Узбекские мотивы
Ташкент, как Magic City
Узбекское такси попробовали, а не попробовать ли узбекский шашлык? На ресепшине отеля какой-то руссо туристо посоветовал пойти в Magic City. Мол это огромный современный парк, не имеющий аналогов в Центральной Азии и претендующий на территорию гастрономического волшебства и прочих развлечений.
В реальности Magic City оказался бледным аналогом американских и европейских Диснейлендов, в частности, парижского, в котором несколько лет назад вместе с детьми, пораженный грандиозностью и красочностью, забыв обо всём на свете, действительно, окунулся в магию и волшебство. Но попасть туда стоило 40€ (а сейчас и того более – 100€), а в ташкентский – вход бесплатный. Соответственно, здесь «трубы пониже и дым пожиже», и магии – по минимуму. Пиво и прочий алкоголь в заведениях питания не подают, пришлось шашлык запивать чаем. Но и о чае с молоком узбеки не имеют представления. Объяснил официанту на смеси казахского с русским что это такое, и он принёс чайник, из которого полилось сплошное молоко. Объяснил ещё раз, унёс – принёс и снова льётся белая жидкость, хотя чаинки и плавают. После третьего захода опять полилось то ли желтоватое молоко, то ли беловатый чай. Ну, братья-узбеки, ну и гастрономическое волшебство!
Наконец, стемнело и началось феерическое шоу танцующих и поющих фонтанов. Из пруда перед замком Спящей красавицы под звуки песни Селин Дион ритмично взвивались разноцветные струи воды и рассыпались на мириады блестящих брызг, замок менял цвета, а небо расчерчивали лазерные лучи. Конечно, по современным меркам ничего необычного, но красиво и завораживающе. Хотя опять до магии «Disneys Fantiillusion» с его звуковыми и световыми эффектами, с огненными вспышками, с фейерверком и небом в алмазах шоу Magic City не дотягивает. Особенно, когда огромная толпа зрителей кричит от восторга на разных языках: «Оh-la-la!.. Wo-ооw!.. Das ist Fanta-aastisch!.. O-оoh Dios!.. Офиге-еееть!», – и сам кричал: «Кереме-еет!»...
Тем не менее, Ташкент, как город парков... и мечетей впечатляет. Современность и прошлое рядом. От широких шестиполосных шоссе с шикарными отелями, отходят прямо в прошлое узкие и кривые улочки, где едва разъедутся две арбы. Грандиозный недавно построенный Центр исламской цивилизации и недалеко медресе Кукельдаш XVI века. Жилые высотки «Ташкент-сити» с современными зеркальными стёклами соседствуют с лачугами Гульбозор махалли, крытыми шифером. Наверняка, там под какой-нибудь крышей притаилась настоящая старая чайхана с истинно восточным колоритом. Но мы не нашли.
Зато видели, как полным ходом идёт реконструкция Хастимам махалли, где на улочках Бухоро, Нишопур, Богдот, Саморконд всё будет как в XV-XVIII веках с фонтанами, с резными деревянными дверями в дувалах, с нарисованными на стенах картинами прошлого и, как обещают, с настоящими чайханами. Надеюсь, когда работы закончат, в такой чайхане можно будет, надев тюбетейку, разлечься на топчане с подушками за низким круглым столиком, сервированном чайником и пиалами с синими узорами – «синими цветами Туркестана». Сам чайханщик с круглыми плечами, чтобы нравилась туристам чайхана, будет угощать ташкентским чаем вместо крепкой водки и вина... И под пение канареек, погрузившись в магию прошлого и пообщавшись с купцами, везущими шёлк и чай по «Ipak Yoli» (как здесь говорят и пишут), узнать свежие новости из Китая, заключить какую-нибудь торговую сделку и, набравшись храбрости, приоткинуть чью-нибудь чёрную чадру... Вот это, действительно, будет Magic City.
В русской части города, в переулке Толстого 20 магией прошлого насыщен музей самого азиатского из русских поэтов, который в 1921-м посетил Ташкент и Самарканд. Я всегда любил и ценил Сергея Есенина, особенно «Персидские мотивы» за жемчужины метафор, за сближение Востока и Запада, за строки, в которых «дышит глубоко нежностью пропитанное слово». Руководитель музея и историк-краевед Борис Голендер рассказал, что Есенин – самый читаемый русский поэт, его стихи переведены на 150 языков, и в основном это переводы «Персидских мотивов». Этот цикл, ставший вершиной творчества поэта, отдельной книжкой был опубликован в 1925-м. Стихам исполнилось 100 лет, и до сих пор они востребованы и актуальны. Конечно, что значит 100 лет для вечных сюжетов любовной лирики? Краевед процитировал первый стих цикла:
Улеглась моя былая рана
Пьяный бред не гложет сердце мне
Синими цветами Туркестана
Я лечу их нынче в чайхане...
