К 120-летию Каныша Сатпаева. «Комплексы» и тайны академика Сатпаева

По законам (вернее – беззаконию) тех лет, он первым должен был попасть под молох репрессии. Но Каныш Сатпаев таинственным образом уцелел под градом анонимок и в 1937-м, и в начале 50-х, когда шла борьба «с казахским национализмом». Хотя и в партию его заставили вступить почти насильно, и две жены – байбише и токал - имел, а в возглавляемой им Академии наук и вовсе решился на крамолу: ввел хоздоговорные «капиталистические» отношения.

Его университеты

С именем первого казахского академика ассоциируется комплексное развитие науки в Казахстане. Он очень любил это слово - «комплекс». Главный его научный труд, за который он был удостоен в 1958 году Ленинской премии, так и называется «Комплексная прогнозная металлогеническая карта Центрального Казахстана». Он вообще был одним из первых советских металлогенистов (металлогения - наука о происхождении металла). Следуя законам металлогении, Каныш Сатпаев фактически открыл в 1928 году марганцевое месторождение Жезды, которое в годы войны сыграло огромную роль в развития бронетанковой промышленности СССР. В 1941 году Сатпаев, рискуя головой, заявил, что поскольку военное время не терпит, доразведку можно начинать одновременно с промышленным освоением марганцевого месторождения. Знания и научная интуиция, а еще безграничная вера в родную землю, его не подвели.

… Он родился на рубеже веков – в 1899 году. Ему было всего три года, когда два его 80-летних деда - Сатпай (по отцу) и Иса (по матери), направляясь в хадж в священную Мекку, благословили его: «Стремись к знаниям, будь полезным своему народу». Каныш Сатпаев, как бы ни ломала его судьба, сумел, как завещали деды, сказать свое слово в науке и сделать много полезного и доброго для Казахстана. Много позже, в кругу самых близких людей академик Сатпаев нет-нет, да и бросал фразу о том, что духи оставшихся в Мекке предков (старики не вернулись с далекого путешествия) поддерживают его в самые тяжкие минуты.

Он обладал редким даже для людей его масштаба качеством - умением выстроить правильные взаимоотношения с людьми. Это помогло Канышу Сатпаеву сохранить добрые отношения с обеими женами – казашкой и русской, байбише и токал.

- Две его старшие дочери - от Шарипы, от моей родной бабушки, - рассказывает Нурлан. - Но у моей мамы были, как она считала, две матери. Когда дед Имантай в 1928 году умер, 6-летнюю Ханису отец забрал с собой в Карсакбай. Его вторая жена, Таисия Алексеевна, урожденная Извекова, - оказалась золотым человеком, она любила падчерицу не меньше своих собственных детей.

Рассказывают, что когда Каныш Сатпаев встретил в Томске Таисию Извекову, Шарипа на какое-то время ушла к своим родителям. Но потом все-таки вернулась обратно – она очень уважала семью мужа, да и его тоже продолжала любить. В голодные 30-е Шарипа тянула на себе всю семью Сатпаевых, перебравшуюся из Баянаула под Омск. Кроме нее в те годы некому было взять ответственность за нее. Бокеша, старшего брата мужа, расстреляли. На него кто-то из завистников написал донос в 1936 году, что он, читая газету, бросил фразу: «Что нам делать в Испании, когда своих дел по горло?».

Считают, что у Каныша Сатпаева не было сыновей. Но это не так. Первая жена, Шарипа Имантаева (безмерно уважая свекра, носила фамилию по имени отца мужа), родила ему Майлыбая, который скончался в 1940-м четырнадцати лет от роду. От Таисии Алексеевны родился Арслан, Арсланчик, как его называл отец. Мальчик, прожив всего годик, умер от пронесшейся по Карсакбаю, где тогда жила семья, неизвестной инфекции. Была еще одна дочь, талантливая пианистка Марьям. Она умерла, пережив отца на полгода, в 22 года.

Ханиса, старшая, закончила мединститут, стала доктором медицинских наук, профессором. Она прожила долгую жизнь, ее не стало летом 2016 года, когда ей было уже 94 года. Шамшия, вторая дочь, – доктор филологических наук, член-корреспондент АН КазССР, умерла в 72 года. Меиз, доктор геолого-минералогических наук, скончалась в 2007 году в возрасте 76 лет, успев подготовить к печати восьмитомник научных трудов отца. Сестры были очень дружны между собой. Отец был для них кумиром, а академик любил, когда кругом царили мир да лад. Да и старшая дочь Ханиса, унаследовавшая характер отца, тоже делала все, чтобы сохранить духовную связь между членами большой семьи.

