Перейти к содержимому
alesya_yasnogorceva

Алеся Ясногорцева

@alesya_yasnogorceva

На сайте с 24 октября 2015 г.Казахстан, Актобе

По специальности я - историк, по призванию - публицистка, по взглядам - коммунистка. Художественные рассказы у меня слабые, но я их всё-таки пишу, потому что об этом больше никто не пишет, а надо. Электронка - [email protected]

рейтинг

849

постов

504

комменты

3 837

подписчиков

135

подписки

132

Узелок. Глава 4

Короткое, но горькое отчаяние

Тоня достала из сумочки кошелёк, пересчитала деньги… Хватит ей только на ужин и завтрак в столовой, и то самое дешёвое. На обед уже не хватит.

Где теперь жить? На съёмную квартиру нужен задаток, да и заработка Тони не хватит на неё. К отцу пойти? Он и знать их не хотел, ни её, ни Сергея, с тех пор, как развёлся. Нет, алименты он платил исправно, но и только. А теперь у него другая семья — жена, всего на год старше Сергея, и двое маленьких детей.

Бабушка с дедушкой? Сергей всегда был их любимцем — у дедушки потому, что мальчишка, которого можно научить охоте, рыбалке, а у бабушки потому, что первенец. Сама бабушка была старшей в семье, Зинаиду родила одну, чтобы у дочки не было соперников (хотя дедушка мечтал о сыне) и рождение внучки восприняла как угрозу для её любимчика. Более чем понятно, как они воспримут поступок Тони.

Бабушка с дедушкой по отцу? Они обязательно осудят её, по той же причине, по какой когда-то осудили развод отца. Семья для них — превыше всего, а преступление против семьи — самое страшное преступление. То же самое можно сказать о двух братьях отца.

Родственники, значит, отпадают — и с той, и с этой стороны. Друзья? Сеня живёт с такими родителями, что её не одобрят, Танбулат – в студенческом общежитии, Костя – после института готовится пойти в армию. Асемгуль живёт на съёмной квартире, и хозяйка не любит, когда к ним кто-то посторонний даже в гости приходит. Самал и Аглая живут так, что и без неё тесно, а Айсара — явно её не одобрит… Валя живёт с родителями, отец её — ничего вроде бы человек, а вот мать… Нет, она честная, порядочная женщина и поступок Тони одобрила бы, но трусиха просто патологическая! Тоня вспомнила, как Валя, жалуясь на очередные подозрения матери, сказала, что хочет уйти из дома, но некуда. а на съёмную квартиру её зарплаты мало. «А проблемы-то у нас похожие! — подумала Тоня. — А что, если»…

Не давая мысли закончиться, Тоня, как за последнюю надежду ухватилась за телефон. Валя ответила сразу.

— Валя, у меня к тебе предложение. Ты же помнишь, как говорила, что не хочешь жить с родителями?

— Ну помню. А что делать? Зарплата у меня маленькая, с такой на съёмной квартире и с минималистскими потребностями не прожить.

— Так вот, у меня теперь такая же проблема…

— Ой, подожди, домофон звенит, — Валя вздохнула. — Теперь говорить можно будет не всё.

— Ну так что же? — спросила Валя через минуту. — Какао у тебя проблема?

— Комнату надо снять, а доходы не позволяют. Я тебе предложить хочу — снимать комнату вместе, сложив наши деньги.

— Да? И как это у тебя получилось?

— Меня мать из дома выгнала.

— Выгнала? Мать? — удивлённо ахнула Валя, забыв об осторожности. — За что?

— Расскажу потом, у меня сейчас деньги кончаются, —занервничала Тоня. — Ну как, согласна ты или нет?

— Да, — ответила Валя, вложив в одно-единственное слово столько твёрдости, сколько могла.

Тоня успокоилась. Теперь, когда основная проблема решилась, можно и о сегодняшних заботах подумать. Где ночевать? На вокзале, наверное, в зале ожидания. Как туда добраться? Пешком она туда до темноты не доберётся, на такси денег нет, автобусы не ходят…

Звякнул телефон – пришло сообщение: «На ваш баланс поступило тысяча тенге». «Кто бы это? — подумала Тоня. Она уже забыла, как пожаловалась Вале на нехватку денег. «Вот с телефона я и расплачусь с таксистом, — подумала она. — Спасибо тебе, неизвестный человек».

Телефон затренькал. Звонила Валя.

— Тоня, я только что прислала тебе деньги и вышла на улицу, чтобы позвонить. Когда?

— Валя, спасибо! Насчёт «когда» — завтра, наверное. Сегодня уже поздно.

— Хорошо. Я куплю газету и буду звонить по объявлениям. А за что тебя мать выгнала?

— Потом скажу, при встрече. Это не телефонный разговор. Завтра в десять, в твоём дворе встретимся.

Валя отключилась, и Тоня вызвала такси. Договорившись с водителем, она села на заднее сиденье.

«С работы на завтра отпроситься придётся, — лихорадочно думала Тоня. — Всё-таки, снять комнату — дело не одного дня». Набрав номер хозяина кафе, она сказала:

— Надир Кудайбергенович, можно на завтра отгул взять? Я отработаю потом, в свой выходной.

—Вот тоже моду взяли – чуть что, отгулы брать, — проворчал тот недовольно.

— Но у меня же это в первый раз.

— Да ладно, бери. Хотя завтра, между прочим, суббота, посетителей много будет.

— Спасибо, — Тоня отключила телефон и задумалась.

Нет, не нужны ей ни ресторан, ни кафе, ни столовая! Купит полбулки хлеба и бутылку воды — и хватит на ужин. Позавтракает тоже хлебом и водой.

Доехав до вокзала, Тоня сразу направилась в один из привокзальных магазинов. Закупившись, она пошла в зал ожидания.

Теперь, когда все проблемы решены (хотя бы в мыслях) она может и отвлечься. Ни разу не пожалела Тоня, что поступила именно так, а не иначе. Ведь это «иначе» означало бы обвинение невиновного человека в тяжком преступлении, а потом – ещё и поражение забастовки, направленной, как Тоня уже поняла, против аварийности. Забастовщики боролись, прежде всего, за безопасность, в этом их интересы абсолютно совпадали с интересами пассажиров.

