взяла на себя папина сестра с аула. После этого и начались скандалы. Они обвинили мать в его смерти, еще предъявляли что она не родила мальчика. Потом подали в суд на наследство, т.к. мама с папой продали старый дом в ауле перед переездом в город.

Мы до сих пор судимся. У мамы уже нет сил.

Сегодня, играя на домбре, я вспомнила папину сестру и брата. Сейчас я их ненавижу, но ведь когда-то любила. Такое чувство, что домбыра мне говорила: «им тоже больно». Может и вправду их сердца ожесточились от потери папы? Все его любили. Как будто солнце ушло с нашей жизни. Он был светом. Мы были дружными.

Думаю, я знаю что делать... мама пришла.

- Мам?

- Иә, қызым....

- Келдіңіз ба?

- Аха, не болды?

- Ертең ауылға барайықшы...

- Қызым, бізді ол жақта күтіп отырған ешкім жоқ...

- Бар, мам, - Серік аға.

- Не бопты?

- Бір күй жаттадым, оған көрсетейін деп едім...оған қоса, папамның зиратына бармағалы қай заман...

- Уффф, жақсы, барсақ – барайық...

****

Утром Сәруар и ее мама рано вышли из дома и поехали в аул. Они приехали в полдень. Сәруар крепко сжала руку матери и сказала:

- Мама, маған сенші.

Испуганная мама спросила:

- Не болды, қызым? 

- Мен сені бір жаққа апарам, сен ештеңе деме, жарай ма?

- Не болды? Түсіндірсеңші – затревожилась мама.

- Мама, сенесің ба? – настояла Сәруар.

- Жарайды, жаным – сдалась мать, увидев решительность дочери.

Сәруар взяла мать под руку и направилась к домам родственников: дядя и тетя жили по соседству. Ауылчане, знавшие их распри, заинтересованно наблюдали, чувствуя, что, что-то назревает. 

Сәруар подошла к дому, села вместе с мамой на лавку, стоявшую во дворе, достала домбру и начала играть кюй за кюем. 

Домашние, услышав звуки, вышли на улицу. Все соседи собрались зашли во двор и слушали игру. Родственники уже хотели начать ругаться, но сила домбры победила все обиды. Слушая, как семнадцатилетняя девочка выражает свой протест, свою волю, играя на домбре соседские старушки невольно заплакали. Женщины стояли с опущенными головами, словно ощущая нависшую тяжесть, а мужчины следили за игрой рук, пытаясь внутренне разрядить ситуацию. Даже дети замерли, от того, что взрослык ведут себя по-другому.

Сәруар играла и верила, что если домбыра очищала и согревала ее сердце, то сердце других тоже почувствует это. Это был ее концерт для родного аула. Она закончила кюем «Аққу».

- Жарайсың, балам! – сказал кто-то из толпы.

- Нағыз Қарсақбайдың қызы – подхватывали остальные.

- Бармағыңнан бал тамсын – нежно говорили женщины, со своейственной казахским женщинам опекой.

- Күй құдіреті осы – кричала соседская бабушка, которую все боялись. – Бала түсініп отыр ғой, бала! – выкрикивала она, пронизывая взглядом взрослых родственников Сәруар.

Сәруар подняла глаза на маму, потом на тетю, потом на брата отца. Тетя стояла молча и по ее щекам текли слезы, а дядя изучал Землю волнительно вздыхая.

- Кешір, Күляш-жеңгем! – вскрикнула тетя и подбежала к маме Сәруар и начала ее обнимать запевая жоқтау по брату. Мама тоже плакала и начала целовать тетю.

- Е, нағыз Қарсақбайдың қызы! – повторил Үсен ата, стоявший неподалеку, устремляя свой взор на дядю Сәруар. – Біз үшін де бұл – үлкен құдірет. Күй құдіреті. – продолжил он и обратился к дяде – Мына балаға ие бол, қорғап, өсіріп-жеткіз! Бұл сендердің әулеттеріңнің – асылы! Ұл тумадың дей бермей ... 

2
2
813