Радуга. Рассказ. Продолжение
Этот год был ответственным для всей семьи Даурена. Этот год был выбран для его первой операции на слух. Врачи ставили очень оптимистические прогнозы, но абсолютно обещать ничего не могли. Не попробовать родители тоже боялись, понимая, что это может быть шанс, который поможет наградить ребенка слухом. После первой операции последовала вторая, за ней третья, потом четвертая. Даурен уже не мог выносить людей в белых халатах и бесконечные боли в голове, которые обещали, что скоро прекратятся, но они продолжали резать, анализировать и снова резать. Так прошло два года. Два года неизвестности и желания родителей забрать ребенка домой от всех этих мучений и дать жить ему прежней жизнью.
В воскресное дождливое утро, Даурен проснулся от звука, который когда-то слышал. Он снова услышал мелодию кобыза.
- Фариза? – Аккуратно проговорил он про себя, надеясь, что услышит ответ. Но кроме кобыза больше ничего не отдавалось громким эхом у него внутри. Он сел на свою больничную койку и услышал еще какой-то незнакомый звук. Это был звук скрипящих пружин кровати. Потом где-то вдалеке он начал улавливать какие-то другие волны, место, где он находился было наполнено звуками от любых предметов, раньше ему не знакомых. Открытый кран, шорох ног по коридору, дыхание соседа, шум деревьев за окном. Кобыз начинал стихать, в то время, когда другие звуки становились все отчетливее. Совсем тихими для обычного человека, но слишком навязчивыми для Даурена, которому было страшно от того, что начало происходить в его голове. Он побежал к дежурной медстестре и начал теребить ее за руку, на жестах показывая, что он слышит.
- Мальчик, я не понимаю жестов, может, я дам тебе ручку и ты мне напишешь?
Даурен машинально прочел по губам, но уже слышав ее голос, очень тихо, хоть и совершенно внятно.
- Слышу. – Прохрипел Даурен, выдавливая из себя детский хрип.
Настоящее слово. Настоящее первое слово живому, существующему человеку, который тоже слышит, как и Даурен. Какой это мир? Обыкновенный и понятный многим вокруг? Когда есть столько неуслышанных ветров, прибоя, пение диковинных птиц, какое это - настоящее, почти не имеющее значение обычным людям?
Через час приехали заплаканные родители, сестра с братом, они летели на всех парах, узнав новость от врача, который до их приезда успел провести осмотр и констатировать слух у пациента.
- Это очень долгий процесс восстановления. Он в любой момент может пойти в обратном направлении, за мальчиком нужен постоянный уход и наблюдение. Слышать на 100% он никогда не сможет, но то, что нам удастся восстановить, - для всех нас будет большим достижением.
- Даурен, ты слышишь меня? – Мама сидела на коленках перед сыном, заливаясь слезами радости и победы от того, что все это закончилось. – Сынок, ты слышишь мой голос?
- Да. – Хрипел Даурен, также поддавшись эмоциям и обнимая маму.
После выписки, Даурен изъявил желание сходить всей семьей на симфонический оркестр. Малышу нельзя было перенапрягать слух, поэтому семья, сидела перед закрытыми дверьми зала и слушала не громкие отголоски живой музыки.
- Я хочу кобыз. – Сказал Даурен в свой день рождения. – Я хочу научиться играть на кобызе.
Никто не мог отказать ему в желании научиться играть на музыкальном инструменте, хотя всем верилось с трудом, что после стольки лет тишины, ему будет легко обучаться. Головные боли не отступали, каждые несколько дней в месяц, Даурену приходилось пить обезболивающие таблетки, которые со временем стали вызывать тошноту. Но он не пропускал занятий в школе и подолгу репетировал дома. Учителя, зная его недуг, старались не давать ничего, что могло бы привести к усталости. Даурену было все равно, что его считают не достаточно обычным, чтобы играть. Он заучивал мелодии и проигрывал их снова и снова, пока руки не запоминали на столько, что он смог бы играть с закрытыми глазами. Ему казалось, что так он сможет снова услышать голос Фаризы. Но его не было.
И даже тогда, когда им все-таки удалось приехать на пастбище спустя четыре года, он не застал никого на месте, где была раньше она. Только ракушки были аккуратно сложены в уже выцветший и совсем состарившийся разноцветный кошелечек между камнями.