«Так что же это значит, — думала Тоня, — никакие они не эгоисты и не шкурники? Выходит, что так». Тут по аналогии, Тоня вспомнила, как Дарья назвала «эгоисткой» её, Тоню. Мол, испортила брату карьеру ради… А ради чего для себя? «И почему она меня так назвала. я же лично ничего не выиграла? —думала Тоня. — Неужели она думала, что Иклимов мне чего-то заплатил?

Тоня отправила в рот последний кусок хлеба, посмотрела на бутылку воды… «Может быть, и на завтрак хватит», — подумала Тоня и спрятала бутылку. Подсчитала деньги. Если она продолжит питаться так, то денег хватит на пять-шесть дней. За это время они с Валей обязательно снимут комнату. Вздохнув, Тоня откинулась на спинку кресла.

«А себя и своего мужа она, конечно же, альтруистами считает, — подумала Тоня. — Как же, для семьи всё делают! И плевать им, что в результате такой деятельности для семьи ездить на автобусах станет небезопасно — у них же своя машина будет!»

Тоня вспомнила, как Сергей смотрел в Интернете новые машины. Подержанную он не хотел покупать из принципа. «Разве меня будут уважать, если я на подержанной машине ездить буду? — говорил Сергей. — Нет уж, лучше я потерплю, накоплю – и куплю нам новенькую!»

Тоня ещё не понимала, какой вред наносит воспитанию подмена понятий «альтруизм» и «групповой эгоизм». Когда сладкоречивые витии убеждают нас, будто альтруизм – это забота не об абстрактных классе или народе, обществе или государстве, а о конкретных людях. А по логике противопоставления, это значит, что ради этих «конкретных людей» «абстрактному обществу» можно и вред нанести. И наносят – ради семей беря взятки, воруя у государства, проталкивая домочадцев или иных родственников на должности, на которых те могут принести пользу только себе.

0
0
4431

Узелок. Глава 3

Будь что будет!

Утром Тоня всё-таки не сдержалась, набросилась на завтрак, быстро и с аппетитом съев тарелку каши. Но мать ничуть не удивилась этому, подумав, что вчера в ресторане дочь поела несытно.

В кафе всё было, как обычно, только Тоня тщательнее оглядывалась, пряча в специальный пакетик недоеденную клиентами пищу. Не хватало ещё, чтобы Айзире увидела и донесла второй раз! Как всегда, Айзире обслуживала одиночных клиентов, кокетничая с некоторыми из них, а Тоня – пары.

Покормив, как всегда, кошек и придя домой, Тоня начала убирать, страстно желая закончить до того, как придёт Дарья. Ведь обязательно же помешает она ей, если не успеет! Тоня никак не могла понять, чем так не угодила новому члену их семьи, почему Дарья всё время к ней вяжется?

Дарья пришла, когда Тоня вытирала пыль. Тоня пошла стряхнуть пыль с тряпки, но тут Дарья распахнула дверь ванной и шагнула к ней, раздражённо говоря:

— Что под ногами путаешься? Знает, что человеку ванная понадобится, и лезет!

Тоня пошла в свою комнату и легла с газетой в руках. Только Тоня её просмотрела (о забастовке в ней не было ни слова) — Дарья распахнула дверь.

— Что раскотяшилась? Мусор в ведре гниёт!

— Я не хотела тебе мешать, — миролюбиво ответила Тоня, вставая.

— Ага, как же… Мешать она мне не хотела…

Тоня молча вынесла ведро. Возвращаясь, она увидела издалека чёрно-салатное мамино платье, и замедлила шаг, надеясь встретиться с Зинаидой Григорьевной у подъезда.

— Дома никого нет? — спросила Зинаида Григорьевна.

— Нет, почему, Даша дома. У неё же офис рядом.

— Да… Знаешь, только и разговоров в городе, что про стачку эту самую. И многие, как ни странно, их поддерживают! Ну ладно таксист, они заинтересованы в том, чтобы стачка продлилась как можно дольше. Но и другие тоже — видно, что им симпатизируют. Например, моя коллега. София Константиновна… ну это которая Аглаи мама. Или клиентка моя постоянная, Калия Мусатовна. Я точно знаю, что машин у них нет. А к забастовке с симпатией относятся.

— А как они сами это объясняют?

— Говорят, что забастовщики требуют повысить безопасность, чтобы аварий не было.

— Ах, так! Но это ведь в корне меняет дело. Мы ведь тоже заинтересованы в безопасных поездках.

— Да знаешь, авария ещё неизвестно, когда будет, и будет ли, а ездить нам надо сегодня.

Зинаида Григорьевна вздохнула, с тоской посмотрела на окно своего дома…Видно было, что не хотела она идти домой.

Дома Тоня показала матери и Дарье вчерашнюю обнову, говорила о ней, отвечала на вопросы о Сене и «Чайке», но мысли её были далеко.

Значит, не только о своей зарплате беспокоятся забастовщики, но и о безопасности — не только о своей, но и пассажиров, и пешеходов — ведь неисправный автобус скорее собьёт пешехода, чем исправный. Кроме того, Сергей говорил о каких-то махинациях, которые всплывут, если будет суд. Значит, забастовка направлена и против этих махинаций.

Сергей пришёл уже после ужина, когда Зинаида Григорьевна с Дашей смотрели телевизор, а Тоня домывала посуду. Был он чернее чёрной тучи.

— Провалился наш план! — сказал он, войдя на кухню, и выругался. — Сначала этот — Сергей нецензурно выругался — в другую аптеку пошёл. Ну ладно, в конце концов, у нас запасной план был. Мы следим, значит, за ним, чтобы старуху эту к его двору доставить, и она там эту сцену сыграла. Конечно, в магазине или аптеке естественнее было бы, но тут ничего не поделаешь…  Останавливается у его подъезда, делает вид, что пересчитывает деньги, и когда этот, — Сергей нецензурно выругался, — подошёл к ней, она и выронила кошелёк. Попросила поднять, а эта мразь, эта дрянь, этот сморщенный, — Сергей опять неприлично выразился, — взял и поднял его не голой рукой, а платочком! Представляешь?! Пла-точ-ком!!!

