swankeeper

-Хватит, хватит говорить обо мне в третьем лице, я все еще здесь, я все еще слышу, я не пользуюсь ими. Они добровольно отдают себя в мои руки, свои руки в мою постель. Я не желаю оправдываться перед вами, стаей стервятников, псевдо женщинами. Взгляните на себя, кто вы?! Я могу быть для них другом, матерью, Магдалиной, я умею быть всем и никем одновременно. Они хотят меня, безликое создание, хотят окунуться в порочный круг сладострастия, хотят оставаться мужчинами и всегда остаются таковыми в моей постели. А что способно дать вы?! Кому нужно ваше понимание, кто боится вашего суда?! Сборище поваренных книг, да накрахмаленных рубах, вы смешны в своем отчаяние. Да, я повязла, я грязная, но даже сейчас я по-прежнему над вами. Ваше счастье в моих грязных руках, устах, пропитанных вздохами и мол…

Казалось, что пора кончать с этим.

Душа оставалась в невесомости, она не могла коснуться его тела. Подобно магнитному полю, ваш обитель удерживал ее от проникновения в иную среду.

Его тело по-прежнему оставалось за дверью.

Невидимые стены создавали барьер, ломали «вас», воскрешая «его» и «тебя».

Душа боролась, тело бездействовало.

Воцарилась темнота. Обитель не препятствовал ее появлению,  в ней он нашел тепло. Вгрызаясь в темноту, он вырывал кусок за куском, пуская кровь. Долгожданное тепло пришло на место души.

*Душе нужен кокон, ее нужно взрастить, иначе вам грозит обездушивание-механизация.

Всем привет.

Конфетки мои, обращаюсь к вам, ко всем вам, не обманывайте друг дружку.

Рубите правду-матку, не обманывайте даже по мелочам. Для одних мелочи-мелочи, для других мелочи - все.

Ваше счастье-правда.

Ловите последние лучи осеннего солнышка, тепла и улыбок воздушные мои.

Нравятся мне телефонные разговоры, в них есть что-то волшебное, некая тайна. Слышишь голос, чувствуешь интонацию, закрываешь глаза и угадываешь, что твой телефонный человек делает в этот самый момент. Ах да, у меня есть особые люди, я их так и называю мои «телефонные люди». Вот так наберешь их номер, услышишь знакомое «алло» и жить становится легче. Улыбаешься себе дураку и знаешь, там тоже тебе улыбаются. Улыбаются даже тогда, когда совсем «неулыбайка» внутри. Некоторых приходится слушать внимательно, они еще умудряются вопросы задавать, мол проверяют, слушаешь ли ты. Не по мне это все, сухо получается. Я люблю во время его бу-бу-бу рисовать образы, представлять себе каждое его слово, словно я стояла близко-близко, за шторкой. Конечно, здесь ты можешь упустить кое-что, но очень легко и б…

Сидишь и тихонько думаешь, так тихо, чтобы твои мысли никто не услышал, чтобы ты не сбил поток его слов. Слов «своего человека». Его нельзя не заметить, он может занести над твоей головой топор, пустить в тебя молнию и даже послать ко всем чертям , но внутри он будет по-прежнему твоим. Он - «твой человек», а ты его. Выходит ты «человек своего человека». ОН говорил безумолку, улыбался, порой скатывался со стула и отбрасывал голову, думаю о чем-то своем, о своем и о твоем одновременно. Потому что, даже его мысли «свои-твои». А ты сидел и думал, мой человек, такой мой, что и слушать его не нужно, ты все понимаешь по его глазам и все старые обиды, те глупости, которые ты говорил, которые ты не раз приглашал войти в себя, все это превращается в ничто. Есть только вы, два человека, две части од…

Черная гуща исходила с небес, накрывая все и вся густой слойкой гнили. Глаза резала темнота, они просили свет, они привыкли к свету. Не каждому свойственно быстро абстрагироваться от доселе привычных условий, условий зовущихся домом. Горечь проникала вовнутрь тебя, она жила во мне, они стали ее рабами. Я пожалела, что в прошлый четверг прошлого года не дала молодому начинающему хирургу вырезать мне гланды. Гланды, аппендикс, могу поделиться и почкой, я даю им свободу, нет. Я могла дать им свободу, но они со мной, они во мне борются с нарастающим мраком. Тысячи, а может быть и сотни тысяч жильцов вышли в бой, безоружные и вооружение моими костями, руководимые моим воспаленным мозгом. Шел бой. Я чувствовала, как поднимается пыль, как ловко она обводит моих солдат. Забивая каждую щель, отдав…

«Подобно тому как Нобелевская премия, если отвлечься от всякой ее торжественности, покоится на открытии динамита, который, как и другие порождения человеческого мозга — будь то расщепление атома или также удостоенная премии расшифровка генов, — принес миру радости и горести, так и литература несет в себе взрывчатую силу, даже если вызванные ею взрывы становятся событием не сразу, а, так сказать, под лупой времени и изменяют мир, воспринимаясь и как благодеяние, и как повод для причитаний, — и все во имя рода человеческого». Г.Г

Сомнения зародились в ее дыхание. Говорят, что сомнения могут принимать любую форму, зарождаться как в целом организме, так и в любой его составляющей. Дыхание. Маленькая девочка, настолько маленькая, что рассмотреть ее было невозможно, невозможно было и запомнить ее, маленькие ушки, носик, глазки-пуговки, тоненькие губки. Обычный ребенок, только совсем кроха, размером с фалангу мизинца на левой руке. Маленький человек в Человеке, маленький человек в дыхание Человека. Крошка никогда не вырастет и не постигнет до конца Человеческой среды, она и в дыхание то плохо ориентируется. Она не знает своей природы, не понятна ей и цель появления. Все, что нужно знать, и что она, в сущности, знает, это когда и как разбудить своего Человека. Люди привыкли задавать вопросы, задают потому что знают, что…

-В прошлом месяце он ни разу не снял свою шляпу, ходит в ней, бубнит себе что-то под нос, как будто молитву читает и не кому-то, а шляпе своей. На улице тридцати градусная жара, а он идет в шляпе, серой такой, местами протертой, такие шляпы еще федорой называют, идет и улыбается. Раньше, года два назад, да, точно вам говорю, я хорошо помню, когда это было, он такой галантный был. Здравие пожелает, спросит, не захворала ли, а что я, я женщина всё-таки, пусть и не такая красивая, но женщина, мой то и подавно забыл, что я внимание хочу, вы спросите, когда последний раз он меня ублажал, а я и не вспомню. Ой, отошла немного, заносит старую, не держи на меня зла милок. Была тут одна женщина, как он на нее смотрел, у нас дождливо осенью, а поздней осенью и подавно не просыхаем, из дому никто не…

Говорят увидеть себя со стороны невозможно, но что если постараться, набраться смелости и посмотреть, кто мы есть на самом деле. Подняться с кровати и увидеть. Пиньяты, набитые страхами, похотью и болью, последнее они умело скрывают. Содрогающиеся тела, такие уязвимые и такие больные. Тошнота при солнечном свете, там, в зеркале не человек, а лишь кусок мяса, а что обычно делают с мясом, да, его жарят. Вернувшись, Джами провела рукой по влажному и липкому лицу, она все еще жива. Говорили ей в детстве, ты слишком далеко уходишь от самой себя, и может быть, однажды ты уже не сможешь вернуться. Но сегодня она вернулась, приступы паники накрывали ее маленькое тельце и заставляли бороться, бороться с каждой назойливой минутой, минутой смерти в страхе. Так было все время, периодами он засыпал в…