📷

Каныштай бол

Каныш Сатпаев был разносторонне образованным человеком. Учился сначала в аульной школе, где преподавание шло на арабском языке, потом в Павлодарской двухклассной русско-казахской гимназии. Среди его однакашников был впоследствии репрессированный знаменитый казахский драматург, прозаик и поэт Жусупбек Аймаутов. В Семипалатинской учительской семинарии, куда он поступил, директором был его двоюродный брат, преподаватель русской филологии Абикей Сатпаев (расстрелян в 1937-м). В этом городе Каныш Сатпаев встречался и с Байтурсыновым, и с Дулатовым, и с поэтом-демократом Торайгыровым, учился вместе с Мухтаром Ауэзовым, Алькеем Маргуланом. Преподавали в семинарии знаменитые братья-краеведы Белослюдовы, замечательная чета просветителей - Назипа и Нургали Кулжановы.

В 1921 году благодаря старшему другу, студенту Сибирского технологического института Алимхану Ермекову состоялась судьбоносная для юного Каныша встреча с томским профессором геологии, будущим академиком Михаилом Антоновичем Усовым. Михаил Усов много сделал для Сатпаева. Отношения учителя и ученика переросли почти в родственные - отца и сына. Когда Каныш достаточно серьезно заболел в Томске, Усов и его жена настояли, чтобы он переселился к ним. Окончив институт в 1926 году, Каныш на долгих 15 лет уехал в богом забытый Карсакпай, чтобы доказать - здесь находится крупнейшее в мире месторождение меди.

   ХХ век совершенно не зря называют золотым веком научно-технического прогресса. В Казахстане стала появляться своя техническая интеллигенция. Инженер-путеец Мухамеджан Тынышбаев, инженер-лесовод Алихан Букейханов… Но если первых, к огромному несчастью своего народа, ни судьба, ни провидение не смогли уберечь, то Каныш Сатпаев, сказав громкое и веское слово в науке, стал путеводной звездой для многих. «Каныштай бол», - напутствовали родители своих детей, отправляя их на учебу в город. Благодаря имени Каныша в 40-60 годах прошлого века в Казахстане появились десятки талантливых геологов – поисковиков и ученых. Среди них, например, Георгий Медоев, Шахмардан Есенов, Герман Жилинский, Дубек Дуйсенбеков, чьим именем австралийцы назвали завод по производству доре – сплава золота и серебра.

Поставив целью воспитать отечественную научно-техническую интеллигенцию, в конце 40-х Каныш Сатпаев переманил из Джезкагана своего ученика Омирхана Байконурова, занимавшего там пост крупного руководителя горнодобывающей промышленности. И тот, став вторым после Буркитбаева ректором-казахом горно-металлургического института, воспитывал студенческую казахскую молодежь на примере своего учителя. Другого своего ученика – металлурга и химика Евнея Букетова – Сатпаев совсем еще молодым человеком направил в Караганду руководить химико-металлургическим институтом.

В институте геологических наук он первым в Казахстане ввел хоздоговорные отношения. А хоздоговор, как известно, – это первая ступень к капиталистическим отношениям на производстве. Как вспоминал академик Жилинский, сразу после его смерти - Сатпаева хоронили 2 февраля 1964 года - был подписал приказ о закрытии всех хоздоговорных работ в системе академии наук.

Будучи трудоголиком по натуре, в гости он практически никогда ходил, бывал разве что у дочерей. Чувствуя, видимо, что проживет недолго, считал это и пустой тратой времени, экономя его, работал и по воскресениям. А кроме того, хождение по гостям он называл занятием, которое разносит слухи, похожие на грязную сплетню.

Будущий академик, а в начале 60-х – молодой кандидат химических наук Борис Суворов рассказывал, что после очередного съезда партии, где Хрущевым был провозглашен лозунг «плюс химизация народного хозяйства», академик Сатпаев всерьез взялся за изучение особенностей химии полимеров и катализаторов. Это было в его правилах: горный инженер, он с учеными разных направлении знаний говорил на понятном им языке. Потому его так и уважал академик Александр Сызганов: до самой смерти в кабинете знаменитого хирурга висели два портрета – Ленина и Каныша Сатпаев. Так вот, возвращаясь к Суворову. Уже сильно болея, Сатпаев спросил однажды у молодого кандидата наук: «Борис Викторович, вы не могли бы уделять мне по воскресениям один час, чтобы рассказать в популярной форме о полимерах?».

📷

Репрессии

Анонимки сыпались на него постоянно. Когда Сатпаев работал в Карсакпае, жаловались, что он занимается саботажем, «искусственно завышая запасы полезных ископаемых». Спасло его чудо.