Сергей растерянно огляделся. Тоня посмотрела брату в лицо, и поняла, что он очень опечален, хоть и пытается это скрыть. Поняла она и то, что сама забастовка её визави вообще не беспокоила. Победит ли стачка, нет ли — ему было всё равно. Волновала его лишь карьера, сопровождающая её зарплата, и — Тоня вынуждена была это признать — возможность брать большие взятки. И как же ей страшно стало за государство, в котором человеку, не имеющему родственников среди начальства, можно сделать карьеру только через подлость!

«Нет, такое государство не имеет будущего. — подумала Тоня. — И иметь не должно. Вот только бы оно, подыхая, страну не утянуло за собой».

Так рассуждая, Тоня подала Сергею ужин, домыла большую кастрюлю и вышла из кухни. Сергей отдал ей её смартфон. значит, можно будет дочитать «Грозовой перевал». Ещё и завтра у Тони выходной, значит, можно будет и в постели с утра полежать, и дома одной побыть.

С первым у Тони получилось, со вторым — нет. Как только она взялась мыть пол после завтрака — у неё зазвонил телефон. А ведь она уже и забыла про Асемгуль!

После двенадцати Тоня собралась и пошла к Асемгуль, как договаривались. Было далековато, но Тоня пошла пешком. Хоть там, с ребёнком, от тревог отвлечься бы…

С Асемгуль Тоня познакомилась год назад, когда только устроилась в кафе. Та пришла туда с мужем отметить годовщину свадьбы.  Тоня предложила им шампанское, но они отказались. Асемгуль как-то виноват пояснила: «Генов боюсь. Мало ли то у меня мать с отцом были». Так Тоня поняла, что Асемгуль — выпускница детдома, и её муж тоже.

Асемгуль встретила Тоню радостно. Пригласила к столу, и когда они ели, Тоня заметила, что подруга наклоняет голову вбок.

— Зуб болит бешено, — объяснила та, — вот я и стараюсь есть так, чтобы на него ничего не попадало.

У Тони за все её двадцать лет никогда не болел ни один зуб. У стоматолога она была только один раз — когда надо было вырвать первый зашатавшийся молочный зуб— все остальные молочные зубы она вырвала себе сама. Да что там стоматолог! Никогда и ничем Тоня не болела. Могла и бегать по морозу днями напролёт, а потом ночами напролёт готовить уроки, могла вымокнуть под дождём поздней осенью и не переодеваться в сухое, могла провести сколько угодно времени в закрытом помещении с больными… «Мутант какой-то! — удивлялись и мама, и папа (когда он жил ещё с ними)), и особенно бабушка. — Серёжик в её годы чем только не болел, а эта – хоть бы хны!»

Уходя, Асемгуль сказала:

— Если зазвонит домашний телефон не бери трубку: вдруг это хозяйка? Она не любит, когда мы приводим сюда посторонних людей.

Когда Тоня играла с двухлетним ребёнком Асемгуль, у неё неожиданно зазвонил телефон. «Сергей» — высветилось на экране. Как боялась Тоня этого звонка и как его ждала!

Но, когда она прижала телефон к уху, оттуда послышались маты — один грязнее другого. Тоня поняла, что она раскрыта. Усилилась тревога за будущее — как это воспримут в семье? — но и поспокойнее немного стало. Через пять минут Сергей снова позвонил, обрушил на Тоню поток грязных матов и снова отключил телефон. Тоне пришлось отключить свой. «Только бы не оказалось, что он знает домашний телефон Асемгуль, — подумала Тоня».

Но домашний телефон зазвонил только тогда, когда Тоня, уложив ребёнка, чистила чайник на кухне. Она осторожно посмотрела на экран определителя. Звонила Асемгуль, но Тоня подумала: мало ли, вдруг хозяйка встретила её и потребовала подтверждения, что дома никого посторонних нет? Включила сотовый и стала ждать. Телефон зазвонил через две минуты.

— Что ребёнок делает? — взволнованно спросила Асемгуль.

— Спит, — успокаивающе ответила Тоня. — я его в два часа уложила, как ты и сказала.

— Ну зачем же ты телефон отключила? — с робким упрёком сказала Асемгуль.

— Да бывший друг напился и стал названивать, материться на чём свет стоит. Ты когда начала звонить?

— Минут десять-пятнадцать назад. Извини, тут очередь подошла.

Асемгуль отключилась. Тоне стало легче, когда она назвала Сергея «бывшим другом. Теперь она знала, как к нему относиться.

«А может, зря? — подумала Тоня, возясь с чайником. — Может, образумится, поймёт, что это — для его же блага, что я спасла его от его же подлого поступка? Что ж, и с бывшими друзьями примиряются, бывает…»

Тоня домыла чайник, осмотрелась. Делать, как будто, больше нечего было, и Тоня взяла смартфон, подключилась к Интернету. Заглянув на страничку Иклимова во ВКонтакте, Тоня увидела сводку сегодняшних событий. Только прочитала она пару строк, как ей всё стало понятно.

Да, забастовщики требовали повышения зарплат, увеличения средств на ремонт дорог, расследования краж денег, выделенных на это, замены вконец изношенных машин… Но главное — они требовали национализации автопарка.

Тоня вспомнила, как Сергей переживал, что раскроются какие-то махинации, и поняла, что он имел в виду. Конечно же, махинации при приватизации автопарка, к которым приложил руку его нынешний собственник — Алтынбаев, какой-то родственник непосредственного начальника Сергея, Мырзабаева.

«Что оно ему, простому полицейскому? — думала Тоня. — Ладно бы сам хозяин или его родственник, но ему какая печаль, что махинации вскроются? Ну подумаешь, начальник сменится» …

Тоня ещё не знала, что люди с холопской и лакейской психологией переживают малейшие неудачи господина больше, чем сам господин. И что приобрести эту психологию достаточно просто — для этого надо лишь подменить служение государству служением отдельным лицам.

Асемгуль пришла, когда Тоня кормила проснувшегося ребёнка, рассказывая ему сказку. Выложила купленные по дороге продукты, жалуясь на цены, попила минералку, сетуя, что после световой пломбы нельзя два часа есть цветную пищу, в том числе пить чай и пригласила Тоню погулять. Та охотно согласилась.

— Асемгуль, ты как к нынешней забастовке относишься? — спросила Тоня, когда они уже вышли в скверик.

