Узелок. Глава 3
Будь что будет!
Утром Тоня всё-таки не сдержалась, набросилась на завтрак, быстро и с аппетитом съев тарелку каши. Но мать ничуть не удивилась этому, подумав, что вчера в ресторане дочь поела несытно.
В кафе всё было, как обычно, только Тоня тщательнее оглядывалась, пряча в специальный пакетик недоеденную клиентами пищу. Не хватало ещё, чтобы Айзире увидела и донесла второй раз! Как всегда, Айзире обслуживала одиночных клиентов, кокетничая с некоторыми из них, а Тоня – пары.
Покормив, как всегда, кошек и придя домой, Тоня начала убирать, страстно желая закончить до того, как придёт Дарья. Ведь обязательно же помешает она ей, если не успеет! Тоня никак не могла понять, чем так не угодила новому члену их семьи, почему Дарья всё время к ней вяжется?
Дарья пришла, когда Тоня вытирала пыль. Тоня пошла стряхнуть пыль с тряпки, но тут Дарья распахнула дверь ванной и шагнула к ней, раздражённо говоря:
— Что под ногами путаешься? Знает, что человеку ванная понадобится, и лезет!
Тоня пошла в свою комнату и легла с газетой в руках. Только Тоня её просмотрела (о забастовке в ней не было ни слова) — Дарья распахнула дверь.
— Что раскотяшилась? Мусор в ведре гниёт!
— Я не хотела тебе мешать, — миролюбиво ответила Тоня, вставая.
— Ага, как же… Мешать она мне не хотела…
Тоня молча вынесла ведро. Возвращаясь, она увидела издалека чёрно-салатное мамино платье, и замедлила шаг, надеясь встретиться с Зинаидой Григорьевной у подъезда.
— Дома никого нет? — спросила Зинаида Григорьевна.
— Нет, почему, Даша дома. У неё же офис рядом.
— Да… Знаешь, только и разговоров в городе, что про стачку эту самую. И многие, как ни странно, их поддерживают! Ну ладно таксист, они заинтересованы в том, чтобы стачка продлилась как можно дольше. Но и другие тоже — видно, что им симпатизируют. Например, моя коллега. София Константиновна… ну это которая Аглаи мама. Или клиентка моя постоянная, Калия Мусатовна. Я точно знаю, что машин у них нет. А к забастовке с симпатией относятся.
— А как они сами это объясняют?
— Говорят, что забастовщики требуют повысить безопасность, чтобы аварий не было.
— Ах, так! Но это ведь в корне меняет дело. Мы ведь тоже заинтересованы в безопасных поездках.
— Да знаешь, авария ещё неизвестно, когда будет, и будет ли, а ездить нам надо сегодня.
Зинаида Григорьевна вздохнула, с тоской посмотрела на окно своего дома…Видно было, что не хотела она идти домой.
Дома Тоня показала матери и Дарье вчерашнюю обнову, говорила о ней, отвечала на вопросы о Сене и «Чайке», но мысли её были далеко.
Значит, не только о своей зарплате беспокоятся забастовщики, но и о безопасности — не только о своей, но и пассажиров, и пешеходов — ведь неисправный автобус скорее собьёт пешехода, чем исправный. Кроме того, Сергей говорил о каких-то махинациях, которые всплывут, если будет суд. Значит, забастовка направлена и против этих махинаций.
Сергей пришёл уже после ужина, когда Зинаида Григорьевна с Дашей смотрели телевизор, а Тоня домывала посуду. Был он чернее чёрной тучи.
— Провалился наш план! — сказал он, войдя на кухню, и выругался. — Сначала этот — Сергей нецензурно выругался — в другую аптеку пошёл. Ну ладно, в конце концов, у нас запасной план был. Мы следим, значит, за ним, чтобы старуху эту к его двору доставить, и она там эту сцену сыграла. Конечно, в магазине или аптеке естественнее было бы, но тут ничего не поделаешь… Останавливается у его подъезда, делает вид, что пересчитывает деньги, и когда этот, — Сергей нецензурно выругался, — подошёл к ней, она и выронила кошелёк. Попросила поднять, а эта мразь, эта дрянь, этот сморщенный, — Сергей опять неприлично выразился, — взял и поднял его не голой рукой, а платочком! Представляешь?! Пла-точ-ком!!!
Сергей растерянно огляделся. Тоня посмотрела брату в лицо, и поняла, что он очень опечален, хоть и пытается это скрыть. Поняла она и то, что сама забастовка её визави вообще не беспокоила. Победит ли стачка, нет ли — ему было всё равно. Волновала его лишь карьера, сопровождающая её зарплата, и — Тоня вынуждена была это признать — возможность брать большие взятки. И как же ей страшно стало за государство, в котором человеку, не имеющему родственников среди начальства, можно сделать карьеру только через подлость!
