I-Luna

Нам всем нужно, чтобы на нас кто-то смотрел. Нас можно было бы разделить на четыре категории согласно тому, под какого рода взглядом мы хотели бы жить. Первая категория мечтает о взгляде бесконечного множества анонимных глаз, иными словами - о взгляде публики. Это случаи певцов, актеров, редакторов. Редактор привыкает к анонимным взглядам своих читателей, если закрыть его газету, у него возникнет ощущение, будто он очутился во стократно разреженном воздухе. Никто не может ему заменить взгляд незнакомых глаз. Вторую категорию составляют те, кому жизненно необходимы взгляды знакомых глаз. Это неутомимые устроители коктейлей и ужинов. Они счастливее людей первой категории, ибо те, когда теряют публику, испытывают ощущение, будто в зале их жизни погасли лампы. Почти с каждым из них случается…

Да, я верю в демократию. И принимаю ее. И буду верно служить ей и защищать ее. Я верю в демократию, потому что это форма правления, как мне представляется, есть неизбежное следствие всех иных, бывших до нее. Демократия подтверждается тем фактом, что массы сейчас поднялись на более высокий уровень духовного развития, чем когда-либо прежде. А к этой цели и направлена вся наша цивилизация. Мы должны делать все, что в наших силах, чтобы ей помочь. Лично мне хочется увидеть результат. Я допускаю, что демократия - всего-навсего эксперимент, но это единственный путь, по которому обществу стоит идти, единственная концепция его функций, достаточно широкая, чтобы удовлетворить его стремления, единственный результат, который стоит усилий и риска. Всякий иной возможный шаг есть шаг назад, а я не хочу…

Наверное, этого почти этого почти никто не знает. Ведь каждый человек живет при одной - единственной декорации; он свято верит, что только она существует на свете, не ведая, что декорациям нет числа. Но он живет на фоне своей декорации до тех пор, пока она не становится старой и потрепанной, а потом эта рваная серая тряпка покрывает его, подобно серому савану, и тогде человек снов аобманывает себя, говоря, что наступила мудрая старость и что он потерял иллюзии. В действительности он просто так ничего и не понял. Мудрость всегда молода. На свете множество декораций, игра никогда не прекращается, и тот, кто видел голые колосинки во всей их ужасной наготе и не отпрянул в испуге, - тот модет представить себе бесконечно е количество сцен с самыми разными декорациями. Тристан и Изольда никогда…

Это зеленоватая круглая таблетка. Она стоила мне сто пятьдесят франков. Упакована высококлассно: миниатюрный пластиковый пакетик размером в один квадратный сантиметр. Тает во рту, а не в руках. Перед тем как ее проглотить и запить кока-колой, я секунду помедлил: кто знает, что там внутри? Придется довериться типам, которые сварганили эту штуковину в подпольной лаборатории, спрятанной в каком-нибудь плохо освещенном подвале. Вполне может быть, что они и руки не помыли. Все, поздно. Теперь остается только ждать. И уповать на то, что эти типы свое дело знают. Экстази -- это хуже прыжка с моста на эластичном канате. Каждая таблетина -- нырок в пустоту при полном небрежении нормами безопасности. Я последовал советам дилера: не пить спиртного (мешать рискованно) и ничего не есть (полный желудок…

Ребенку можн овсе говорить, - все; меня всегда поражала мысль, как плохо знаютбольшие детей, отцы и матери даже своих детей. ОТ детей ничего не надо утаиват, под предлогом, что они маленькие и что им рано знать. Какая грустная и несчастная мысль! И как хорошо сами дети подмечают, что отцы считают их слишком маленькими и ничего не понимающими, тогда как они все понимают. Большие не знают, что ребенок даже в самом трудном деле может дать чрезвычайно важный совет!

Подумайте: если, напрмер, пытка; при этом страдания и раны, мука телесная, и, стало быть, все это от душевного страдания отвлекает, так что одними только ранами и мучаешься, вплоть пока умрешь. А ведь главная, самая сильная боль, может, не в ранах, а вот что вот знаешь наверно, что вот через час, потом через десять минут, потом через полминуты, потом теперь, вот сейчас - душа ииз тела вылетит, и что человеком уж больше не будешь, и что это уж наверно; главное то, что наверно. Вот как голову кладешь под самый нож и слышишь, как он склизнет над головой, вот эти-то четверть секунды всего страшнее. Знаете ли, что это не моя фантазия, а что так многие говорили? Я до того этому верю, что прямо вам скажу мое мнение. Убивать за убийство несоразмерно большее наказание, чем самое преступление. Убий…

Это "широкий" человек, не могущий ни на чем определенном остановиться, которому "все не по мерке, все теснит...". Он сатанински горд и одновременно страстно жаждет "благообразия". Ему предстоит тернистый, суровый жизненный путь, на котором он может кончить "или великим преступлением, или великим подвигом", или "ничем"; как именно - пока неясно... В ней все так слито и переплетено, что выяснение подлинного и "простого" смысла ее поступков, алогичных, неожиданных, странных, затруднено чрезвычайно. Она стыдливо - робка до дикости, добра, невинна. И - зла, несправедлива, мстительна,безумно горда. Для нее характерны неожиданно резкие, порывистые скачки от "школьнически веселого смеха" к истерике, от восторгов к тишине, от почитания и боготворения к жестоким шуткам и злорадству. Но всегда она е…

Люди бегут от одиночества, потому что оно оставляет их на едине со своими мыслями. делает их умнее, а значит - и грустнее. Примерно, так писал Бегбедер в "Любовь живет три года". Печально, но это факт. по одиночке мы индивидуумы, как говорят психологи и социологи, или эгоисты, как считает Бегбедер, (я склоняюсь более ко второму варианту), если нас уже двое, мы подстраиваемся друг под друга, дабы не обидеть, не показаться умнее или глупее, смешнее... Зачем подстраиваться, если это заставляет нас быть не естественными? Сейчас лицемерие принято считать коммуникабельностью, красивое слово, однако, но оно не меняет сути. Приходится притворяться везде и со всеми: дома - с родителями, в универе - с друзьями, на работе - с коллегами.. Ах если бы можно было говорить, делать, жить так, как на самом…