- Моя мама рассказывала, что руководителем местного НКВД в Джезказане был некий Жарков, - рассказывает сын Ханисы Сатпаевой Нурлан Жармагамбетов. – Ему хватило здравого смысла, чтобы не дать ходу анонимке. «За что его сажать, если он целые дни проводит в степи и на рудниках, а в доме ребятишек целая куча», - говорят, сказал он. И кто бы мог подумать - Жаркова поддержал первый секретарь крайкома Левон Мирзоян: «Да, действительно, какой он саботажник и японский шпион, коль горит на работе?!». Словом, отвел беду, а через месяц его самого арестовали и расстреляли.  

Живший по принципу - гонись за знаниями, но не за деньгами, кому только не помогал – студентам, аспирантам, молодым ученым, артистам, аксакалам... В конце 40-х помог историку Ермахану Бекмаханову выпустить знаменитую монографию «Казахстан в 20-40 годах XIX века». Когда тот защищал в Москве свою докторскую, академик спланировал свою командировку в столицу так, чтобы обязательно попасть на защиту. Когда он вошел в зал, присутствующие зааплодировали. 30-летний Бекмаханов с блеском защитил диссертацию и стал первым в Казахстане доктором исторических наук. Как вспоминает вдова ученого Халима Бекмаханова, после защиты академик Сатпаев подошел к ее мужу: «Ну как? Будешь накрывать стол для своих оппонентов и членов ученого совета?». «А у меня ничего нет, - растерялся новоиспеченный доктор и вывернул карманы. - Мы с женой целый месяц живем в Москве». Сатпаев выгреб всю имеющуюся у него наличность. После той блестящей защиты начались гонения на Ермухана Бекмаханова, рикошетом отозвавшиеся на академике Сатпаеве. Спустя много лет Халима Бекмаханова выпустила полную стенограмму того заседания ученого Совета академии, где ее мужа подвергли безжалостной обструкции. И только немногие, в том числе и Каныш Сатпаев, выступили в защиту молодого ученого. После этого пронеслась волна арестов. Самого Бекмаханова осудили на 25 лет, а президента академии наук КазССР в ноябре 1951 года вызвали на бюро ЦК компартии Казахстана. Сатпаева обвиняли по трем пунктам. Первый – сокрытие социального происхождения при вступлении в партию. Для ясности: Каныш Сатпаев стал коммунистом только в 1944 году. До этого он отговаривался тем, что братья – два двоюродных и родной – расстреляны как враги народа. Тогда его пригласили во Фрунзенский райком партии: «Как так? Вы лидер и организатор нашей науки - и не член партии?» И вот через семь лет «родная» партия взялась упрекать его происхождением.

Второй пункт – неосуждение выпущенного им в 1927 году в Москве эпоса «Ер-едиге». Первый вариант эпоса записал на русском Чокан Валиханов, второй – на казахском российский филолог Платон Мелиоранский. Каныш нашел оба варианта в библиотеке Томского университета. Сличив их, подготовил собственную рукопись, выпущенную при помощи Алихана Букейханова тиражом три тысячи экземпляров арабской графикой на казахском языке. И хотя русский филолог, академик Иван Мещанинов и его казахский коллега Есмагамбет Исмаилов дали высокую оценку работе Каныша Сатпаева, в 1951 году это ему не помогло: за эпос «про ханов и батыров» ему пристегнули ярлык «националиста».

И третье обвинение – «засорение рядов академии безродными космополитами и буржуазными националистами». Из кабинета Жумабая Шаяхметова, первого секретаря ЦК компартии Казахстана, он вышел со строгим выговором с занесением в личную карточку. В общем, легко отделался. Когда Сатпаев вернулся в академию, его уже негласно сняли с должности президента (официально это было сделано в апреле 1952 года). Григорий Нечитайло, управделами академии, едва он переступил порог, шепнул: «Немедленно уезжайте в Москву». Сообщил академику, что пока он был в кабинете Шаяхметова, в приемной сидели два сотрудника КГБ. Если бы Сатпаева исключили из партии, как Бекмаханова и Исмаилова, его бы тут же арестовали.

В Москве действительного члена Академии наук СССР Каныша Сатпаева поддержал запред Совмина СССР по черной и цветной металлургии Иван Тевосян. Хорошо зная Сатпаева лично и ценя его профессионализм и трудолюбие, попросил генсека Сталина утвердить его директором одного из союзных геологических институтов или же Уральского отделения Академии наук СССР. Сатпаев отказался, сказав, что нужен своей республике.