Ташкент тогда считался столицей Туркестана. Это потом большевики из страха перед ростом пантюркизма изъяли слово «Туркестан» из официального обращения и придумали «Среднюю Азию». Кроме того, в музее до меня дошло, что истоком персидского цикла были стихи ташкентского поэта Александра (Шуры) Ширяевца «Бирюзовая чайхана» и его книжка «Край солнца и чимбета (туркестанские мотивы)», изданная в Ташкенте в 1919-м.
В свою очередь, через много лет «Персидские мотивы», подтолкнули меня к написанию «Тюркских мотивов». Рахмет Шуре и Серёже!
Музеи Чорсу и Сиаб
Настоящий восточный колорит ярче всего проявляется на местных базарах. В Узбекистане их много. Если считать базар интерактивным музеем современной культуры, то самыми известными музеями, судя по буклетам и советам знатоков, являются ташкентский Чорсу и самаркандский Сиаб, что подтвердили и наши собственные впечатления.
Базар Чорсу в Ташкенте возник во тьме веков, как перевалочная база на Шелковом пути, да и потом, в досоветские годы славился на весь Туркестан. Большевики назвали его уныло тусклым «Октябрьским рынком», но после развала Союза узбеки вернули старое доброе имя и построили над историческим местом уникальный купол без единой опоры, под которым расположились концентрические круги торговых рядов мясо-молочки, солений, специй, сухофруктов и прочих восточных прелестей. Все остальные товары – сьедобные и несъедобные – под своими отдельными миникуполами. Интересно, что при поездке по Ташкенту на туристическом автобусе нас провезли мимо арки входа с названием «Dehqon Chorsu Bozori», а на следующий день, когда пришёл туда для фотосессии, букв на арке уже не было. Местный охранник пояснил, что базар готовят для реконструкции.
Название Чорсу считается таджикским от слов «чор» – четыре и «су» – сторона (никаких вод и речек!). Дело в том, что Ески Шахар – старый город Ташкента состоял из 4-х даха (районов): Кукча, Бешагач, Себзар и Шейхантахур, обнесённых общей крепостной стеной с 12 воротами. В каждом даха был свой правитель – хаким, поэтому и город часто фигурировал, как «чорхаким». В центре же – там, где сходились углы 4-х районов, была площадь Ески Джува, где и возник «четырёхсторонний» базар Чорсу. Заметим, что таджикские слова: «шахар», «даха», «чорсу», «базар», «Себзар» (Яблоневый сад), – в соседстве с тюркскими: «ески», «Кукча», «Бешагач», – свидетельствуют о тюрко-таджикском симбиозе. По аналогии с Чорсу можно вспомнить и казахский топоним Жетысу, но это отдельная тема. Пока отложим.
Просто побродим по базару или посидим в чайхане, любуясь на главный бирюзовый макрокупол, который стал одним из символов города.
На базаре с четырьмя углами,
Наблюдая купола красу
С бирюзой и синими цветами,
В чайхану заходим на Чорсу.
Эй, чайханщик чернобровый,
Покажи умения свои.
Мяса не жалей для плова
И ташкентским чаем напои.
Если, напившись чаю, договориться с караван-баши и, сев на верблюдов, выйти из Самаркандских ворот, то через десять дней пути через Чиназ, Джизак, Булунгур и Джамбай караван войдёт в Ташкентские ворота жемчужины Востока, и по улице Ташкентской, разрезающей древнее городище Афрасиаб, доставит товары прямо в сердце города. Так когда-то по Шелковому пути ходили торговые караваны из Китая. Но мы воспользовались не верблюдами, а Восточным экспрессом Shark и были в Самарканде через 3 часа.
О, Самарканд, Самарканд – древний Афрасиаб легендарной Согдианы, Рим Востока, жемчужина Шелкового пути, столица Саманидов, Тимуридов, Шейбанидов, а сейчас город порталов с синей мозаикой и голубых куполов – витрина нового узбекского туризма. Голубой цвет стал символом города. У узбекского ансамбля «Ялла» есть даже песня «Голубые купола Самарканда», которую они поют на русском языке, а клип на песню сняли почему-то в Алматы.
