Алекс Васильев

Мечтать мне не о ком теперь,

Увы... Погас огонь души.

Когда всхрапнув внутри тот зверь

Оставил только стон глуши.

Я жил. Но как? Терзал себя

И бредил перед сладким сном.

Сознанье помнит, как любя

Держал я ревность ту силком.

Что била и хлестала плоть,

Но разум встав напротив ей,

Сказал: "Ты будешь одинок.

Иначе, будет боль сильней".

Писал ей стих горя душой,

С надеждой губ её вкусить.

Но я прошел лишь стороной -

Поэта, тяги нет любить.

Ну что-ж, моей вины здесь нет,

Что труд мой вне удел, забыт.

Ведь я, увы, простой поэт,

Нельзя Богам таких любить.

Все эти длинные стихи -

Рулон бумаги в туалет.

Но только воду с них смахни,

Подобный луже мокрый след,

Останется. Поскольку суть,

В размазанные строки их,

Безделием забита. Жуть.

Мне жутко видеть длинный стих.

Как много в мире идиотов,

Что жизнь не ценят ни черта!

Заполнив рот развратной рвотой

И походя лишь на крота,

Не видят дальше носа глупо.

И дрянь держа в своем уме.

Себя во лжи как нить запутав –

Стремятся выйграть в суете.

Но нет! Победы им не нюхать!

Довольно баловням судьбы,

Фортуну в яслях улюлюкать,

Бросаясь вновь в день пустоты.

Пора взболтнуть бутыль кефира,

Да так, до масла чтобы стресть!

Нам не дано увидеть мира,

Так хоть бы было что бы съесть.

Размер груди важнее стал,

Чем красота  тех дел и слов,

Что человек на пьедестал

Когда-то ставить был готов.

Теперь развратность правит бал,

(О, сколько грусти в сей строке!)

Гордится муж – он переспал.

И он теперь на высоте.

В сравненьи с теми, чей покой

Не утонул в страстях игры.

Весь мир (!) скатившись по кривой,

Упал на дно. Упал, увы...

Я Вами восхищен, Ирина.

Вы так просты, так приземленны.

Не назову я Вас невинной,

Прошу простить меня покорно,

Но это так. И я доволен!

Пора спустить меня на землю.

И хоть душою я не болен,

Я к чувствам вашим скромно внемлю.

Затем, чтоб снова верить людям,

Пусть не надолго, на мгновенье.

Уставший путник рад тем бурям,

Что тянут к снам и наслажденью.

Не вжился в роль,

Остался сиротой.

Пугливый день,

Что плачет тишиной.

Декадный строй,

Из солнца ярких лиц.

Упал... Из-за

Дождинок верениц.

Нарушив сон

Богатых, бедных, злых.

Под вечер день

Лишь солнцем тусклым вспых.

И встало всё

На все круги своя.

Как будто нет,

И не было дождя.

Я быть согласен только с ней.

Не надо мне ресниц длинней,

И талий тонких, тонких шей.

Я быть согласен только с ней.

Пусть мне кричат, - "Не пара вы!"

Я плюну, не скупясь слюны,

В лицо всей той шальной орды,

Что мне кричит, - "Не пара вы!"

Душой я чувствую, душой.

Она - мой свет, она - покой,

Она - луна во тьме ночной.

И я люблю её душой...

Пустой графин и пьяный взгляд,

Вот-вот сорвется в пропасть он.

Поэт, который жил любя,

Поэт, который бил поклон,

К ногам создания Богов,

Убийце всех его надежд.

Той, что питал свою любовь,

Той, что прекрасна без одежд.

Поэт терзал и рвал листы,

Амбиций пыл, держа в узде.

Писал поэт свои мечты,

Писал поэт и жил во сне.

Но сны кончаются всегда,

И вновь прорвется яви боль.

Пустой графин - он без вина,

Пустой графин - его любовь.

Вернись ко мне, былое счастье,

Уже я настрадался вдоволь.

Хочу забыться в нежной ласке

И зависть глаз чужих чуть по даль,

Увидеть я желаю страстно.

Поскольку сам в томленьи тела,

Искал глазами томно, жадно,

Тот яд, что на Амура стрелах.

И не найдя, впивался в вены

Концами острых тонких лезвий.

Ведь жизнь моя оттенком серым

Осталась в радуге сомнений.