— В автопарке? — понимающе спросила Асемгуль, склонившись над коляской. — Да только положительно! Может, хоть государство порядок наведёт, а то едешь и не знаешь, какому богу молиться, чтобы аварии не случилось!

— Так значит, ты знаешь об их требованиях?

— Конечно! Муж с вахты звонил, говорил, что там эту забастовку все поддерживают!

Когда Тоня вернулась, дома была только Дарья. Она смерила Тоню таким взглядом, что та сразу догадалась — знает! Но Тоня смело посмотрела в посеревшие от злобы, обычно синие глаза Дарьи. Та не выдержала, сорвалась на крик:

— Ну что, дрянь, — Дарья нецензурно выразилась, — теперь ты довольна? Из-за тебя твоего брата с работы прогоняют! — дальше следовали грязные, дикие маты.

Тоня хотела молчи пройти мимо Дарьи в свою комнату, но та загородила проход, выкрикивая грязную, вонючую ругань. Тоня повернулась и безмолвно вышла, чтобы подождать у подъезда Зинаиду Григорьевну.

«Неужели так всё серьёзно и Сергея действительно выгнали с работы? — мучительно раздумывала Тоня. — Что ж, выгнали и выгнали, работу он себе найдёт, пусть и не такую денежную, пусть без карьерных перспектив, — начала Тоня успокаивать себя. — С юридическим-то образованием! Я и без образования работаю».

Увидев приближающегося Сергея, Тоня спряталась, желая изо всех, чтобы поскорее подошла мать. «Мамочка, милая, — в отчаянии думала Тоня, — я же знаю, что ты поймёшь»…

Но, как только Зинаида Григорьевна поравнялась с Тоней — смерила дочь таким взглядом, что та сразу догадалась — знает! и надеяться на понимание с её стороны нельзя. И всё же Тоня подбежала к матери. Та отодвинулась от неё.

— Это ты сказала Иклимову про план Сергея? — более утвердительно, чем вопросительно сказала она.

— Да...

— Постой здесь. Я вынесу твои документы и иди, куда хочешь. Предатели не нужны.

— Мама, а сам Сергей — не предатель? — спросила Тоня, в упор глядя на Зинаиду Григорьевну, пока та доставала ключ. — Он не предал принципы, в которых ты нас воспитывала?

— Я воспитывала вас в одном принципе — семья превыше всего, — Зинаида Григорьевна открыла дверь. — Жаль, что ты этого не поняла.

Тонкое перистое облако набежало на солнце, накрыв его, словно марлей. От этого стало чуточку светлее, тени исчезли. На густолистое одинокое дерево, росшее напротив Тониного подъезда, влез какой-то карапуз. Чахлые деревца, посаженные недавно в углах палисадника и с тех пор не поливавшиеся, шелестели листьями, будто о чём-то договариваясь с ветром, и внезапно склонялись под его порывами, будто закрепляя договор.

Зинаида Григорьевна, приоткрыв подъездную дверь, сунула Тоне папку с документами и отошла. Тоня посмотрела на закрывающуюся дверь, потом поплелась со двора, понурив голову.

0
0
4378

Узелок. Глава 2

Автомахия

Сергей улучил минуту, когда Даша заперлась в ванной и пришёл к Тоне. Глядя на неё какими-то протрезвевшими глазами, он твёрдо сказал:

— Тоня, я тебе, конечно, верю. Ты никому не расскажешь и карьеру мне губить не станешь. Но всё же мне надо перестраховаться. Дай свой смартфон.

Тоня без лишних слов протянула ему включённый смартфон. Хоть и хотелось ей дочитать «Грозовой перевал» — там оставалось всего-то полглавы!

Сергей дал ей простой сотовый, без выхода в Интернет. Как раз в это время в комнату распахнулась дверь и вошла Зинаида Тимофеевна, только что пришедшая с работы.

— Уфф… такси пришлось ловить! — она выругалась. — Автобусов нет! Бастуют, сволочи! Зарплаты им, виде ли, мало! — Она опять выругалась.

— Ничего, — бодро ответил Сергей, — мы их быстро скрутим в бараний рог!

Мать и брат вышли из комнаты, и Тоня легла с первой попавшейся книгой в руках. Но книгу она тут же отложила. Ей не читалось. Надо было привести в порядок свои мысли и чувства.

Да, Сергей приходился ей родным братом. Да, он часто выручал её из ситуаций, казавшихся безвыходными. Начиная с того случая, когда у неё стали вымогать деньги два старшеклассника-хулигана. И именно Сергей, тогда первокурсник юрфака, разобрался с ними, да так ловко, что к ней после этого и подойти боялись! А история с соседским мальчишкой, который хотел убить Тониного кота из мести за отвергнутую «любовь»? Тоже без Сергея вряд ли обошлось бы…

Сказать, что Тоня симпатизировала забастовщикам, было бы более чем ошибочно. Забастовка для неё проходила бы в мире, весьма далёком от её интересов, если бы не мешала её матери добираться на работу и с работы. Забастовщики для неё были эгоистами, способными ради своей зарплаты нанести вред другим людям.

Но, с другой стороны, слишком подлым было предложение Сергея, и Тоня не могла этого не почувствовать. И чем больше Тоня об этом думала — тем ярче представлялась ей именно подлость предложения Сергея.

«И что теперь делать? — лихорадочно думала Тоня. — Пойти и сказать Сергею, что такие методы неприемлемы? Но он уже сделал предложение, а там, куда он обратился — меня уж точно не послушают! Значит, остаётся — поехать к этому самому Иклимову и предупредить. Адрес я смогу найти, там пикетчики стоят, у кого-нибудь из них спрошу».

Резким, порывистым движением соскочила Тоня с кровати, натянула выходное платье, взяла деньги. В прихожей столкнулась с матерью.

— Ты куда? — спросила Зинаида Григорьевна.

— Ты помнишь, я тебе про платьице рассказывала, на которое денег не хватило? А сегодня я как раз хорошие чаевые получила. Три клиента с красавицами пришли, ну дура Айзире к Злихе сплетничать побежала, и всё мне досталось!

