Разговор о кочегарке
Разговор о кочегарке
Странно, конечно, говорить об этом, но если это так и есть…
В жизни моей такой недолгой, но насыщенной, я имел возможность вымыться в разных местах – ванне, душевой пластиковой кабинке, сауне кафельной, сауне из естественной древесины, простой деревенской бане со смертельной парилкой, общественной бане, где как нигде больше мельтешат ягодицы и гремят тазы. Приходилось мыться и в простом душу (или душе, как правильней?) где-нибудь в огородных зарослях, откручивая крантик ржавого бака, и где вода нагревается естественным способом – под палящим летним солнцем. В общем, что привередничать? Чем ходить покрываться пылью и распространять странные запахи и раздражать обонятельные органы близких людей, человеку после честного труда лучше всего вымыться, хотя бы в простом брезентовом душе (или душе, как правильней?). Приходилось мыться и в кочегарном душе.
Но я хочу говорить о душе, который в кочегарке. О нём и буду держать речь перед вами… Кто там не бывал – заранее ухмыльнётся, или фыркнет, или что-то в этом роде, хотя бы тихонько про себя. Сразу говорю – вы ничего не понимаете, сэр… Ровным счётом ничего!
В простых рабочих кочегарках всё как-то просто и понятно для человека. Весь мир теряет свою сложность и приобретает чёткость и ясность.
Как-то мы с папой отправились в душ кочегарочный (при районной больнице). Уложили необходимые вещи для достижения чистоты, такие как шампунь и прочее и поехали.
Дверь в кочегарку была грязной и закопчённой, какой и положено ей быть в кочегарке. Внутри кочегарки находились огромные гудящие печи, расположенные в ряд, какие-то трубы, вентили, всё это освещается небольшой лампочкой, свисающей с потолка. Дальний край кочегарки тонет во тьме. Во всём равномерный и мощный гул моторов нагнетающих воздух в топки, и воду по трубам. Рабочий процесс идёт полным ходом.
Внутри комнаты, где отдыхают кочегары, находились 3 человека, как я понял – 2 кочегара и 1 их посетитель. При виде папы они оживились, подвинулись в сторону, освобождая место для папы в своей каморке, поставили в центр стул и затеяли игру в карты.
А я отправился мыться. Пока я мылся слышны были негромкий смех, бархатные шлепки карт и папины шутки и комментарии в процессе игры. Для остроты сюжета кочегары сдабривали игру негромким матом.
Отодвинув в сторону чьи-то сушившиеся огромные сапоги на батарее, я разложил свои вещички и двинулся в дальнее плавание.
Э-х-х-х-х, как приятно залезть под мощные струи душа. Вода шипит, бьёт тебя по макушке, шпарит по всему телу, и не беда что лампочка не горит и приходится двигаться в темноте автопилотом – главное горячая и мощная вода бьёт струёй – и жизнь становится намного приятней и чище. Мыльные пузыри, пена, запах шампуня, ещё раз животворящая струя воды (для разнообразия вперемешку холодная, и для ещё большего разнообразия совсем горячая) и потом можно постоять просто так. Вода шпарит, массажируя макушку и жизнь становится вообще прекрасной.
Закончив кругосветное морское путешествие двигаю в обратном направлении – в родной порт. Пора одеваться. Балансируя по очереди на правой и левой ногах облачаюсь в свои вещи, обуваюсь и выхожу. В каморке кочегаров игра продолжается. Шумно обсуждается – стоило ли ходить теми или иными картами. Сходятся во мнении, что всё равно результат был бы тем же. Папа как всегда говорит мне, что я быстро помылся. Папа всегда так говорит, даже если бы я мылся не менее получаса. Я сказал, что вовсе не быстро. Папа дал мне чай налитый из чайника, сам попил чая густого и чёрного, как какое-то лекарство, доиграл, и пошёл в душ.
