Сәруар

Домбыра. Чудесные звуки, которые она издает не могут не волновать сердце истинного казаха. Если у тебя миллион проблем и голова забита поиском решения, сядь и послушай звуки прелестной домбры. Твоя душа успокоится, мозг расслабиться, и ты осознаешь, что твои проблемы – мелочь, что жизнь прекрасна, что истинная ценность в другом и об этой ценности поет Великая домбыра. Две струны, семь нот и вариация песни степи.

Мой парень меня бросил. У мамы на работе постоянные проверки. Папа умер три года назад. Родственники папы судятся с мамой за нашу единственную квартиру. Лучшая подруга встречается с моим, теперь уже бывшим парнем.

Я в 11 классе и мечтаю получить качественное высшее образование, но мама сказала что ничего не может обещать.

Я не страдаю. Я не злюсь. Я не унываю. Потому что у меня есть – домбыра.

Я прихожу домой, и сразу обнимаю домбыру. Начинаю всегда с «Балбырауын», заканчиваю своим любимым «Аққу». Это мой мини-концерт для себя каждый день. Главный слушатель – степь, главные исполнители – мы с домбырой.

Впервые, меня с домбырой познакомил папа. Это был мой день рождения. Мне исполнилось 5. Мы тогда жили в ауле. Папа подрабатывал в городе и приезжает только на выходные. Тот день не был выходным, но папа приехал. Я выбежала к нему навстречу, папа поднял меня на бегу, понюхал мой лоб, начал целовать щечки, потом одним взмахом усадил меня на переднее сидение своей машины, крикнул маме, выглянувшей с окна кухни: «Біз қазір келеміз!» и повез на окраину аула. Там, в маленьком домике жил мастер Үсен ата.

Папа поднял меня на руки и с широкой улыбкой обратился к старцу, мастерившему что-то у старого дерева:

- Ассаломағалейкум, ата!

- Ә, уағалейкум ассалам, балам! Келдің ба! – ответил старик прикрывая одной рукой глаза- только сейчас понимаю, что из за солнца.

- Иә, келдік. Дайын ба?

- Дайын. Жүр, көрсетемін. Осы жолы ерекше дыбыс шықты – ответил Үсен ата.

Мы зашли в его маленькой дом и там из матсерской он принес нам маленькую домбыру – мою первую ценность. После этого я ничего не помню. Я помню только домбыру: как я с ней возилась, как ходила на уроки к Серің аға, как играла часами напролет. Помню, свои первые мазоли, помню как кожа отрывалась с пальцев. Было больно, но боль перекрывалась приятным чувством мастерства игры. Я ощущала себя мастером, который ради достижения своей цели готов пройти через все. Помню, как я заметила, что у Серік аға домбыра была потертая, и я подумала, что у истинного мастера домбыра должна быть потертой. Я старалась играть искусснее, каждый день ждала, чтобы домбыра дала мне знак о моем мастерстве – где-либо протерлась, но нет, она была безупречно гладкой! Сейчас вспоминаю и смеюсь.

Потом мы переехали в город, родители работали, я училась. Городские учителя домбыры мне не нравились – они говорили о нотах, звуках, правилах, а Серік аға говорил об истории, духе и душе. Городские учили правильно ставить руку – Серік аға учил правильно находить себя в домбре. Я думала, что городские все ненормальные и продолжала играть как учил Серік аға. Как-то я услышала, как моя учительница сказала другой про меня: «Она – ауылбай, до нее не доходит». Тогда я решила, что останусь «ауылбай» до конца своих дней. Лучше быть «ауылбай», чем забывать величие домбры.

Мы жили лучше. Пять лет назад папа заболел «жаман ауру». Мы за ним ухаживали, я каждый день ему играла на домбре. Папа повторял в бреду:

- Менің өкінішім жоқ, Сәруар, сен – нағыз қазақсың, саған тәрбие бердім...

Иногда говорил:

- Менің өмірге ренішім жоқ, сені өсірдім, гүлім! Ұлым жоқ болса да, ренішім жоқ, тұяғым – сенсің.

После этих слов я старалась его успокоить: обнимала, целовала. Маме было тяжело. Но мы не плакали. Мама с меня взяла обещание не плакать пока он жив, с ним мы всегда улыбались.

