Венок из одуванчиков

— Добрый вечер, мистер Грейсмит. (Кивает). — Да-да, здравствуйте. Можно просто — Дэниэл. (Смущенно поджимает губы и аккуратно присаживается за стол). — Хотелось бы сразу подметить ваш уточненный вкус в выборе одежды. Очень элегантно, только вот… Смущает ваша довольно броская желтая бабочка. Жена выбирала? (Прищурил глаза). — Слушай… те, Теодор… — Мне нравится Тео. Чувствуете, как звучит проникновенно и одухотворенно. Тео! Всего лишь три буквы, а сколько насыщенности в них. Словно… (Он приставил палец к губам, задумчиво подняв глаза к верху) — Тео, Теодор, послушай, мне плевать, что вы там думаете. Я здесь только из-за того, что меня очень сильно просили встретиться с вами. И мне, честно говоря… — Страшно?! (Он закинул ногу на ногу и поджег край смятой самокрутки). — Нет. (Вздохнул). Скорее противно. Но я здесь. Я пришел. И все, потому что об этом меня уже больше месяца просила Клэр, ваша дочь. — В свои неполные девятнадцать лет она поражает зрелым взглядом на вещи, не находите?! (Довольная улыбка). Гены имеют силу передаваться от отца к дочери. Я сам еще в шестнадцать лет осознанно воспринимал окружающую действительность. Возможно, это звучит немного дико для вас. (Смеется). Ведь вы в столь юном возрасте еще ходили в школу и целыми днями заглядывались на прекрасную одноклассницу, которая с каждым днем расцветала в ваших глазах. И вы будто садовник наблюдали за чудесной метаморфозой. — Вы ничего обо мне не знаете, так что давайте обойдемся без псевдо психологии. Вы даже не закончили среднюю школу, а умничаете почем зря. (Нахмурил брови, неврвно отряхивая рукава пиджака). — Вы довольно забавный, мой друг. (Усмехнулся). — Я вам не друг и быть им не желаю. — Но вы ведь пожаловали в мою скромную обитель. Хотите чашечку кофе. Стэнли, принеси карамельный латтэ моему другу, будь любезен. (Он поднял руку, вытянув указательный палец вверх). — Хватит придуриваться, Тео. Охрана тюрьмы вам не слуги и уж тем более «карамельный латтэ» (Он поднял согнутые два пальца каждой руки, изображая кавычки). — Уважение и любезность, мой друг, это главные способы манипуляции людьми. В порядочном обществе, даже наглость имеет свойство уступать. Но вежливость и воспитание всегда будут стоять превыше всего. (Он подмигнул глазом). — Вы изнасиловали и убили четырнадцать человек и вы будете учить меня морали? (Стиснул зубы). — Но я был учтив. Каждая молодая леди не была обделена вниманием и уважением с моей стороны. Перед смертью они провели один из лучших вечеров в своей жизни, уж поверьте. Дорогой алкоголь, букеты любимых цветов, шелковые платья. Каждая получила непомерный экстаз. (Сложил руки перед собой). — Ага, а потом сдохли, как грязные животные! — Все мы животные в той или иной мере. — Не пудрите мне мозги, Теодор! (Фыркнул) — Простите мне мою искренность, даже в мыслях не было. Я лишь хотел, чтобы вы поняли, какую честь я оказал каждой даме… — Все, хватит! Надоел ваш бред. Осталось только пытаться убеждать меня, что вы невиновны. Ближе к делу. Зачем вы меня позвали? (Правая ступня нервно затряслась под столом). — Что ж, я смотрю, вы не любитель вести беседы, поэтому не буду долго томить. Вы несмотря на свой юный возраст мистер Грейсмит однозначно один из талантливейших писателей современности. Находясь в заточении последние месяцы, я с лихорадочной поспешностью зачитывался вашими детективами. Уточненный стиль письма, глубокие и продуманные диалоги. Но… (Сделал паузу, почесывая подбородок). Это все вымысел, плод вашего воображения, некая аллюзия на действительность. А что на самом деле захочет прочесть страстный почитатель книг?! (Он наклонился немного вперед и почти шепотом произнес). Реальность! (Дэниэлу поднесли карамельный латтэ в металлической тюремной кружке). — Эм, спасибо. (Охраник кивнул и удалился в угол комнаты). Я не до конца понимаю ваш посыл? (Нахмурил брови). — Реальность, мой дорогой друг. Вот что поглотит любого, даже невежественного читателя, далекого от культурного