Игра дальше не пошла. Я замечал, что после папиного ухода, игра у кочегаров становилась какой-то неинтересной. Нехватало папиных комментариев и шуток, и игра становилось скучной, как прошлогодняя паутина в углу.
Папа фыркал и плескался как дельфин.
А я сидел свежевымытый и чистый как яблоко готовое на съедение. Я сидел и прихлёбывая чай рассматривал помещение. Странное ощущение – все эти закопчённые стены, грязная раковина в углу и над нею треснутое на огромное количество осколков зеркало, обшарпанный, видавший виды и лучшие дни в своей жизни стол, маленький китайский телевизор «Жиньлипу» с отломанным переключателем, стенные часы со сломанным обрамлением но идущими стрелками, вот эта вся обстановка и я среди неё – усиливала ощущение чистоты и свежести принятого душа. Я сидел и пил чай чёрный и крепкий и вспоминал слова одного погонщика тяжеловесных коней из книги Алана Маршалла о том, что только женщины заваривают чай так, что видно дно в бокале, мужчины же заваривают чай так, что дна не видно. Заглянул в свой бокал - да, чай несомненно заваривал ещё тот дядя, дна совсем не видно. Сижу, оглядываюсь дальше. Вся обстановка кочегарочной каморки хоть и лишена нежности и стерильности, но как я понял – проста и надёжна по спартански. Как могли дядьки в своём понимании наводить порядок, так и есть. Провода на стенах висят мрачными чёрными линиями, но плитка и телевизор и рубильник функционируют полноценно, переключатель каналов на телевизоре действует натянутой на него трубкой и согнутой под углом – мощно и безотказно, часы вообще шедевр – обломаны по краям, но, главное, время показывают, пол аккуратно подметён.
Сижу и думаю – что бы здесь можно было усовершенствовать. Разве что по мелочам – замазать щели в стенах и косяках, да отмыть кафель, вернее его обломки зацементированные в полу. А так всё нормально. Всё неплохо. Подметено даже. (я уже потом понял такую мысль, что там не хватает женской руки, для проявления их женского умения наводить мягкость и уют – они бы развешали шторы, выбелили всё 10 раз, расставили всякие горшочки с гиацинтами и геранями, и для полного счастья прилепили бы плакат с Кристиной Агилерой). Хотя плакат висел – на нём мчались по степи разномастные кони с жеребятами и снизу был устаревший календарь.
Кочегары временами молча выходили и заходили из каморки по своим кочегарным надобностям. Всякий раз, когда открывалась дверь, гул кочегарки и работающих моторов становился громче и дверь закрывалась и шум оставался за дверью. Дядьки почти не разговаривали. Так, пару слов просипят задавленными угольной пылью голосами, и дальше молчат. Включили молча свой «Жиньлипу» и смотрят мелкий ничего не значащий сериал. Молчат. Никаких комментариев, высказываний. Откинувшись на своих койках смотрят сериал. Да и о чём говорить? Что там непонятного? Всё понятно.
Папа вернулся с кругосветного плавания, покурил с дядьками и мы вышли из этого царства угля и гула. Дым тянулся из огромной уходящей трубы где-то в небе.
Я думал о том, что, конечно, грязная у них работа, пыльная. Но они честно выполнив свой труд, вымоются в душу и уйдут домой до следующей смены.
Все больничные палаты наполнены теплом, тихо спят дети и взрослые под одеялами. Горит свет в коридорах. Тепло и светло. Так должно быть в больнице и кто в этом сомневается? Кто думает об этих чумазых кочегарах и этой огромной трубе выталкивающей дым. Никто не думает. Все 4 этажа спят.
А мы с папой чистые и свежие мчимся на папиной «Ниве» по ночному Урджару домой. Это было очень приятно – чувствовать себя на морозе с хорошо промытой головой.
Жизнь сверкала огнями новогодних гирлянд на магазинах и фонарных столбах.
Жизнь стала чище и свежее.