После смерти папы, мы с мамой неделю сидели дома, вспоминали его и плакали. Мы никого не хотели видеть, и обычай приема людей взяла на себя папина сестра с аула. После этого и начались скандалы. Они обвинили мать в его смерти, еще предъявляли что она не родила мальчика. Потом подали в суд на наследство, т.к. мама с папой продали старый дом в ауле перед переездом в город.

Мы до сих пор судимся. У мамы уже нет сил.

Сегодня, играя на домбре, я вспомнила папину сестру и брата. Сейчас я их ненавижу, но ведь когда-то любила. Такое чувство, что домбыра мне говорила: «им тоже больно». Может и вправду их сердца ожесточились от потери папы? Все его любили. Как будто солнце ушло с нашей жизни. Он был светом. Мы были дружными.

Думаю, я знаю что делать... мама пришла.

- Мам?

- Иә, қызым....

- Келдіңіз ба?

- Аха, не болды?

- Ертең ауылға барайықшы...

- Қызым, бізді ол жақта күтіп отырған ешкім жоқ...

- Бар, мам, - Серік аға.

- Не бопты?

- Бір күй жаттадым, оған көрсетейін деп едім...оған қоса, папамның зиратына бармағалы қай заман...

- Уффф, жақсы, барсақ – барайық...

****

Утром Сәруар и ее мама рано вышли из дома и поехали в аул. Они приехали в полдень. Сәруар крепко сжала руку матери и сказала:

- Мама, маған сенші.

Испуганная мама спросила:

- Не болды, қызым?

- Мен сені бір жаққа апарам, сен ештеңе деме, жарай ма?

- Не болды? Түсіндірсеңші – затревожилась мама.

- Мама, сенесің ба? – настояла Сәруар.

- Жарайды, жаным – сдалась мать, увидев решительность дочери.

Сәруар взяла мать под руку и направилась к домам родственников: дядя и тетя жили по соседству. Ауылчане, знавшие их распри, заинтересованно наблюдали, чувствуя, что, что-то назревает.

Сәруар подошла к дому, села вместе с мамой на лавку, стоявшую во дворе, достала домбру и начала играть кюй за кюем.

Домашние, услышав звуки, вышли на улицу. Все соседи собрались зашли во двор и слушали игру. Родственники уже хотели начать ругаться, но сила домбры победила все обиды. Слушая, как семнадцатилетняя девочка выражает свой протест, свою волю, играя на домбре соседские старушки невольно заплакали. Женщины стояли с опущенными головами, словно ощущая нависшую тяжесть, а мужчины следили за игрой рук, пытаясь внутренне разрядить ситуацию. Даже дети замерли, от того, что взрослык ведут себя по-другому.

Сәруар играла и верила, что если домбыра очищала и согревала ее сердце, то сердце других тоже почувствует это. Это был ее концерт для родного аула. Она закончила кюем «Аққу».

- Жарайсың, балам! – сказал кто-то из толпы.

- Нағыз Қарсақбайдың қызы – подхватывали остальные.

- Бармағыңнан бал тамсын – нежно говорили женщины, со своейственной казахским женщинам опекой.

- Күй құдіреті осы – кричала соседская бабушка, которую все боялись. – Бала түсініп отыр ғой, бала! – выкрикивала она, пронизывая взглядом взрослых родственников Сәруар.

Сәруар подняла глаза на маму, потом на тетю, потом на брата отца. Тетя стояла молча и по ее щекам текли слезы, а дядя изучал Землю волнительно вздыхая.

- Кешір, Күляш-жеңгем! – вскрикнула тетя и подбежала к маме Сәруар и начала ее обнимать запевая жоқтау по брату. Мама тоже плакала и начала целовать тетю.

- Е, нағыз Қарсақбайдың қызы! – повторил Үсен ата, стоявший неподалеку, устремляя свой взор на дядю Сәруар. – Біз үшін де бұл – үлкен құдірет. Күй құдіреті. – продолжил он и обратился к дяде – Мына балаға ие бол, қорғап, өсіріп-жеткіз! Бұл сендердің әулеттеріңнің – асылы! Ұл тумадың дей бермей ...