— Лучше бы тебе какой-нибудь клиент без красавицы достался, — вздохнула Зинаида Григорьевна. — Ну ладно, на обратном пути зайдёшь в аптеку, купишь меновазин.

Тоня с готовностью согласилась и стремглав побежала по лестнице, радуясь, что Сергей ничего не заподозрил. Впрочем, ей ничего не пришлось придумывать – и про платье, и про клиентов, и даже про Айзире и Злиху она сказала правду.

Вскочив в первое попавшееся такси и бросив водителю «На автовокзал», Тоня достала сотовый и позвонила бывшему однокласснику:

— Алло, Сеня, ты меня всегда выручал. Выручи и на этот раз, ладно?

— Хорошо, Тоня. Что там у тебя на этот раз? — как всегда ворчливо, сказал Сеня.

— Если моя мама позвонит, скажи, что я тебя встретила, и мы зашли в ресторан «Чайка». Ладно?

— Ладно, — недоумённо ответил тот. — только непонятно, зачем тебе всё это?

— Я на самом деле к одному человеку еду, — скороговоркой произнесла Тоня. — Мама не должна о нём знать.

— Ну ладно, скажу, — голос звучал менее уверенно.

— Спасибо, Сеня.

— Только напрасно ты так делаешь — познакомилась в Интернете и бежишь теперь к нему, никому не сказав. Где он живёт?

«А, вот что он обо мне подумал! Ну ладно, пусть думает так, это лучше, чем если он будет знать обо мне правду. И пусть, если уж на то пошло, и моим домочадцам скажет»

— Мы договорились встретиться не у него, а в парке, у фонтанчика. Где он живёт, я не знаю, знаю только, что он приезжий — то ли из Актау, то ли из Атырау.

— Будет приглашать тебя куда-нибудь — не вздумай идти! И обязательно скажи, что близкие знают, где ты. А то ты же знаешь, как это опасно…

Сеня отключил телефон. Тоня снова стала думать о подлости предложения Сергея, чтобы не передумать и не отказаться от плана.

Да, она понимала, что карьера её брату нужна не для красоты. Даша ждала ребёнка и грызла его, что вынуждена работать. Да и сам Сергей убивался, что не живёт его семья в роскоши, как у начальства.

Но для Тони это отошло на второй план, на первом месте для неё оставалось желание Сергея использовать в качестве тягловой силы подлость. «На чём он решил спекулировать — на желании помочь! — думала Тоня. И клеймо наркоторговца на него поставят – не отмоется потом!» Каким бы ни был он, этот человек — на самом деле он не наркоторговец ведь».

 Тоня вспомнила, как читала в Интернете, что в полиции подкидывают случайным людям наркотики, чтобы была большая раскрываемость. читала она и о том, что это делалось по сговору с настоящими наркоторговцами, чтобы больше было тех. кого они могли бы вовлечь в свой бизнес. Осуждённому по такой статье говорят, вроде бы: «Официально ты всё равно наш, терять тебе уже нечего, так что – давай распространяй». Последнему Тоня, впрочем, не особо верила, потому что считала, что наркоторговцы не заинтересованы в увеличении своих рядов. «Это ж кормушка там какая! — думала Тоня, читая такие статьи и заметки. — И грызня за эти кормушки должна быть соответствующая».

Но вот и автовокзал. Тоня, расплатившись с водителем, выбежала из такси и позвонила матери.

— Алло, мама, ты не беспокойся, я сейчас Сеню встретила, мы с ним не виделись давно, вот и зашли в «Чайку», встречу отметить.

— Ну хорошо. Ты платье-то купила?

— Да, мы там же и встретились, в сэконд-хэнде. Правда, того, что я тогда присмотрела, уже не было, ну да я другое взяла — и дешевле, и лучше. Посмотришь.

— Ну хорошо, про меновазин не забудь.

— Да, мама, обязательно!

Тоня произнесла это скороговоркой, потому что уже подходила к зданию автопарка. Ветер с юго-запада нагнал густых белых облаков, и солнце, клонящееся к горизонту, то пряталось за ними, то опять выходило, словно играя. Тени, то исчезая, то опять появляясь, делались всё длиннее и гуще. Деревья махали пружинистыми ветвями, казалось, они отгоняли от себя назойливый ветер.

Тоня осмотрелась, увидела у двери здания группу людей, подошла к ним. Один из них схватил её за руку:

— Девушка, вы куда хотите?

— К вашему главному. У вас же сейчас забастовка, так?

— А, так вы журналистка, — облегчённо вздохнул пикетчик. — Аимена Толеновича сейчас с нами нет, но…

— Нет-нет, я не журналистка. Мне надо предупредить вашего главного кое о чём. Нужен только номер его телефона — и всё, — на одном дыхании произнесла Тоня.

— Сейчас я позвоню, — решительно сказал один из пикетчиков. Достал свой сотовый, набрал номер…

Тоня наблюдала за его пальцами, повторяя про себя: «Не струсить… Не отступить… Сказать всё… И плевать, что телефоны прослушивают – времени на личную встречу уже нет».

А пикетчик старался говорить официальным тоном, явно скрывая беспокойство. Но оно то и дело проскальзывало — то в подёргивании пальцев на левой руке, то в голосовых перекатах.

— Тут с вами хочет связаться какая-то девушка. Я сначала подумал — та самая журналистка, но она сама говорит, что нет. Просит ваш номер телефона. Да, хорошо, — и он протянул телефон Тоне.

— Ало, здравствуйте, господин Иклимов…

— Товарищ Иклимов, — поправил её мягкий, но решительный мужской голос. — Ну или Аимен Толенович.

— Хорошо. Так вот, Аимен Толенович, я хочу вас предупредить, что против вас запланирована провокация. В аптеке, в которую вы зайдёте, будет стоять бабка, она обронит кошелёк и, сделав вид, что не может нагнуться, обратится к вам с просьбой о помощи. Им нужны отпечатки пальцев на кошельке с наркотиками, понимаете?

— Спасибо за предупреждение, только вот просьбу оставить без внимания мне будет нелегко. Меня с детства учили помогать старшим.

— Вот игнорировать как раз не надо, а то будут говорить всякое, — с готовностью отозвалась Тоня. — Мой вам совет: возьмите не голой рукой, а платочком или пакетиком.

— Спасибо большое, — голос звучал более чем искренне.

