06:02, 29 сентября 2015

«Поцелуй» из Вены Климта и «выстрелы» Хундертвассера

После немного мрачного поста о кладбище в Европе необходимо нечто жизнеутверждающее. А одним из ярких пятен летнего состояния-проживания оказалось недолгое пребывание в Вене. Можно, конечно, написать о венских сосисках, шницеле и штруделе, но хочется о другом…

Из Вены я увез чувство разности… Разности цветов, размеров и ощущений. Но возобладавшим стало чувство разноцветия. Не оттого ли, что дни стояли солнечные, но, скорее всего, от картин Густава Климта и домов Хундертвассера.

Фриденсра́йх Хундертва́ссер (нем. Friedensreich Hundertwasser) – самая длинная, и, наверное, самая немецкая фамилия из тех, какие я сейчас вспомню. Ну, разве еще Мессершмитт или Гогенцоллерн. Все мои друзья детства немцы носили односложные, короткие, как одиночные выдохи «шмайсера», фамилии: Крумм, Вольф, Реш, Веер, чуть немного растянут был Бауэр, да чуть длиннее его Шенеман. Из фильмов про войну среди затянутых в черные эсэсовские мундиры от Hugo Boss особенно хороши были персонажи с «черной» фамилией Шваркопф. Так звали Янковского, белокурого, пьяно-обаятельного, в черной форме с серебряными черепами, орлами и молниями, когда он братался в баре со своим другом Иоганном Вайсом – Любшиным в фильме «Щит и меч». Такими – чернобелыми – оставались немцы долго для меня. Поэтому и не воспринимаю в цвете Штирлица и Мюллера, новомодно оцифрованных.

К немцам у меня приязнь с детства, несмотря на фильмы о войне. Лучшие мои друзья были из немцев. Сейчас мне кажется, что казахи и немцы по ментальности в чем-то близки, иначе как объяснить, что многие из немцев быстро становились казахами. Они осваивая, усваивали быт казахов, говорили на казахском свободно-раскованно, казахские песни пели задушевно, даже в танце двигались как казахи. Я знал одного парня-немца, который в пьяном угаре «обмывания» возвращения из рядов доблестной СА, шатаясь и дыша мне в лицо, хрипел: «Мен жүз аққұлақтын ішінде жалғыз қазақ болдым - В части среди ста служаков с "белыми ушами" я один был - казах"), а сам был до бровей белобрыс.

Нелюбовь некоторых народов к немцам, мне кажется - порождение страха «онемечивания». Славяне подвержены этому. Для тех, кто бывал в Праге, это понятно сразу. Прага – немецкий город:

Также и мы, казахи, боимся «окитаивания» (не зря же говорим: «ақырзаман болғанда, жер бетін қара құрттай қара қытай қаптайды» - политкорректно выражаясь: «конец света наступит тогда, когда все станут китайцами»).

Таким образом, отсутствие комплиментарности между тюрками и китайцами, славянами и немцами объясняется, мне кажется, страхом быть захваченным друг другом, завоеванным, и, подпав под насильственное обаяние, стать культурно "съеденным".

А казахам с немцами делить нечего.

Но Вена – это не совсем немецкий город. Кто кого здесь поглотил: германцы - евреев и славян, или евреи - немцев… Скорее, первое. Хотя «еврейскость», отсюда космополитичность этого города - несомненна. Город по-хорошему толерантен, по духу напоминает Одессу, Кровь евреев и славян, попав в кровь «великодержавных» Österreicher, разжижила ее. Поэтому австрияки - «смягченный вариант» немцев. Очень много славянских фамилии с затупленными концами, звучащих совершенно «по-венски»: Полански, Кински, Костранек, Малкович. Даже самый примечательный дом в Вене носит имя Хундертвассера – Кравины. Вообще, Хундертвассер – исключение среди немцев, помешанных на регламенте и порядке, настоящее приключение для меня.

Отец его австриец со смесью многих кровей, а мать — еврейка, передавшая сына в лоно католической церкви в 1937 году (понятно почему). Позже, с новой верой, он переделал себе имя и фамилию: из просто Фридриха он стал Фриденсрайх (что значит: «Богатый Миром»), а Хундерт Вассер - это почти "индейское" имя: «Имеющий Сто Воды (Стоводный)». Любимым живым существом «Богатого Миром» в детстве была улитка, несущая на спине свой уютный дом.