Сердце города – «Dehkon Siyob bozori». Базар получил своё название от реки «Сиё аб», что в переводе с таджикского (персидского) означает «чёрная вода». Кроме реки и базара встречается много других персидских названий, что неудивительно. Ведь с IX по XVI века Самарканд и Бухара были административными и культурными центрами Большого Хорасана (восточной провинции Большого Ирана) с персидским языком, с персидской культурой и великими поэтами Рудаки, Джами и Омаром Хайямом, прожившим здесь два года. Так что и Есенин, побывав лишь в советском Самарканде, вполне имел право написать:
В Хорасане есть такие двери,
Где осыпан розами порог.
Там живёт задумчивая пери
Но открыть те двери я не мог...
Лишь после завоевания Маверанахра Мухаммадом Шейбани и его «кочевыми узбеками» население массово перешло на узбекский. А после завоевания Туркестана большевиками был придуман неологизм «таджикский язык».
Ходим по базару, как по музею, с интерактивными экспозициями: горы арбузов, дынь и тыкв; кучи яблок, персиков, хурмы, айвы, груш, гранатов; россыпи орехов, миндаля, изюма, кураги, чернослива, курта; полки с расписной керамикой и фарфором. Экспонатами можно не только любоваться, но и трогать руками, пробовать на язык, торговаться и даже покупать. Из-за прилавков выскакивают молодые парни-продавцы и, безошибочно определяя наш интерес и наш язык, зазывают купить керамическую фигурку или синие пиалы, попробовать изюм, курагу или миндаль. Жена чувствует себя в родной стихии, и у неё разгораются глаза:
– Давай попробуем это, ведь в Алматы дороже... Давай купим синюю пиалу, ведь такая красивая...
Торговаться она не привыкла, и продавцы напирают:
– Попробуйте хаштак, – парень протягивает сушенный абрикос без косточки, фаршированный изюмом и орехом.
– Сколько?
– Почти бесплатно. Для вас всего за 70 тысяч сумов.
Приходится вмешаться. С равнодушным видом сбрасываю половину цены, но это только раззадоривает продавца:
– 65.
– 40.
– Якши. Ни тебе, ни мне – 55.
– Айналайын, – тяну жену дальше, – пошли вон к тому прилавку.
Тут продавец сдаётся:
– Якши, якши, 50.
– Якши, якши, 45. Взвешивай.
– А вы случаем не узбек?
– Нет, нет, я казах.
После таких интермедий продавцы узбеки, а может быть таджики, с уважением цокая языками, взвешивают товар. А в ряду фарфора и керамики женщина протянула мне керамическую фигурку согдийца-аксакала в афрасиабском стиле.
– Вот ваша копия!
– Рахмат, рахмат.
Берём и согдийца и синюю пиалу. А затем голодные, но довольные идём в Бибиханум чайхану.
Эй, чайханщик чернобровый,
не зевай.
Накорми нас самаркандским пловом
И покрепче завари кок-чай...
Тимур, Каримов и Шейбани
Самарканд зародился во тьме веков, по представлениям древних персов, как поселение туранцев за Чёрной рекой – Fra-siab. Для согдийцев это был Асмара канд, для македонцев – Мараканда, для тюрков – Семизкент. В течение более тысячи лет Афрасиаб – Мараканда – Семизкент – Самарканд был зорастрийским, манихейским и несторианским городом, в котором свет и добро Ахуромазды разгоняли тьму и зло Анграмайни. Лишь с VIII века, когда арабский полководец Кутейба ибн Муслим огнём и мечом завоевал Согдиану, как сказал бы любой имам: «Лучи ислама разогнали мрак неверия над Афрасиабом и мусульманство распространилось среди согдийцев». В последние годы усилиями реставраторов воссоздан облик средневековых мусульманских святынь с синими порталами и голубыми куполами. Наиболее значимые из них – ансамбль медресе на площади Регистан, мавзолей Гур-Эмир, мавзолей Бибиханум, некрополь Шахи-Зинда. Впрочем, об этих шедеврах мусульманского зодчества уже столько сказано и пересказано, что не хочется повторять.
