Дмитрий Трубкин

По улицам тихого, старого города
Льется печаль твоей тишины,
Крикливое лето ждет этого дня,
И так каждый год...
Под покровом дождей
И влажных ладоней
Меняются стороны жизни моей.

Пылью на кончиках тоненьких пальцев
Точки внезапного осознания,
На просторах твоей простоты
Я наполняю три чаши,
Я разбиваю три чаши,
Бегу...

Звуками тянется день,
Весенним западным ветром
Изогнуты травы,
Знакомые старые строки,
Грустными нотками первые капли дождя,
Шелковый вкус ожидания,
Каннские фильмы,
Тени короткие,
Я ведом этими нежными флейтами,
Заповедные зоны внутренних стонов,
Струится вода по ослабленным пальцам,
Листья все еще прячутся...

Не трогай,
Не рви эти ткани,
Это плотное утро заставит тебя оглянуться,
Кривым зеркалам улыбаться не нужно,
Каждая бусинка может быть камнем,
Это столетие скоро закончится,
Тех, кто успеет его поприветствовать,
Ждет колокольчиков кроткая чувственность.

Смирение,
Шагами измерить крикливое утро,
На берегах твоих наслаждений,
Где-то за рифами наших фантазий,
Прогулки по телу,
Эстетика стройной небрежности,
Неспешно, не торопи…
Всему свое время,
Круги на воде
Отражают красивые лица,
Том первый новейшей истории
Раскрасят иероглифы нежного дня.

Три,

Эта цифра заполнит мое подсознание,

Апрельские акварели

Нежность хранят беззаветно,

Ожидание это -  многозначительно,

Так что годы живут в километрах.

Пропахли табачными смесями

Все краешки жизни,

И кромки весенней истерики

Отрезают кусочки спокойствия

От квадратного тела весны.

Человек-депрессант.
Потерял сознания нить в семантическом поле слова «надежда»,
Трижды проклят тот мир, где зреют обложки журналов,
Реальность отвергла твои предложения,
Ты ступаешь по стеклам...

Очерченный круг,
Разбросать предрассудки,
По песку раскаленному
Белому-белому,
Я ношу не свои одеяния,
Я храню не свое одиночество
И вопросов не задаю.
Эти темно-арабские ночи,
Они бесконечны,
Жду…
Когда свечи погаснут,
И расплавленным воском
По линии жизни…
Кто-будет читать отпечатки
И разгадывать смысл бытия.
Я скоро вернусь..

Мне кажется, этот нервный стук не в мою дверь,

И шорох по ночам лишь игра воображения,

И в пустоте этих снежных сугробов

Лишь холод, лишь бег суматошный,

И незнакомый такой Валентин

С незапятнанной памятью,

А руки измазаны чернилами пошлыми...

Незначительность,

Дрогнули пальцы,

Где же эта точка отсчета?

Где расстояния в ноль,

Где знакомый такой Валентин,

Открытый и доверчивый,

Доверяющий...

Я иду в эту темную комнату,

Где единственное окно,

Залитое солнечным светом,

Нет никого...