ВЫСАДКА в НОРМАНДИИ
Летом этого года прошли торжества по случаю 80-летия операции «Оверлорд» – высадки десанта Союзников по антигитлеровской коалиции в Нормандии в 1944-м. В трёхдневных торжествах на побережье департамента Кальвадос приняли участие 20 глав правительств западных стран, в том числе Зеленский. Путин приглашён не был. Пресс-секретарь президента Песков высказался в духе «не очень-то и хотелось».
А нам тогда очень хотелось, и мне вспомнился наш день «D» высадки в Нормандии.
К последнему морю
В Париже был август. Поездка во Францию с сыном и дочерью подходила к концу. В арендованной «лекорбюзьевке» на рю Седан – аналоге советской «хрущёвки», только меньше в 2 раза, было душно и жарко. Идея рвануть на море возникла из ничего. Дочь Ажар захлопала в ладоши.
– Море, море! Хочу на море.
– Pas de probleme, – сказал с улыбкой родственник Бауржан – в прошлой жизни капрал Французского Иностранного легиона, а ныне гражданин Франции и бывалый парижанин. – Хотите увидеть Нормандию и последнее море Евразии?
– Хотим… Хотим… Хотим…
Сказано – сделано. Ранним утром в день «D» загружаемся в полной экипировке в серебристый «опель-зафира» бауржановского знакомого по имени Балхас. Оставив позади площадь Бастилия, Булонский лес, пригороды Парижа, минивен выехал на платный авторут А13 Paris – Caen и по безупречному трёхполосному в каждую сторону асфальту помчался на запад.
Нормандия, Нормандия… Я сидел рядом с водителем и гадал куда едем. Неужели на Омаха-бич «спасать рядового Райана»? Балхас пожимал плечами, а Бауржан ссылался на некоего Руслана. Молодой улыбающийся парень в шортах и майке, на чёрном опеле вместе с женой поджидал нас на первой заправке. В прошлой жизни Руслан был дунганином в Таразе, а ныне – французский предприниматель и гид для русскоговорящих туристов. Вот кто командует парадом!
Я разговорился с Балхасом. В прошлой жизни он был курдом-автослесарем в Тбилиси. В лихие 90-е, оказавшись без работы, объездил Венгрию, Германию, Румынию и получил румынский паспорт, а ныне осел в пригороде Парижа и занимается ремонтом и восстановлением автомобилей. Он похлопал ладонью по приборной панели и с гордостью сообщил: «Один опель с помятым в аварии кузовом я купил за €100, а второй с перегретым мотором за €500. Вот из двух убитых получилась такая серебристая ласточка».
Авторут ушёл налево на Кан, а чёрный опель свернул направо на Гавр, к устью Сены, которая впадает в Ла-Манш и делит Нормандию на Верхнюю и Нижнюю. Проезжаем через Сену по огромному выгнутому мосту-красавцу «Нормандия» (€5.4 за проезд), минуем Гавр, и по узкой сельской дороге, но с хорошим асфальтом и чёткой разметкой приезжаем в городок Этрета Верхней Нормандии.
Алебастровый берег
Казалось бы – французская глушь за 200 с лишним км от Парижа, но на улицах пробки, приткнуть авто негде, мимо проходят толпы туристов. Черный опель командующего парадом уверено взбирается на высокий береговой холм; наш серебристый – за ним. Вроде приехали. Высаживаемся и идем к обрыву, за которым синеют полосы воды и неба.
О-ля-ля! Вот он – западный край Евразии! Вот оно – Последнее море – la Manche по-французски, English channel по-английски, сливающиеся на горизонте с голубизной воздушного океана. Слева, внизу лежит Этрета – «Хутор заходящего солнца», зажатый между отвесными берегами и зелёными водами живописной маленькой бухты. Прямо под нами волны с остервенением, брызжа пеной, кидаются на прибрежные скалы, но прибоя не слышно – лишь шум ветра, крики чаек да громкая речь вездесущих китайцев. Яркое солнце подсвечивает бирюзовые воды Атлантического океана и Алебастровый берег Верхней Нормандии. В обе стороны тянутся высокие изрезанные волнами и исхлестанные морскими ветрами белые скалы, с причудливыми арками в проливе и волнистыми зелёными холмами на материке. От таких великолепных видов, любоваться которыми можно бесконечно долго, и от ветра в придачу захватывает дух. Видимо, ради этой красоты и приезжают сюда тысячи туристов.