Для меня – нисколько не религиозного паломника, не архитектора и не дизайнера, представляли интерес не мусульманские святыни, не архитектурные стили, не причудливые узоры синей мозаики, а светская история и память об известных мне исторических личностях. В частности, Улугбеке – внуке Тимура, правителе и великом учёном XV века, который кроме медресе построил научную обсерваторию у подножия холма Кухак с уникальным квадрантом – инструментом для измерения координат небесных тел. Но после того, как он был убит собственным сыном, научные работники разъехались, и обсерватория опустела. Увы, лучи ислама не разогнали мрак невежества над объектом общения с небом, и обсерватория была разобрана на кирпичи местными жителями. Сейчас на этом месте лишь остатки фундамента с подземной частью квадранта и небольшой зал – подобие музея.
И кроме Улугбека в истории Самарканда --- одного из древнейших городов мира, стоявшего на перекрёстке путей, времён и религий, полно ярких событий и великих личностей. Однако в красочных буклетах для туристов царят, как здесь пишут «Амир Темур», мусульманские святые и памятники 130-летней эпохи Тимуридов. Есть ещё медресе Ширдор и Тиллякари эпохи Аштарханидов. А в последние годы к ним добавились мавзолей первого президента на территории мечети Хазрат Хизр и его статуя на улице Ташкентской, переименованной в Ислама Каримова.
Напрашиваются вопросы: а как же Саманиды, Караханиды и поэты домонгольской эпохи: Рудаки, Джами, Хайям? А ханы Чагатайского улуса? А где память о Шейбанидах и их дештикипчакскских кочевниках XV-XVI веков – так называемых «кочевых узбеках», давших название и язык современному Узбекистану?
После смерти первого президента узбеки сами заговорили о том, что это Ислам Каримов, будучи родом из Самарканда, преклонялся перед своим великим средневековым земляком, в котором видел идеал правителя и параллель с собой. Также, как Амир Темур, инженер Ислам выгодно женился (на первой жене) и выбился в эмиры партноменклатуры, также недолюбливал чингизидов и, став президентом, с коммунистическим рвением принижал их значение. А заодно, в разгар «холодной войны» с Таджикистаном, пытаясь избавиться от всего таджикского, приказал демонтировать памятники Рудаки, а также Джами и Навои. Культ Амира Темура и культ эмира Ислама крепчали одновременно. В Самарканде был отреставрирован роскошный мавзолей Гур-Эмир и установлен Тимур, сидящий на троне, в Ташкенте открыт музей и Тимур, сидящий на коне, в Шахрисабзе – Тимур стоящий. Такой же стоящий Каримов установлен и в Самарканде. В сознание народа упорно вдалбливались тезисы о величие Амира Темура, о золотой эпохе правления Тимуридов, о наследии президентом и государством его идей и представлений. В результате личные пристрастия Каримова воплотились в путеводную звезду независимого Узбекистана.
А между тем это Мухаммад Шейбани-хан прогнал Тимуридов и основал Узбекское ханство, где его потомки правили сто лет. При этом он был не степным дикарём, не эмиром-гураганом (зятем, женатым на чингизидке), а настоящим чингизидом, окончил бухарское медресе и имел для того времени высшее образование, к тому же был не только полководцем, но и поэтом и философом, автором дивана стихов и философских произведений. Тем не менее, оказался в тени забвения: ни улицы, ни памятника, ни мавзолея. Лишь на задворках Регистана стоит небольшая и скромная дахма (семейная усыпальница) – одна на всех Шейбанидов. И всё!
Хотя Шейбани-хана нельзя назвать другом казахов, и он был постоянным противником наших ханов, за чингизидов обидно!
Поговорив с самаркандским таксистом, проработавшим в Москве несколько лет и хорошо знающим русский язык, вспомнив бригаду узбеков-строителей, ремонтировавших мой дом, не могу не привести свой старый стишок «Кочевые узбеки» из книги «Тюркские мотивы»:
Мухаммад Шейбани
кочевал по степи,
Он был ханом узбеков возле Сыра реки.
Но манила его за рекой Согдиана,
Как токал молодая желанна.
И в XVI веке,
форсируя реки,
В Междуречье ворвался Шейбани Мухаммад,
Захватив Самарканд, Бухару и Герат.
И в дехкан превратились кочевые узбеки.
Кочевые народы –
чабаны, скотоводы
Поменяли святыни,
не грустя о замене:
Свои острые сабли – на тупые кетмени,
Бешбармак и кумыс – на изюм и на дыни.
В XXI же веке
дехкане-узбеки
в кишлаках обеднели,
и назад, через реки
Вновь увлёк их за Сыр Шейбани-аруах.
Поменяли кетмени на шпатель и дрели,
И, покинув бахчи и хлопковые чеки,
По ремонтам и стройкам в больших городах
Вновь кочуют теперь кочевые узбеки.