Тоня отдала телефон владельцу, тот его отключил и подозрительно посмотрел на девушку.

Тоня бегом помчалась в ближайший секонд-хенд. Выбрать платье для неё было делом пяти минут —да, вот это, с высокой талией, длинным подолом в крупную складку, длинными рукавами, зелёное с ярко-красными тюльпанами и ярко-жёлтыми лютиками. В аптеке она задержалась подольше — аптекаршей оказалась бывшая соседка, и Тоне пришлось просить её не говорить матери, что она приезжала сюда.

Когда Тоня приехала домой, солнце уже село, но темнота ещё не накрыла город. Хотелось есть, но, чтобы не возбуждать подозрений, Тоня на кухню даже не заглянула.

Тоня прошла в спальню и легла. Усталость, не столько физическая, сколько эмоциональная, навалилась на неё. Хотелось только одного — лежать и не шевелиться.

— Тоня, ну что ты ложишься, не показав обновку? — спросила мать.

— Мама, ты прости, мы с Сеней выпили. Голова болит.

И Тоня закрыла глаза. Мать, под рассуждения о Луне, которая влияет на желание выпить. принесла ей таблетку анальгина. Тоня хотела было отказаться, но мать властно сказала:

— Выпей. Это так не пройдёт.

Перед сном Тоня вспомнила слово «Автомахия», которое часто употреблял её интернет-друг, филолог из Москвы. Означало это слово «борьба с собой». Теперь она корила себя за колебания. Ведь, если бы она поехала к Иклимову раньше — встретилась бы с ним там, в автопарке. И не пришлось бы по телефону светиться. А, впрочем, будь что будет!

0
0
5277

Узелок. Глава 1

Ремуля

Начиналось лето – самое прекрасное время года, когда всё цветёт, а кое-что уже плодоносит, когда дожди желаннее солнца, когда даже воспоминания о провале ЕНТ не могут испортить настроения, а уж выговор от начальства и вынуждение открыть ему свою маленькую тайну и вовсе кажется пустяком.

Тоня шла домой с работы, как всегда, с небольшой пёстрой хозяйственной сумкой. Чёрные воспоминания сметались, как метлой, видами замученных, запылённых, но сохраняющих свою красоту деревьев, редких клумбочек в палисадниках, стаек голубей, которым Тоня то и дело кидала раскрошенный хлеб… А вот и он, небольшой пустырёк за помойкой!

— Ремуля! Кис-кис-кис! — позвала Тоня, ступив на пустырёк, и тут же её окружили кошки – чёрно-белые, серо-белые, агути… Тоня пошарила глазами в поисках Ремули, и, увидев её, достала пакетик из сумки, вывалила из него куски мяса, картошки, макароны… Голодные кошки тут же набросились на остывшие, но всё ещё такие вкусные куски. Ремулю оттеснил какой-то рыжий кот, но Тоня отогнала его, дав припасённый на такой случай кусок.

Когда-то была у Тони соседка – благообразная старуха. Одно время она жила с внуком, который дружил с Тониным братом. Когда этот внук уехал, Тоня постоянно помогала соседке. Всегда у этой старухи были кошки, Ремуля была последней. Полгода назад старуха умерла, внук продал её квартиру. Новым хозяевам кошка оказалась не нужна. Так Ремуля оказалась на улице.

Полюбовавшись на животных, Тоня пошла к себе. И, когда она уже подходила к подъезду, в кармане сумки зазвонил телефон. «Салимова» — высветилось на экране. Тоня, сев на лавочку, приняла звонок.

— Алло, Тоня, я тебя не отвлекаю?

— Нет, Асемгуль, — расслабленно ответила Тоня, поудобнее устроившись на скамейке. — Вот только что к дому подошла, всё равно отдохнуть надо.

— Ну хорошо, Тоня. У меня зуб разболелся, к врачу завтра надо, а ребёнка оставить не с кем. У тебя же по средам выходные?

— Нет, к сожалению. Выходные у меня по четвергам. Но я могу отпроситься, чтобы потом в четверг отработать.

— Не надо отпрашиваться. Я день потерплю, запишусь на послезавтра, — и Асемгууль отключила телефон.

Тоня растерянно оглянулась. Да, она очень не хотела отпрашиваться у директора после того нагоняя. Но Асемгуль-то как догадалась об этом? Неужели она, Тоня, выдала себя интонацией?

С этими мыслями Тоня встала и направилась к подъезду. С безоблачного светло-голубого неба катились вниз волны света и тепла. За чахлыми кустами в палисадниках торчали пни -  большие и маленькие. Немногие уцелевшие деревья задумчиво шелестели листьями, будто приглашая полюбоваться на себя

Обычно Тоня приходила домой первой. Как всегда, открыла она дверь своим ключом. И вдруг услышала, что на кухне кто-то есть

«Бандиты!» — пронеслось в голове Тони. Она знала, что пробраться в их дом, в принципе, возможно. Было дело. когда Зинаида Тимофеевна потеряла ключ, и пришлось обращаться к соседскому мальчику, чтобы тот пробрался через балкон.

Тоня уже хотела бежать и вызывать полицию, но тут услышала голос Сергея:

— Тоня, это ты?

— Да, это я — успокоенно ответила Тоня, входя. — Ты что так рано пришёл?

— Я начальству идейку одну подкинул, ну оно мне премию дало и отпуск на месяц! — Сергей самодовольно улыбнулся. — Теперь этот гад Иклимов точняк сядет! А без вожака это стадо быдлацкое точняк разбежится!

— Иклимов? Кто это? — спросила Тоня. — Бандит какой-то?

— Да какой там бандит, оппозиционер, из нищебродов, — Сергей грязно выругался. — Стачком возглавил, в автопарке…

— В автопарке стачка? — переспросила Тоня удивлённо. — Я же сегодня автобусы на улице видела…

— Это или частные, или те, которые людей на работу или с работы развозят. А забастовка там уже третий день идёт. Люди вынуждены такси или ловить, или вызывать…

Только тут Тоня заметила, что от Сергея воняет водкой. Она поморщилась — таким брата она видела только второй раз.