мира книг. А вы, Дэниэл, как настоящий энтузиаст своего дела должны стать основателем нового жанра. Вы творец, вы станете Томасом Эдисоном от мира художественной литературы. Пролетят сотни, нет, тысячи лет, а ваше имя станет нарицательным! Вы достигните такого величия, о котором не сможете представить даже при жизни. (Он взмахнул руками и замер в таком положении). (Дэниэл прикрыл нижнюю часть лица рукой и, не отрывая взгляда, уставился на Теодора). — Величие… (Ухмыльнулся). Красиво все описали. Но вы серьезно думаете, что я напишу об одном из мерзких людей, которых я когда-либо встречал в жизни. Одна только мысль о том, что вы убили и изнасиловали людей, а некоторых даже расчленили, не позволит мне даже строчки посвятить вам. Такая мразь как вы не заслуживает ничего, кроме… Ах да, вас же завтра ведут на электрический стул. (Захохотал). Вы жалкий и гнусный человек, Теодор! Пытаетесь прожить еще некоторое время, используя меня?! Думали, что я, услышав ваши восторженные речи, побегу просить судебный корпус о переносе смертной казни?! Трусливый сукин сын! Да, гореть тебе в аду! (Брызгал слюнями изо рта Дэниэл). — Вы правы, милый Дэниэл, я трус. Отнюдь, смерти я не боялся с тех самых пор, как убил свою первую жертву. Юная скромная Дакота. До сих пор не могу забыть ее задорный смех. Веселая была девчушка. А какой замечательный венок из желтых одуванчиков она носила. Он был так ей к лицу. До сих пор храню дома, как память. (Улыбнулся, глядя в сторону). Я честно боюсь, но страх мой – это забвение. Единственный страх в жизни быть забытым. Исчезнуть без следа, будто меня и не было вовсе. Воспламениться, словно кусочек пергамента в жарком костре и раствориться в воздухе, невидимый даже глазу. Я перепробовал в жизни много ремесел, но ни в одном из них не достиг ни малейшего успеха. А время шло, утекало сквозь пальцы рук, на которых все отчетливее виднелись морщины. (Опустил голову, глядя на ладони). Я хочу остаться в памяти людей на многие тысячелетия. Хочу обессмертить свое имя, чтобы будущие потомки помнили мое имя! — В любом случае, буду честен, возможно, однажды через десятки лет, а может и сотни, о вас напишут в какой-нибудь дешевой газетенке. Вы убили много людей и, как бы это гнусно не звучало, определенную славу получили. — Вы не понимаете, что теряете. Завтра в полдень меня не станет, я сгину, а вместе со мной сгинут все воспоминания. У людей останутся лишь сухие факты. Никто не сможет наверняка сказать или описать, как томно я дышал над юными телами. Как мурлыкали девицы в предсмертный вечер и как пронзительно вопили, привязанные к стулу. Ни одна живая душа не сможет передать тот страх в глазах, что видел я и только я один. Никто никогда не узнает, каков запах свежей живой плоти и как приятно вдыхать аромат под бутылочку красного. Блаженство, мой друг, Дэниэл. — Нет, я не могу! (Дэниэл встал из-за стола и двинулся в сторону двери). Вы омерзительный человек, для таких как вы есть отдельный котел в аду, уж будьте уверены! (Плюнул на пол). Да чтоб я, да о вас, книгу?! Идите к черту! — Я не могу вас винить, мистер Грейсмит. Все-таки родиться гением довелось вам, а я… Я всего лишь жертва искусства и самый преданный ее поклонник. (Улыбнулся). (Дэниэл вышел из кабинета. Теодор не спеша вытащил новую самокрутку и поджег. Охранник, спустя несколько минут тишины, подошел к нему). — Не торопись, Стэнли. Думаю, тебе стоит запастись хорошими журналами и крепким кофе. Нам предстоит долгая ночь. — Но писака же ушел, или чего? (Застыл в недоумении) (Дверь кабинета отворилась. Дэниэл, не поднимая головы, подошел к столу. Из коричневого кожаного футляра он достал стопку белых листов, горсть карандашей и шариковых ручек, а также несколько цветных леденцов. Аккуратно распределив принадлежности на столе, он присел и пододвинул к себе чистый лист). — Так-с, эм… ладно, начнем с полного имени. (Слегка дрожащим голосом произнес Дэниэл) — Теодор. (Смачно затянулся, выпустив густое облако дыма). Теодор Банди…