После войны в сильно разрушенной Вене начали строить много дешевого жилья для уцелевших, то, что мы называем «социальным». Говорят, они дешевы и безвкусны, хотя, на мой взгляд, в сравнении с нашими "микрами", они вполне себе... Понастроили такого жилья немало. К слову, как мне сказали, сегодня в Вене едва ли не самое дешевое арендное жилье в Европе: за один квадратный метр надо платить всего в месяц 1 евро. Поэтому, в отличие от того же Будапешта, где каждый хочет иметь собственный дом или квартиру, 80 процентов жителей Вены не хотят и не имеют собственное жилье, они попросту снимают его.

Хундертвассер считал, что жить в коробках людям плохо. Поэтому он и провозгласил: «каждый имеет право высунуться из окна своего дома и раскрасить его, куда дотянется рука и кисть». Окна не должны быть одинаковыми и располагаться на одной линий. Он настаивал на «праве окон на самоопределение», протестуя против диктата однообразия. Думается, протест этот был подсознательно порожден деятельностью любителя прямых линий, строгости и порядка, художника Шикльгрубера. Фриденсрайх стал "врагом" прямых линий на всю жизнь, считая, что прямота и порядок – это тоскливо и тошно. Также он счел, что человека в его доме «должны встречать деревья, краски, вода – жизнь». Если в доме нельзя посадить дерево (дерево в кадке – это не дерево, это – узник), то надо его сажать на крыше, или сделать для него нишу на несущей стене. А в доме, на стенах, может и должно быть место траве, мягкой и зеленой. Люди давно вытесняют деревья и траву из мест их обитания, это необходимо компенсировать, нужно «пригласить» «зеленку» домой, сделав их такими же «квартиросъемщиками», как и мы. И в таком городе, как Вена, он осуществил почти все свои идеи. Первоначально под его руководством унылые здания нескольких бывших мануфактур превратились в сказочные дворцы. Одним из ярких воплощений его идей стал «социальный дом» на углу Kegelgasse - Löwengasse 41-43. Вот отсюда он начинается:

В этом доме воплощены многие декларированные идеи «Богатого Миром» - Фриденсрайха. Гид сообщил, что в нем 52 квартиры, 4 офиса, 16 частных и 3 общие террасы, а также высажено - на нем, в нем - более трехсот деревьев и кустарников. Это сказочный дом. Деревья высажены и в междудомье напротив, на крыше пассажа:

Жаль, нельзя увидеть квартиры изнутри, говорят, в них в нишах внутренних стен "сидят" деревья; даже общественный туалет напротив отделан в стиле "хундертвассер":

Мозаика из простых обломков керамических плит (частично ими отделан и фасад здания) создает уют и колорит даже в сортире.

Даже мостовая выложена волнообразно.

И я, человек плохо понимающий архитектуру, сразу уловил основные «фишки» Хундертвассера - "волнообразность" и "холмистость" этажей, никаких прямых линий и углов, многоцветие используемого материала, многоплановость и «природность», создаваемая деревьями и травой. Мой друг, строитель и архитектор Тока, когда я ему рассказал, заявил: "такое построить невозможно"; когда я ему показал - только покачал головой.

Самый известный проект «Стоводного» — KunstHausWien - Венский Выставочный Дворец, на макушку которого он насадил даже маковки куполов – золотых, синих - разных.

Маковки луковичных куполов видны и на крыше дома Фриденсрайха-Кравины.

Разглядывая разноцветное великолепие Хундертвассера, я вспомнил "человека- выстрела" Калмыкова. Многие знают, что в послевоенной Алматы жил такой художник - авангардист, фантасмагорист, сюрреалист, да кто угодно! только не канонист - Сергей Калмыков, которого все считали городским сумасшедшим: он носил самодельные брюки с разноцветными штанинами, фантастическую кофту с привязанными к ней пустыми, бренчащими при ходьбе, консервными банками; на голове носил вызывающий ярко-алый берет. Как-то он сказал: "Вот представьте-ка себе, из глубины вселенной смотрит миллион глаз, и что они видят? Ползет и ползет по земле какая-то скучная одноцветная серая масса - и вдруг как выстрел - яркое красочное пятно! Это я вышел на улицу".

Картина-роман "Последние дни гастролей легендарного Касфикиса или Апофеоз Сергея Калмыкова".