Домой он вернулся в апреле 1952 года. А через 7 лет представили к Ленинской премии его главный научный труд по металлогении Центрального Казахстана. Когда ему сообщили, что на премию будут выдвигать только его, заявил, что над металлогенической прогнозной картой работал авторский коллектив. Среди 8 награжденных были украинец Новохатский, еврей Жилинский, осетин Медоев... А еще раньше, в 1955 году, создал прецедент – снова стал президентом Академии наук КазССР. Первые руководители Казахстана – Пономаренко, Брежнев, Яковлев и другие - поняли к тому времени, с кем имеют дело: этот человек горит и живет мыслями о развитии и расцвете экономики и науки Казахстана. Леонид Брежнев написал о нем в «Целине»: «Академику Канышу Имантаевичу Сатпаеву принадлежат громадные заслуги в развитии производительных сил Казахстана».

📷

Подруга-домбра

Веселый и добродушный по натуре, Каныш Сатпаев со своими внуками общался так, словно это были люди, близкие ему по возрасту.

- Мы по очереди жили у деда, - вспоминает Нурлан Жармагамбетов. - С утра все убегают кто куда. Марьяшка, моя младшая любимая тетка, - в школу. Дед и Таисия Алексеевна – на работу. Я оставался с прабабушкой Фелицатой Васильевной. Однажды я, 6-летний малыш, стоя у окна, смотрел, как строят большой магазин – будущий гастроном «Столичный». «Нурлик, ты умеешь считать до 10?» - спрашивает бабушка. Когда я сосчитал, она предложила: «Давай и дальше научу». А я ей: «Зачем торопиться? Надо все делать постепенно». Вечером, когда она рассказала об этом за чаем, Каныш Имантаевич хохотал до слез, и потом до последних дней жизни говорил: «Будем жить по философии Нуреке - постепенно, постепенно. Ничего сразу не бывает».

А еще благодаря деду я люблю музыку, хотя все могло быть наоборот. В школе все у нас были отличниками. И я тоже, но слуха у меня не было - и все тут, хотя все другие Сатпаевы очень музыкально одарены. Родители, не спрашивая меня, отвели на прослушивание в музыкальную школу имени Амре Кашаубаева, я неплохо спел, и поступил. А дальше надо было ходить на уроки сольфеджио, это для меня было убийством. Моя мама рассказала как-то об этом деду. Он ответил: «Зачем вы его мучаете? Не всем же быть музыкантами». Мама его послушалась и выхлопотала мне академический отпуск. Потом все и так сошло на нет, музыку заменил футбол. Дед вообще очень хорошо разбирался в музыке и литературе. Он определил одной фразой художественное значение и историческую ценность эпопеи Ауэзова, назвав в печати «Путь Абая» «энциклопедией казахской жизни второй половины XIX века».

Что касается музыки, то была такая история. Ныне здравствующий народный артист РК Кайрат Байбосынов, выдающийся исполнитель народных песен, рассказывает, что песню «Буркитбай» ему передал, как эстафету, его легендарный педагог и артист Жусипбек Елебеков. А тот, услышав ее впервые в исполнении Каныша Сатпаева, вынес на суд широкой публики.

Муж старшей дочери Ханисы, писатель Кайнекей Жармагамбетов оставил о своем тесте такие воспоминания: «Каныш Имантаевич очень любил народные песни. Частенько в минуты душевного покоя сам исполнял приятным баритоном «Буркитбая», «Аупельдек» и другие задушевные философские песни, виртуозно аккомпанируя себе на домбре. Сатпаев рассказывал, что «песня половецких девушек из оперы Бородина «Князь Игорь» - это известная кыпчакская песня «Газиза». Об этом поведал ему музыкант-этнограф, композитор Александр Затаевич, с которым он часто общался в молодые годы. По его просьбе Каныш Имантаевич исполнил однажды несколько любимых своих песен, мелодии и текст которых тот с благодарностью записал. Позже Затаевич подарил ему две свои книги под названиями «500 казахских песен» и «1000 песен казахского народа».

Домбра сопровождала его везде: в дороге, в экспедициях, в поездках, на даче … Мать Нурлана Жармагамбетова, Ханиса Сатпаева, часто вспоминала поездки с отцом в Москву. Под стук колес он любил наигрывать казахские мелодии. Глядя в такие минуты на проносящуюся мимо степь, дед говорил: «Бог создал казахскую землю снаружи не очень казистой. Несметные богатства он спрятал внутрь, чтобы человек своими знаниями и трудом сам строил свое счастье». На вопрос дочери комсомолки, конечно «Папа, а Бог есть?», он, говорят, ответил так: «Не знаю, есть Он или нет, но надо верить в силу природы».

…Считают, что академик Сатпаев умер от тяжелой болезни внутренних органов. Но его внук Нурлан Жармагамбетов уверен, что все шло свыше: «Такое чувство, словно Всевышний своих любимых детей ненадолго отпускает на землю. Абай прожил всего 59 лет, Ауэзов – 63, Сатпаев – 64…».

Фото из открытых источников

Читайте на сайте Rezonans.kz