Ampula

Ночью, снимая одежду, гримассы, застенчивость, пропитанную чем-то слизким (завистью?), вдруг заметишь пару новых трещинок у своего отражения. Глубокие, темные. Вынешь из секретного шкафчика восемь склянок с выцветшими буквами на наклейках, смешаешь в оловянной чашке их содержимое, поставишь греться у камина. Сними улыбки, свои всёпонимающие глаза, сними всю чопорность, вуаль из благородства. Доброту брось в печь. Туда же честность и благоразумие. В топку всё.

Завтра будет новый день. И новое лицо.

Доброгрустнованильное. С настроением.

"Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело - ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверное, я дурак".

Jerome David Salinger.

Этой ночью я убила гигантский черничный пирог. Засовывала в него по локоть руки, вырывала сочную мякоть, мяла всё в фиолетовое месиво и кричала, кричала как обезумевший воин. А он стонал. И даже плакал бы, имей он глаза.

И вдруг мне сделалось ужасно стыдно. Стыдно и мерзко за себя.

Was wuerden Sie sagen, Dr. Freud?

Привет! Привет Привет. Наверное, ты удивишься, а я просто решила написать «привет!». Хей! Как дела? Тук-тук. Привет. Привет Приве Прив При Пр П XX is typing.. XX has entered text. Так и не придумала, как начать. Почему так сложно дается первое предложение? Первый шаг. Один, два, а потом три назад. Вы когда-нибудь испытывали сильное желание излить душу совершенно незнакомому человеку? Сказать «незнакомому», значит соврать. Бывает, столько сухих фактов знаешь о ком-то, все, что о нем говорит «обо мне» в соц.сети, все, что пишут общие друзья, все, что он сам пишет в дневнике, и вы вроде бы даже знакомы, а он такой же чужой, как прохожий за окном. Но нужно ведь! Ты-то знаешь, что это именно он, тот самый, который поймет, с которым тебя может столько всего связать. Если только ты решишься. Это…

 Маленькие ритуалы навязчивые привычки имеют свойство по-хорошему приземлять. Отрезвлять. Сбрасывать скорость несущихся мимо носа дней и недель. Хей, мы тут, всё бежит, но мы тут. Мы тут jour apres jour.

Неторопливый воскресный бранч, кофе в уютных чашках, щебечущие соседи. Солнце сегодня капризное, весь день играет в догонялки.

В моей голове всю неделю крутится восхитительный Пельтье. Мне нельзя смотреть Нотр-Дам, мне нельзя смотреть Нотр-Дам, мне нельзя смотреть Нотр-Дам. И перечитывать тоже нельзя. И пересматривать. И перечитывать.

Так жутко, когда скучаешь по тому, что с тобой никогда не происходило.

Le mot 'Phoebus' veut dire soleil. Phoebus veut dire soleil.

И вот наступает этот момент - когда тот, кого ты долгое время донимал своими сумасшедшими мыслишками, начинает испытывать похожее и ищет, ищет призраки-ответы. И с надеждой глядит сквозь твои зрачки, и ждет того самого "О да, я понимаю, о чем ты". И теребит нервно салфетку, и роняет на пол приборы, и роняет на пол свой голос, а он разбивается на миллиарды тонюсеньких осколочков. И его уносят чертики. И чертики вонзают осколки в сердца придуманных мальчиков. И придуманные девочки идут на край Земли их спасать. И их придуманные истории всегда заканчиваются придуманно счастливо, даже если за кулисами остаются придуманные грустные женщины с придуманными серыми судьбами.

Зрачки - это дыры.

Что чувствует человек, летящий с 17го этажа. О чем он думает? Думает ли вообще?Позавчера сворачивала с главной улицы и чуть не налетела на машину и велосипед. Пару секунд мне казалось, что время остановилось. В ушах "Мамочка, мамочка, мамочка.." той велосипедистки. Летишь на нее и думаешь "Всё, сейчас столкнемся". И мысль эта как аксиома. Не думаешь, как бы вырулить, выкрутиться, принимаешь это как что-то само собой разумеющееся.Потом включилась. Вырулила. Даже вспомнила пару крепких немецких ругательств для них обоих. Но то застывшее время..Никак не выходит из головы.Лучшая подруга говорит, что не удивилась бы, если б однажды ей позвониди с новостью, что меня нашли мертвой, прыгнувшей с крыши.Даже не знаю, как реагировать. Я так плохо прячу скелеты или она так проницательна?А вот еще, ка…

 Какие все несчастные вокруг. Замученные, иссохшие лица. Лента полна наивных "ура, весна!", ярких картиночек и романтичных статусов. А всё равно несчастные. Весна приходит каждый год, и люди неустанно оповещает о сём событии на своих страничках, прилагая ванильное фото, радуются, не жалея восклицательных знаков. Весна приходит каждый год. Каждый год возвращаются откуда-то птицы, бухнут почки, рождаются дети, пишутся дипломки. Мир статично хаотичен.

А смысла всё нет.

Трамвай-консервная банка. Рюкзак, пакеты в одной руке, другой держишься за поручень. Болтающие старушки, подростки в наушниках, автоголос, объявляющий остановки. Справа и слева высокие женщины, что-то бурно обсуждающие над твоей головой. За окном проносятся домики и люди, люди и домики. Отбитая ушная раковина-пельмешка. Дреды. Домики и люди. И вдруг среди всего этого, прямо на "пружинке" трамвая азиатка в уггах и вязаной шапочке с помпоном и высокий немец в черном пальто. Инь и янь. Невероятно разные. И очень гармоничные. Он склоняется над ней, чтобы расслышать в шуме ее тихий голос. Она что-то по-детски лопочет, хлопает ресницами и притягивает его вплотную к себе. Он обнимает ее. Крепко-крепко. Нежность разливается по всему вагону. Розовые флюиды парят в воздухе, проскальзывают по волоса…