Таким же ярким (и зеленым) пятном «эти миллион глаз», должно быть, видят дома Хундертвассера. Кстати, он носил всегда разноцветные носки, и, когда люди спрашивали его: «Почему вы носите разные носки?», он отвечал: «А почему вы, собственно, носите одинаковые?!»

Под старость, не завершив свой последний проект «Зеленая цитадель Магдебурга» «Богатый Миром и Имеющий Сто Воды» уехал жить в Новую Зеландию и "стал хоббитом". Он построил себе Идеальный Дом Мечты, напоминавшую хоббичью нору со множеством глаз-окон, с крышей, покрытой травой, которую приходили пощипать козы и олени, ибо крыша его дома переходила своими крыльями по бокам в холмы, дополняя и украшая окружающий ландшафт Шира.

Еще одним венцем, носившим, подозреваю, разноцветные носки, был Густав Климт. Климт, вообще, «фишка» не только Вены, но и Будапешта и Праги. Его знаменитый «Поцелуй» - он на множестве вещей и предметов: на вывесках магазинчиков, лавок, кофеен, на кофейных кружках, на зонтиках, на сумочках, но именно в Вене он везде одновременно. И именно в Вене я увидел магазины «Mega Story Klimt», где есть все с Климтом: от трусиков до плащей. Климт – аллегорист, символист, порнографист. Мне кажется, он женские ягодицы рисует лучше, чем лица. Искусство его мощно, жизнеутвердающе, порой он «переплевывает» Ренуара в изображении женских бедер (вот не думал, что кто-то может это сделать):

В качестве объектов своей кисти Климт однозначно предпочитает женские тела (точнее, части тел, обычно скрытые) их лицам; женские лики, коли он их рисует, он предпочитает мужским. Если уж на картине нельзя обойтись без мужчин, он лица их отворачивает, прячет. И довольно странно, что современные эмансипе – феминистки критикуют Климта за то, что он изображает женщину как пассивный объект мужского желания, говоря, что «мужчина в «Поцелуе» доминирует над женщиной, вынуждая ее жаться к нему в поисках опоры».

Но во всех его картинах – доминанта, альфа - женщины, их тела:

Мне кажется, картины Климта выдают его личный сексуальный интерес к женщинам, при этом он пытается скрыть этот интерес, завуалировать, облагородить его, рассыпая возле женских тел парчу, золото, красно-сине-желтое.

В «Поцелуе» действительно кажется, что мужчина силой прижимается губами к лицу женщины, и она, падая, наслаждаясь, теряет сознание. Но это насилие какое-то даже желаемое, оно не не агрессивно - не оттого ли, что одеты оба в золото и стоят на изумрудно-зеленой траве с красно-желтыми цветами.

Одни из немногих знаменитых картин Климта, где главным является женский лик – это портреты Адели Блох-Бауэр: №1 и №2. Их было много – портретов Адели. Говорят, муж Адели сахарозаводчик Фердинанд Блох, узнав об адюльтере жены с Климтом, решил отомстить им необычным способом – свести их вместе надолго, чтобы им стало тошно друг от друга, для чего он заказал Густаву ее портрет со множеством вариантов, попросив сделать для этого не меньше сотни, а то и тысячу эскизов. Говорят, к окончательным вариантам картин бывшие влюбленные тихо ненавидели друг друга. Поэтому самые известные – это первые два варианта. В варианте №2 Адель изображена одетой на фоне синих, розовых, зеленых, но самой дорогой картиной в истории современного искусства оказалась именно первая, с полуголой Адель в обилии золота и парчи. Она была продана на аукционе в 2006 году за сто тридцать пять миллионов долларов. Как-то принято считать, что обилие золота унижает всякий портрет, опошляет его, но не в случае с Климтом.

Так живет Европа, радуясь, веселясь, эпатируя, почему же у нас так все уныло и скучно? Неужели мы не можем также украсит деревья?

На картине Климта «Обнажённая истина», откровенно эротичной, чтобы не сказать больше, маскирующейся под аллегорию, даже мифологию, голая рыжая женщина держит Зеркало Истины, над которым помещена цитата из Шиллера: «Если ты не можешь твоими делами и твоим искусством понравиться всем, понравься немногим. Нравиться многим — зло»:

Некий австрийский банк (жаль, не вспомню названия) ежегодно выделяет крупную сумму на конкурс молодых скульпторов. Победителем этого года стала эта скульптурная группа, состоящая из разорванной лошади и усталого всадника. Должно быть, это означает раздраенную жизнь замученного клерка.