«Нет, такое государство не имеет будущего. — подумала Тоня. — И иметь не должно. Вот только бы оно, подыхая, страну не утянуло за собой».
Так рассуждая, Тоня подала Сергею ужин, домыла большую кастрюлю и вышла из кухни. Сергей отдал ей её смартфон. значит, можно будет дочитать «Грозовой перевал». Ещё и завтра у Тони выходной, значит, можно будет и в постели с утра полежать, и дома одной побыть.
С первым у Тони получилось, со вторым — нет. Как только она взялась мыть пол после завтрака — у неё зазвонил телефон. А ведь она уже и забыла про Асемгуль!
После двенадцати Тоня собралась и пошла к Асемгуль, как договаривались. Было далековато, но Тоня пошла пешком. Хоть там, с ребёнком, от тревог отвлечься бы…
С Асемгуль Тоня познакомилась год назад, когда только устроилась в кафе. Та пришла туда с мужем отметить годовщину свадьбы. Тоня предложила им шампанское, но они отказались. Асемгуль как-то виноват пояснила: «Генов боюсь. Мало ли то у меня мать с отцом были». Так Тоня поняла, что Асемгуль — выпускница детдома, и её муж тоже.
Асемгуль встретила Тоню радостно. Пригласила к столу, и когда они ели, Тоня заметила, что подруга наклоняет голову вбок.
— Зуб болит бешено, — объяснила та, — вот я и стараюсь есть так, чтобы на него ничего не попадало.
У Тони за все её двадцать лет никогда не болел ни один зуб. У стоматолога она была только один раз — когда надо было вырвать первый зашатавшийся молочный зуб— все остальные молочные зубы она вырвала себе сама. Да что там стоматолог! Никогда и ничем Тоня не болела. Могла и бегать по морозу днями напролёт, а потом ночами напролёт готовить уроки, могла вымокнуть под дождём поздней осенью и не переодеваться в сухое, могла провести сколько угодно времени в закрытом помещении с больными… «Мутант какой-то! — удивлялись и мама, и папа (когда он жил ещё с ними)), и особенно бабушка. — Серёжик в её годы чем только не болел, а эта – хоть бы хны!»
Уходя, Асемгуль сказала:
— Если зазвонит домашний телефон не бери трубку: вдруг это хозяйка? Она не любит, когда мы приводим сюда посторонних людей.
Когда Тоня играла с двухлетним ребёнком Асемгуль, у неё неожиданно зазвонил телефон. «Сергей» — высветилось на экране. Как боялась Тоня этого звонка и как его ждала!
Но, когда она прижала телефон к уху, оттуда послышались маты — один грязнее другого. Тоня поняла, что она раскрыта. Усилилась тревога за будущее — как это воспримут в семье? — но и поспокойнее немного стало. Через пять минут Сергей снова позвонил, обрушил на Тоню поток грязных матов и снова отключил телефон. Тоне пришлось отключить свой. «Только бы не оказалось, что он знает домашний телефон Асемгуль, — подумала Тоня».
Но домашний телефон зазвонил только тогда, когда Тоня, уложив ребёнка, чистила чайник на кухне. Она осторожно посмотрела на экран определителя. Звонила Асемгуль, но Тоня подумала: мало ли, вдруг хозяйка встретила её и потребовала подтверждения, что дома никого посторонних нет? Включила сотовый и стала ждать. Телефон зазвонил через две минуты.
— Что ребёнок делает? — взволнованно спросила Асемгуль.
— Спит, — успокаивающе ответила Тоня. — я его в два часа уложила, как ты и сказала.
— Ну зачем же ты телефон отключила? — с робким упрёком сказала Асемгуль.
— Да бывший друг напился и стал названивать, материться на чём свет стоит. Ты когда начала звонить?
— Минут десять-пятнадцать назад. Извини, тут очередь подошла.
Асемгуль отключилась. Тоне стало легче, когда она назвала Сергея «бывшим другом. Теперь она знала, как к нему относиться.
«А может, зря? — подумала Тоня, возясь с чайником. — Может, образумится, поймёт, что это — для его же блага, что я спасла его от его же подлого поступка? Что ж, и с бывшими друзьями примиряются, бывает…»
Тоня домыла чайник, осмотрелась. Делать, как будто, больше нечего было, и Тоня взяла смартфон, подключилась к Интернету. Заглянув на страничку Иклимова во ВКонтакте, Тоня увидела сводку сегодняшних событий. Только прочитала она пару строк, как ей всё стало понятно.