Руслан, приступая к роли гида, поясняет, что впереди, за Ла-Маншем – он машет рукой за горизонт – прячется туманный Альбион с такими же белыми (Albus) скалами на побережье. И тут до меня доходит – почему древние греки назвали остров Альбионом!
– А вон там, – Руслан делает жест назад, – на этом высоком холме – часовня и мемориал двум французским летчикам Нунжессеру и Коли, которые в мае 1927 года попытались на одномоторном биплане
совершить первый беспосадочный перелет из Парижа в Нью-Йорк. Мемориал – это острая стела и каменная площадка в виде контура самолёта с белыми буквами L᾿Oiseau blanc на крыльях. Здесь, над Этрета "Белую птицу" видели в последний раз, а потом она пропала без вести.
Не мудрено! Сильный ветер, шумящий в ушах, похоже, разгоняясь над Алебастровым берегом, уносится в океан, и там, резвясь на просторе, превращается в бури, ураганы и тайфуны, демонстрируя мощь воздушных масс. «Белая птица» – это не горьковский буревестник, чёрной молнии подобный. Представляю, как воздушной стихии, тогда ещё неприрученной и дикой, не понравилось первое вторжение человека:
В звуке мощного мотора небо слышит наглый вызов.
Тучи в гневе прячут солнце, прячут звезды,
закрывая ориентиры от летящего биплана.
Недовольная стихия, напускает мрак тумана,
грохот грома, стрелы молний, ярость шторма.
Но бесстрашный самолётик, «кукурузнику» подобный,
дальше мчится, с ветром споря, то снижаясь, то взлетая,
то паря над облаками, то крылом волны касаясь...
Но до Нью-Йорка лётчики не долетели. «Смешные люди! – прошипел бы горьковский Уж. – В чем прелесть неба? Ведь вы не птицы! Рожденный ползать... – Нет, нет! – возразил бы Сокол. – Безумство храбрых – вот мудрость жизни! Безумству храбрых поём мы песню!». А я бы добавил: «Люди умеют летать лучше птиц. Неудачная попытка французов, а через 13 дней успешный перелёт из Нью-Йорка в Париж американца Линдберга убеждают: каждый шаг в неизвестность даётся человечеству через трудности и потери – это всегда риск, это всегда подвиг».
Руслан открывает бутылку вина, и мы пьем за Верхнюю Нормандию, за безумство храбрых.
Цветочный берег
Теперь вслед за чёрным опелем – на юго-запад в Нижнюю Нормандию. Снова проезжаем Гавр, мост «Нормандия» и едем вдоль берега среди яблочных садов департамента Кальвадос. Производимый здесь крепкий алкогольный напиток из яблок, так же как коньяк и шампанское, получил своё название от имени местности, став знаменитым «кальвадосом», так романтично воспетым Ремарком.
В рыбацком порту Трувиль местный рыбный рынок чувствуется по запаху издалека, а вблизи представляет собой аккуратный металлопластиковый павильон с прилавками. Какой контраст с нашим восточным базаром с дарами земли, с шумом и криками, с улыбающимися женщинами-зазывалами и плавающими ценами! На этом западном рынке суровые мужчины нордического типа продают дары океана: рыб, крабов, омаров, лангуст, креветок, устриц, мидий, улиток, кальмаров, – по твёрдым ценам, написанным на бумажках.
Один из торговцев – знакомый нашего гида по имени Морган набрал для нас в большой круглый пенопластовый поддон каждой твари по паре, готовых к употреблению, и обернул целлофаном. Руслан с дарами океана и Бауржан с дарами яблочных садов вернулись к опелям, и мы покатили дальше, в город Довиль – младший брат Трувиля и знаменитый французский курорт.
«Bienvenue a Deauville!» – восклицает гид после парковки у пляжа и с упоением рассказывает, что этот престижный морской курорт был построен в середине XIX века, чтобы парижские аристократы могли принимать морские ванны, скакать на лошадях, играть в казино и трясти драгоценностями; упоминает про Коко Шанель, писательницу Саган, кинорежиссёра Лелуша и, что Трувиль&Довиль называют Цветочным берегом Нижней Нормандии. – А вон там, – Руслан машет рукой на запад, – тянется Перламутровый берег, где пять таких же песчаных отмелей: Юта, Омаха, Джуно, Голд и Сворд, – стали «D-day beaches» – пляжами высадки Союзников в июне 1944-го. Американцы первыми в городке Кольвиль-сюр-мер создали музей-мемориал, посвященный погибшим, а потом канадцы, англичане и французы в каждом из мест высадки установили свои памятники и мемориалы.