Первый раз он напился на свадьбе. Тогда он, хоть и прилично себя вёл, не дрался, но выболтал всё о своей любовнице – жене начальника. Скандал после этого разгорелся нешуточный — и у неё в семье, и у Сергея на работе. Он тогда с трудом избежал увольнения, но его начальник ходил потом целый месяц чернее чёрной тучи.

А Сергей отнёс сморщенный нос Тони к беспокойству за него, и подбодрённо продолжил:

— Ну ничего, мы им быстро того… Конечно, можно бы и незаконной стачку объявить, но тогда очень много всплывёт всяких махинаций. Нет, я здоров это придумал: подослать старушенцию, чтобы попросила поднять кошелёк, он и поднимет. А потом на этом кошельке — его отпечатки пальцев, и смело можно наркотой наполнить и — опа! — подкинуть ему в сумку. Старушенция-то найдётся, это бабка Мухамедьярыча, артистка бывшая.

Тоня смотрела на брата расширенными от ужаса глазами. «Неужели он не понимает, как это подло?» — пронеслось у они в мозгу. А Сергей, внезапно схватив её за руку, сказал тоном, не терпящим возражений:

— Тоня, никому не вздумай говорить, что я тебе сказал. А тоя вообще карьеры лишусь, если из органов меня только не выгонят. Я никому ещё об этом не говорил и не скажу, даже Даше…

Тут зазвенел домофон. Сергей пошёл открывать, и по тому, как он радостно воскликнул: «Ну, легка на помине!» — Тоня поняла, что пришла Даша.

Только тут Тоня заметила, что о её ноги трутся Ласка и Хват – любимцы семьи. Тоня пошла за сумкой, в которой было припрятано угощение и для них. Именно в этот момент в квартиру вошла Даша.

— Ну что под ноги кидаешься! — раздражённо закричала она на Тоню прямо с порога. — Не видишь — человек идёт!

— Я же сейчас отойду, — миролюбиво ответила Тоня, поспешно беря сумку и отходя на кухню.

И Хвата, и Ласку Тоня любила, несмотря на то, что они могли и порвать обои, и украсть со стола. Известно, что если кошка не гадит по углам – ей прощается всё: и ходки на стол, и порванные обои, и покусанные цветы. А если гадит — ей всякое лыко в строку ставят, даже шерсть.

Но, глядя на своих котиков, Тоня всегда вспоминала Ремулю, которая ни разу не сделала ни одной пакости хозяйке, и которую Ластиковы не смогли взять из-за них.

0
0
4572

Два лица, но мозг один

Либерал вещает —

За свободу он.

Много обещает

Знатный пустозвон.

Рынку он свободу

Призывает дать,

Лиц перед народом

Первенство признать.

Он буржуя очень

Любит – оттого

Ненависть к рабочим

Хлещет из него.

Тухлая консерва

Открывает рот —

Вроде бы, с той стервой

Всё наоборот:

Родина на первом

Месте у него,

А семья – так нервом

Стать должна всего.

Присмотрись, однако –

Те же в нём черты,

Те же – из клоаки

Взятые – мечты.

Классов он не видит,

Про единство врёт,

Тех он ненавидит,

Кто к борьбе зовёт.

Нам признать не горько –

Что нам по судьбе,

Мы находим только

В классовой борьбе.

0
0
5487

Лучше перебдеть, чем недобдеть

В Жамбылской области суд принудил пользовательницу соцсети «Фейсбук» опровергнуть оказавшуюся ложной публикацию о воровстве благотворительных средств. Женщина написала, будто директор местного музея-заповедника присваивает собранные для детского дома деньги. Кроме того, её обязали выплатить 50000 тенге в качестве возмещения морального вреда и покрыть судебные издержки.

Хорошо, что конкретно эта информация оказалась ложной. Но подозрения гражданки ведь не на ровном месте возникли: сколько есть у нас таких вот директоров с загребущими руками? А прочих чиновников? И сколько есть людей, которые видят, но бояться сказать, что чиновник живёт слишком роскошно на свою зарплату, так как знают, что если публично выскажут свои взгляды, с них возьмут кругленькую сумму, попросту оштрафуют.

Обывательская позиция, дескать: «против коррупции пусть борются уполномоченные профессионалы, а простым людям туда соваться нечего», ошибочна. Во-первых, потому что, когда борьба против коррупции отдана в одни руки – эти руки очень быстро перерождаются в волосатые лапы. Те, кто обязан бороться против коррупции, сами становятся коррупционерами.

Во-вторых, не открою Америки, сказав, что без общественной поддержки силовые структуры бессильны. Общественное мнение сейчас формируют блогеры и журналисты, то есть активные члены общества. Какое общественное мнение сформируют активисты, если им затыкать рты такими вот судами? Очевидно, самое негативное.

В-третьих, чиновник заинтересованный в истреблении коррупции сам всецело поддержит и будет поощрять гражданскую инициативу, направленную на проверку профессиональной деятельности его и его коллег с целью эффективной борьбы со всё той же коррупцией. Но не станет подавать в суд и требовать извинений.

Исправить ситуацию можно декриминализацией клеветы на чиновников и запретом власть предержащим, пусть даже ошибочно обвинённым, взыскивать деньги с тех, кто интересуется их деятельностью и пишет о ней. Заставить опубликовать опровержение – ещё куда ни шло. Но существует и более эффективное средство для успокоения оклеветанных: антикоррупционные службы должны реагировать на подобную информацию, исходящую от неравнодушных граждан, и давать отчёт перед общественностью о результатах проведённой проверки. Если тревога оказалась ложной, то так и объяснять: мол, «Опасения бдительных граждан оказались напрасны. Спасибо за активную гражданскую позицию»!

Для эффективной борьбы против коррупции лучше, как говорится, перебдеть, чем недобдеть. Прежде всего, общество должно быть начеку, неравнодушные люди, потому, что коррупция касается в первую очередь именно обычных граждан. А если кому-то жалко чиновников, на которых возвели напраслину, скажу: представьте две чаши весов. На одну положите активную и результативную борьбу против коррупции, на другую чувства чиновников. В весе какой чаши больше общественной пользы?

0
3
57682

Диалог патриархала и прогрессиста

«Боль моя не всем видна –

От меня ушла жена.

Я вернуть её хочу

И об этом не молчу».

«Вы не ведаете, что ли?