Да, забастовщики требовали повышения зарплат, увеличения средств на ремонт дорог, расследования краж денег, выделенных на это, замены вконец изношенных машин… Но главное — они требовали национализации автопарка.
Тоня вспомнила, как Сергей переживал, что раскроются какие-то махинации, и поняла, что он имел в виду. Конечно же, махинации при приватизации автопарка, к которым приложил руку его нынешний собственник — Алтынбаев, какой-то родственник непосредственного начальника Сергея, Мырзабаева.
«Что оно ему, простому полицейскому? — думала Тоня. — Ладно бы сам хозяин или его родственник, но ему какая печаль, что махинации вскроются? Ну подумаешь, начальник сменится» …
Тоня ещё не знала, что люди с холопской и лакейской психологией переживают малейшие неудачи господина больше, чем сам господин. И что приобрести эту психологию достаточно просто — для этого надо лишь подменить служение государству служением отдельным лицам.
Асемгуль пришла, когда Тоня кормила проснувшегося ребёнка, рассказывая ему сказку. Выложила купленные по дороге продукты, жалуясь на цены, попила минералку, сетуя, что после световой пломбы нельзя два часа есть цветную пищу, в том числе пить чай и пригласила Тоню погулять. Та охотно согласилась.
— Асемгуль, ты как к нынешней забастовке относишься? — спросила Тоня, когда они уже вышли в скверик.
— В автопарке? — понимающе спросила Асемгуль, склонившись над коляской. — Да только положительно! Может, хоть государство порядок наведёт, а то едешь и не знаешь, какому богу молиться, чтобы аварии не случилось!
— Так значит, ты знаешь об их требованиях?
— Конечно! Муж с вахты звонил, говорил, что там эту забастовку все поддерживают!
Когда Тоня вернулась, дома была только Дарья. Она смерила Тоню таким взглядом, что та сразу догадалась — знает! Но Тоня смело посмотрела в посеревшие от злобы, обычно синие глаза Дарьи. Та не выдержала, сорвалась на крик:
— Ну что, дрянь, — Дарья нецензурно выразилась, — теперь ты довольна? Из-за тебя твоего брата с работы прогоняют! — дальше следовали грязные, дикие маты.
Тоня хотела молчи пройти мимо Дарьи в свою комнату, но та загородила проход, выкрикивая грязную, вонючую ругань. Тоня повернулась и безмолвно вышла, чтобы подождать у подъезда Зинаиду Григорьевну.
«Неужели так всё серьёзно и Сергея действительно выгнали с работы? — мучительно раздумывала Тоня. — Что ж, выгнали и выгнали, работу он себе найдёт, пусть и не такую денежную, пусть без карьерных перспектив, — начала Тоня успокаивать себя. — С юридическим-то образованием! Я и без образования работаю».
Увидев приближающегося Сергея, Тоня спряталась, желая изо всех, чтобы поскорее подошла мать. «Мамочка, милая, — в отчаянии думала Тоня, — я же знаю, что ты поймёшь»…
Но, как только Зинаида Григорьевна поравнялась с Тоней — смерила дочь таким взглядом, что та сразу догадалась — знает! и надеяться на понимание с её стороны нельзя. И всё же Тоня подбежала к матери. Та отодвинулась от неё.
— Это ты сказала Иклимову про план Сергея? — более утвердительно, чем вопросительно сказала она.
— Да...
— Постой здесь. Я вынесу твои документы и иди, куда хочешь. Предатели не нужны.
— Мама, а сам Сергей — не предатель? — спросила Тоня, в упор глядя на Зинаиду Григорьевну, пока та доставала ключ. — Он не предал принципы, в которых ты нас воспитывала?
— Я воспитывала вас в одном принципе — семья превыше всего, — Зинаида Григорьевна открыла дверь. — Жаль, что ты этого не поняла.
Тонкое перистое облако набежало на солнце, накрыв его, словно марлей. От этого стало чуточку светлее, тени исчезли. На густолистое одинокое дерево, росшее напротив Тониного подъезда, влез какой-то карапуз. Чахлые деревца, посаженные недавно в углах палисадника и с тех пор не поливавшиеся, шелестели листьями, будто о чём-то договариваясь с ветром, и внезапно склонялись под его порывами, будто закрепляя договор.
Зинаида Григорьевна, приоткрыв подъездную дверь, сунула Тоне папку с документами и отошла. Тоня посмотрела на закрывающуюся дверь, потом поплелась со двора, понурив голову.