lyric

пользователь данной блогоплатформы, располагающийся под ссылкой Ool-Ya-Koo, вторгся в мои владения (в некоторых штатах за это стреляют без предупреждения).

он потребовал в аллегоричной форме снобченского и добченского заменить «инфант» на «анфан» вот в этом посте, следуя собственным убеждениям, а также каким-то воображаемым правилам транскрибирования с хранцузского.

специально для нерадивого (не радио) слушателя ваш покорный корреспондент (ваш покойный слуга) просит поставить следующее произведение:

Май нейм из Анфан Террибль.
Ай вер вайт, вайл биинг блэк, лайк Тупак.
Ай эм форти ерс олд френч бэдэсс.
Ай хэв гот май гот, май маза энд фаза. Зет ис.
Ай лайк май фэмили, рили. Ай лайк ту фак.

У него было сердце большое, у неё — грудь. И он всем сердцем любил эту грудь, эту родинку под нижней губою справа и глаза голубые, и хитрый прищур. А, бывало, вот, скажем, как эта строка, ломано так, нерешительно, необъяснимо от любви своей замирал. Все паутинки её морщинок, все следы недосыпа, все постоперационные симптомы тщился вылить в один монумент из драгметалла, на один постамент из гранита. Выщербить, выточить, выбелить, выблевать. Она ему спать не давала, дышать и думать без вздохов обо всём обычном, о чем раньше любил — глупом и мечтательном, подростковом. Не давала в принципе, хоть он и обходился рукой, но сейчас, рядом с молодой и красивой, это бы выглядело вымученно, вяло, чуть ли не со слезами на глазах. Инфант террибль. Глупый, глупый мальчик. Шептал ей на ушко стишки, спра…

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес -- моя колыбель, и могила -- лес,
Оттого что я на земле стою -- лишь одной ногой,
Оттого что я тебе спою -- как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
У всех золотых знамен, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца --
Оттого что в земной ночи я вернее пса.

Я тебя отвоюю у всех других -- у той, одной,
Ты не будешь ничей жених, я -- ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя -- замолчи! --
У того, с которым Иаков стоял в ночи.

Но пока тебе не скрещу на груди персты --
О проклятие! -- у тебя остаешься -- ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир, --
Оттого что мир -- твоя колыбель, и могила -- мир!

15 августа 1916

Через два года Нет, мы не стали глуше или старше, мы говорим слова свои, как прежде, и наши пиджаки темны все так же, и нас не любят женщины все те же. И мы опять играем временами в больших амфитеатрах одиночеств, и те же фонари горят над нами, как восклицательные знаки ночи. Живем прошедшим, словно настоящим, на будущее время не похожим, опять не спим и забываем спящих, и так же дело делаем все то же. Храни, о юмор, юношей веселых в сплошных круговоротах тьмы и света великими для славы и позора и добрыми -- для суетности века. 1960 г. Июльское интермеццо Девушки, которых мы обнимали, с которыми мы спали, приятели, с которыми мы пили, родственники, которые нас кормили и все покупали, братья и сестры, которых мы так любили, знакомые, случайные соседи этажом выше, наши однокашники, наши учи…

Девочки со спичками
мальчикам вдали
ключики скрипичные
пулей принесли.

Ключики скрипичные
в коде на телах
притворяют личное,
замыкая страх.

Пробило одиннадцать
дырок на часах.
За туманом — видится —
садик начался.

Девочка с оружием
(от улыбки — смайл)
отворит услужливо
мне калитку в рай.

http://yvision.kz/community/О+Казахстане/152694.html#comments

Маленькие города, где вам не скажут правду. Да и зачем вам она, ведь все равно — вчера. Вязы шуршат за окном, поддакивая ландшафту, известному только поезду. Где-то гудит пчела. Сделав себе карьеру из перепутья, витязь сам теперь светофор; плюс, впереди — река. И разница между зеркалом, в которое вы глядитесь, и теми, кто вас не помнит, тоже невелика. Запертые в жару, ставни увиты сплетнею или просто плющом, чтоб не попасть впросак. Загорелый подросток, выбежавший в переднюю, у вас отбирает будущее, стоя в одних трусах. Поэтому долго смеркается. Вечер обычно отлит в форму вокзальной площади, со статуей и т.п.,где взгляд, в котором читается «Будь ты проклят», прямо пропорционален отсутствующей толпе. «Август» — единственное стихотворение Иосифа Бродского, датированное 1996 годом. Американс…

Три почти что ремарковских товарища собрались как-то убить четвёртого. Предложили ему сходить в баньку, но, намылив шею, свезли в лес. Прикинув, что ситуация складывается не в его пользу, предполагаемый труп умирать категорически отказался и дал дёру просекой. Невольный участник событий — стареющий охотник, экипированный водочкой, брюшком, собаченькой и двустволкой — имел несчастье помочь без пяти минут трупу сбежать. Фильм Быкова «Жить» — это «Как я провёл этим летом 2» в декорациях средней полосы России, любовно обрамленных прицелом. Русское средиземье, чьё уныние ещё классики воспели, раскатали на весь разворот. Крупным планом взяты три экспортируемых природных бренда: роса, краса и лесополоса. Предлагаемые обстоятельства очень точно (чего не скажешь о правде тела) характеризуют настро…

Новый сборник стихов современника Игоря Панина. Называется «Мёртвая вода». Лирический герой там не лирический (и не герой, собственно). Стихи, как было уже не сказано ранее, несказанно ранят. Уходя, колебался, но все-таки уходил. Возвращался, метался и думал опять об уходе. В зеркалах - непутевый, растерянный крокодил слезы лил, человечьи, вроде. И одна говорила: "Не отпущу", а другая: "Я ждать устала". И мой внутренний голос, немой вещун, оказался бессмысленнее магического кристалла. А по городу рыскал шакалом безумный снег, - ну такой, что ни в сказке, ни в небылице. Мне хотелось кричать им обеим: "Навек, навек!", только все же следовало определиться. Чаще рвется не там, где тоньше, а где больней; прикорнуть бы, забыть все - на день, на час ли... И одна говорила: "Ты будешь несчастлив с…

Я писала истории болезни, когда позвонили из поликлиники и попросили принять ребенка четырех лет. Опухоль ствола мозга, кома. Девочку на скорой привезли мама и бабушка. Она была похожа на спящую фарфоровую куклу. Локоны черных волос, аккуратно уложенные мамой на подушке, пухлые розовые щеки, длинные ресницы, кружевная рубашечка. Первые два дня мама не общалась ни со мной, ни с другим персоналом. Ни слова. Бабушка выходила из палаты только подогреть еду, которую привозили из дома. Приезжал вечерами отец — черный от горя, он садился около кровати и долго держал Наташину руку в своей. Просидев так несколько часов, он уходил, не говоря ни слова. Они были как глухонемые, говорили только жестами и глазами. В течение следующей недели мы немного привыкли друг к другу и потихоньку разговорились. Н…