Хорошо жить без контроля.

Коль себе хозяин ты –

Много в жизни красоты!

Хочешь погулять – идёшь,

Хочешь что-то петь – поёшь,

И кипит в руках работа

Без оглядки на кого-то».

Ничего вам не понятно –

Было всё у нас обратно.

Я над нею властен был,

И вот это полюбил».

«Потому она ушла –

Ты ей много сделал зла.

Надоел ей твой контроль –

Это ты понять изволь

Жизнь свою пересмотри,

Властность к чёрту убери.

Коль не хочешь согласиться –

Надо будет примириться».

«Предлагаешь дать ей волю?

Подкаблучником стать, что ли?»

«Нет, зачем так примитивно?

Фу, как гадко, как противно!

Лучше жить, как мы с женой –

Мы равны в семье одной.

Если так глава вам нужен –

Будет пусть закон разбужен.

Говорю вам не лукаво:

Пусть лишь он имеет право

Запрещать иль разрешать,

И нельзя ему мешать –

Лезть с запретами своими,

Что вам кажутся святыми».

Отошёл патриархал,

Ничего он не сказал,

Но задумался он всё же…

Победил прогресс, похоже!

0
0
3566

Карьера приспособленца

1990-е

Выгоде лишь чистой

Он всегда внимал:

Был он коммунистом –

Либералом стал.

2020-е

И в большом, и в малом

Выгоду искал:

Был он либералом –

Патриотом стал.

Всегда

Власть и деньги нолику

Заслонили свет

Выгода есть только,

Убеждений — нет.

0
0
3237

Смягчающее обстоятельство

То и дело в казахстанских новостях читаешь и слышишь, как судят того или иного коррупционера. И частенько оказывается, что у подсудимого есть маленькие (у нас это до 18 лет!) дети. Это всегда признаётся смягчающим обстоятельством.

И если бы только в коррупционных делах! Недавно произошёл совсем уж вопиющий случай – наличие детей посчитали смягчающим обстоятельством в деле о сексуальном рабстве! Подонок-сутенёр заставлял заниматься проституцией несовершеннолетнюю девушку. Мало того, он ещё мошенничал по-крупному — «продавал» одновременно нескольким лицам земельные участки и занимался фальшивым трудоустройством в государственные органы.

Это что такое? Следующим слоем дна будет, наверное, «малолетние дети как смягчающее обстоятельство» для педофила, изнасиловавшего и замучившего до смерти собственного ребёнка?

Наличие малолетних детей должно быть смягчающим обстоятельством только в двух случаях. Первый – если преступление совершено неумышленно, по неосторожности, по халатности. Второй – если преступление было совершено потому, что человеку нечем было кормить своих детей. В случае же, если преступление совершено намеренно и крайней необходимости не было (а ни у чиновников-коррупционеров, ни у того мерзавца дети не голодали!) – наличие детей должно быть не смягчающим обстоятельством, а отягчающим. И таких преступников надо лишать родительских прав. Только не надо затягивать волынку на тему «дети не виноваты…» Речь здесь идёт не о наказании, а о профилактике – иначе кого эти преступники из своих детей вырастят?

Обычно родительских прав людей лишают, если они зависимы от алкоголя или наркотиков, а дети у них голодают, ходят в обносках, не ухожены… Но родительские обязанности – это не только кормёжка и одёжка. Это ещё и воспитание из детей граждан страны. А самое главное воспитание в семье – это личный пример того, кого ребёнок признаёт главным. Человек – всё-таки примат, а для приматов характерно подражать вожаку стада. И что бы преступники детям ни говорили – дети видят, что они делают, и учатся у дел, а не у слов!

0
0
3492

Нефтяники борются за улучшение условий труда

Нефтяники, работающие на компанию Delta Solution Service, штаб-квартира которой расположена в посёлке Баутино Тупкараганского района Мангистауской области, объявили забастовку. От компании-оператора добычи нефти и газа на Северо-Каспийском месторождении Кашаган они потребовали, в первую очередь, улучшения условий труда, а потом — повышения заработной платы.

Что такое для нефтяников «улучшение условий труда»? Для офисных клерков это кондиционер поставить исправный и чайник вместительнее. Потому-то буржуазные СМИ, как правило, не детализируют требования забастовщиков, ограничиваясь общим – «улучшение условий труда». Думают, что люди, не знакомые со спецификой работы нефтяников, воспримут забастовщиков, как эгоистов, которые ради своего удобства согласны нанести вред стране, лишить её нефтяных денег. Хотя, и страна-то получает деньги от их труда не непосредственно, а только в виде налогов. Которые в Казахстане платят и собственники нефтяных месторождений, и нефтяники со своей зарплаты – одинаково: 10%. И, если повысить зарплату (за счёт прибыли владельца), то увеличатся и налоговые отчисление от рабочих. Простейшие арифметические вычисления показывают, что при плоской налоговой шкале бюджет получит от сниженной прибыли и увеличенных зарплат столько же, сколько получал до повышения зарплат.

Улучшение условий труда для работников нефтяной промышленности означает безопасность труда для самих нефтяников. Но, вместе с тем, оно означает усиление безопасности для окружающей среды! Чтобы не было утечек нефти. Особое значение это имеет для морской добычи нефти (а компания North Caspian Operating Company N.V работает на морских месторождениях Кашаган, Кайран и Актокты), но и на суше утечки очень опасны – и для людей, и для природы.

Далее, они требуют отдельно «снабжение инструментами». То есть они вынуждены требовать от компании выполнения её прямой обязанности!

Бастующие записали видеообращение к президенту Казахстана. Его опубликовал Telegram-канал Нефтегазового совета PetroCouncil.kz. Очень плохо, что нет у казахстанских рабочих своего СМИ – хотя бы сайта. Хотя бы для того, чтобы можно было, бастуя, излагать общественности самим свои требования. Всё-таки, поддержка других отрядов пролетариата тоже много значит. И буржуа это хорошо понимают – иначе бы не извращали требования бастующих в своих СМИ. Видео в Телеграме – не вариант: во-первых, не все имеют возможность смотреть и слушать видео, во-вторых, этот канал в Телеграме могут смотреть только зарегистрированные пользователи. А таких – не мало, конечно, но и не много.

-1
3
91893