Довильский пляж поразил размерами – широкая и длинная песчаная отмель, тянущаяся до горизонта. Бауржан, я и сын Даир, как когда-то воины Бату-хана, решили омочить «копыта своих коней» в водах Последнего моря. Но как только мы перешли полосу прибоя оно сразу заволновалось – явно недовольное нашествием чужаков с востока. Сколько мощи и сдержанной силы скрыто в морской стихии! Ветер швыряет в лицо солёные брызги, а зелёные громады с грохотом и пеной толкают в грудь, грозя опрокинуть тело вверх «копытами». Кто победит в этой яростной схватке? Покорятся ли европейские воды азиатскому вторжению?.. Не став долго злить рассерженную стихию, быстро окунаемся, отступаем и выбираемся на берег. Море тут же успокоилось и отступило. Начался отлив, и пляж стал еще шире. Медленно бредём по песку. После борьбы с волнами – это не самое большое удовольствие... А если бежать… а если в полной выкладке с оружием… а если под пулями защитников Атлантического вала?..
Представляю, как на рассвете в день "D" 6 июня
из туманного Альбиона к Перламутровому берегу подошли
тысячи десантных катеров и транспортных барж.
Десантники-рейнджеры выпрыгивали в воду, рискуя утонуть,
или получить пулю от немецких пулеметчиков. А кому повезло,
бежали, как живые мишени, под дождём пуль и градом мин
по такой же широкой песчаной отмели,
выполняя воинский долг и проявляя отчаянную храбрость.
Впоследствии на «Кровавой Омахе» установили каменный монумент с надписью: «Как ни тяжелы трудности, как ни велики потери – долг превыше всего». Жаль, до Кольвиль-сюр-мер мы не доехали, и наша высадка на Омаха-бич не состоялась… Настоящая храбрость - это такая редкость, поэтому «безумству храбрых поем мы славу!»
Тем временем, Ажар тоже омочила ноги в водах Атлантического океана, а Руслан с женой приготовили пикник прямо на песке пляжа. После принятия морских ванн с видом парижских аристократов принимаемся за океанские и яблочные продукты. Первый раз в жизни пробую устрицу, политую лимонным соком, разгрызаю клешню омара, съедаю хвост лангуста. Бауржан, разливая кальвадос в пластиковые стаканчики, спрашивает про вкус.
– Это же не кальвадос! – отвечаю с видом знатока.
– А что это? – подыгрывает Даир.
– Это напиток грёз! Его не пьешь, а вдыхаешь! – также, как и Ремарк, сильно приукрашиваю вкус и добавляю: – Vive lе Сalvados! Vive la Normandie!
Вечерний Довиль
Утомлённое и побагровевшее от дневных трудов солнце утонуло в Атлантическом океане. «Окровавленный» Довиль-бич опустел, и по плотному песку полосы прибоя поскакали на лошадях всадники-туристы...
Клод Лелуш заснул прямо на пляже в своём авто и увидел во сне «Мужчину и женщину»; Коко Шанель открыла в городе свой первый бутик; неугомонная Франсуаза Саган, которую уже не пускали в казино Лазурного берега, здесь, на Цветочном выиграла в рулетку 8 млн франков...
Вон этот монументальный дворец с вывеской «Сasino Barriere de Deauville» переливается огнями и заманчиво мигает подсветкой, но франков давно нет, и нам туда не надо. Командующий парадом увлекает на экскурсию по улицам вечернего Довиля. Вот мэрия с цветочным сквериком, вот главная площадь с фонтаном, вот по совершенно чистым улицам, выложенным брусчаткой XIX века, чинно прогуливаются и сидят в уличных кафе мадам и месье. Никаких китайцев, африканцев, арабов и румынских бомжей, лишь шумная компания, накачанных кальвадосом азиатов, нарушает тихий августовский вечер фешенебельного морского курорта…
Ах, Нормандия, Нормандия! За один световой день «D» страна алебастровых скал, песчаных пляжей, яблочных садов, морских курортов и мемориалов «безумству храбрых» произвела неизгладимое впечатление. Потом была долгая дорога домой. Авторут А13 – Париж – аэропорт Шарля де Голля – пересадка в Киеве – Алматы. В аэропорту «Борисполь» висел билборд фильма «Слуга народу». Тогда, в 2018-м Зеленский был ещё актёром. А в 2024-м, как президент страны, на торжествах в Нормандии сказал, что, если Союзники защищали свободу Европы в 1944-м, то украинцы делают это сейчас и, что он надеется на высадку союзников в Украине.