История неодушевленного предмета №3
Эта скрипучая койка с ободранной краской третий год стояла в палате обычной старой онкологической клиники, в одном из отделений для тяжелобольных. За это время через неё прошли сотни людей, некоторые из них отправлялись домой, но большинство из тех, кто на неё лег, уже не вставали. Койка редко пустовала. Она видела много слез и печали, много последних объятий, последних слов и последних вздохов. В последние дни своей жизни люди обычно размышляли о смысле своей жизни, кровать под ними скрипела и впитывала эти мысли. Она была пропитана горечью от несовершенных звонков, невысказанных слов, сожалением о прошедшей впустую молодости, о том, что умирающий не успел «пожить для себя», не успел дать образование детям, не успел...и так до бесконечности. Мы все всегда все не успели.
Он лежал на этой койке, как обычно пытаясь отвлечься чтением книги. Около полугода назад он сдал анализы и врач дал ему шесть месяцев, чтобы «привести дела в порядок». За это время предстояло сделать многое, подготовить своих близких, создать условия для как можно более безболезненного своего ухода из жизни. Первая неделя после того, как он узнал свой диагноз, была самой страшной. Он жалел о многом и жалел многих. Он жалел своих родителей, которые вложили в него всю душу, и мучительно переносили вместе с ним этот период. Он жалел свою молодую жену, которой предстоит стать вдовой прежде, чем она станет матерью. Он жалел своего нерожденного ребенка за то, что ему предстоит расти без отца. Он жалел себя за то, что не успел вдохнуть этой жизни как следует. Так уж получилось, что даже в свои молодые годы он много работал, постоянно откладывая жизнь «на потом», будто бы инвестируя в свою зрелость. Он жалел о том, что не сможет увидеть, как его ребенок пойдет в школу, не будет присутствовать на его свадьбе, не увидит его радостей и печалей. Он видел, как постарели родители, оберегая его и выдавливая из себя подобия улыбок, когда разговаривали с ним. Как постарела мать...он чувствовал себя виноватым перед ней, будто бы он повинен в своей болезни. Отец, и без того немногословный, вообще перестал разговаривать, только отвечал на вопросы. Оба поседели...
Каково жить, зная, что скоро умрешь? Время от времени он ненадолго забывал о своей болезни, и эти считанные мгновения были настоящим счастьем. Потом к нему ожогом в грудь возвращалось осознание и наворачивались слезы. Он вспоминал, как прошли последние две недели его жизни в больнице, вспоминал разговор с отцом.
«Папа, а я ведь наркоман» - отец вывез его на кресле-каталке во двор больницы, чтобы он мог подышать свежим воздухом, возможно, в последний раз.
«Что ты такое говоришь, сынок» - голос отца дрожал, ком стоял в горле. Сын был для него всем, смыслом, гордостью, единственным, что получилось в этой жизни хорошо. Отец мечтал, что когда сын станет взрослым, они будут часами разговаривать ни о чем, поддерживать друг друга. Вспомнилось, как его маленького сына случайно толкнул пьяный мужик в автобусе. Сын тогда упал и заплакал. Он вспомнил беззащитное заплаканное лицо и маленький разодранный локоть, стертые коленки. Сын смотрел на отца, будто бы жалуясь. Все было как в тумане, очнулся, уже пиная тело того мужика. Слава богу, тогда оттащили, не дали забить насмерть. Теперь сын сидел перед ним такой же беззащитный, даже руками тяжело шевелил. Хотелось плакать. Если бы можно было также избить кого-то, чтобы сыну стало легче...Отец был готов на все ради него, но, к сожалению, ничего уже не было нужно.
«Мне же наркотики колют. Аналоги героина медицинские. Обезболивают...всю жизнь даже пиво не пил, а теперь вот сразу тяжелые наркотики».
Он жалел о том, что тогда сказал это отцу. Ему и так непросто. Каждое утро отец приходил, относил сына в туалет, помогал умыться и побриться, сидел рядом весь день, а вечером уходил домой. Все понимали, что ему оставалось недолго. После работы приходили мать и жена, пытались развлечь, потом плакали в коридоре, как будто он не слышит.
Было раннее утро. Он уже забыл, сколько дней назад он засыпал, сон пропал из его жизни. Внезапно закололо в животе, он позвал сестру. Приехали родители и жена, братишка.
«Береги родителей, ладно?» - они были наедине с братишкой. Тот плакал и кивал, ничего не смог сказать. Боль в животе становилась все сильнее.
Зашла жена. Она не могла сказать ему, что на самом деле они не ждут ребенка, эта история была придумана, чтобы немного облегчить ему последние дни. Он положил руку ей на живот, и сказал «Прости, что оставляю тебя здесь одного. Ты справишься». Он не знал, что говорит в пустоту. Он поцеловал жену и попросил ее выйти.
Разговора с матерью не получилось. Для нее он навсегда так и остался маленьким мальчиком, от кроватки которого она не отходила, когда он болел, которому стирала ползунки и колготки, которого учила ходить и разговаривать. Перед ней не лежал молодой мужчина, она видела лишь этого маленького мальчика. Она не смогла сказать ни слова и вышла.
Боль в животе нарастала, он уже еле сдерживал стоны. Он попросил выйти всех, кроме отца.
«Папа, попроси еще укол обезболивающего» - он уже не сдерживался и скривил лицо. Отец вылетел из палаты и побежал к сестре, та лишь развела руками. От боли больше никуда не денешься. Он остался с ней один на один. Боль стала больше, чем он мог себе представить, она пронизывала его изнутри до кончиков волос. Животные инстинкты брали верх над социальным, он корчился на кровати, переворачивался с боку на бок, кричал и стонал. Он перестал себя ощущать как человек, ему было все равно, лишь бы боли прекратились. Зрачки расширились, истеричное дыхание больше не зависело от его воли. Из горла вырывались крики, маты и стоны. Он перестал быть тем, кем он был всегда. Он перестал быть человеком, он стал сгустком боли.
«Папа, я тебя никогда ни о чем не просил» - он полушептал. «Если ты меня любишь...вот рядом нож...скальпель...возьми и зарежь меня». Отец отрешенно смотрел на сына и не мог поверить в то, что слышит. «Зарежь! Зарежь!» сын кричал в исступлении, изо рта пошла пена. Это продолжалось несколько минут.
Он сделал последний выдох. Койка забрала еще одного человека.
Отец сидел дома в кресле и смотрел в пустоту. Вокруг ходили люди, организовывали похороны. Тело сына лежало через стенку. Грудь сжало.
А на койке уже лежал другой мужчина лет пятидесяти. Пытаясь отвлечься, он разгадывал сканворды...