Трамвай на Карламарла. Глава 4
Двор как плац прямоуголен, но танцуем в нем кругами - врозь и парами, как в школе бальной, брезгуя углами,
утром бегая за хлебом, вечером - за пивом с воблой, выход запасной - лишь в небо или к родственникам в область
к шелковым путям Тараза через перевал буранный Кок-Ойрок и по рассказам Геродота вдоль курганов,
кулпытасов намогильных, в рай урючный и кизильный на лошадке сухожильной в наш аул дорогой пыльной,
вдоль реки… Через границу и обратно - что качели - кружат над добычей птицы в ритме вальса, зреют сели
как нарывы. Лейкопластырь слова не спасет над бездной, дырчатый бумажный пастырь, выспренный и нелюбезный.
Речь жива в толпе и в паре, ручеек дорогой длинной. Был непобедим в кокпаре наш Каракемер старинный.
Ночь в саукеле сверкала всеми звездами своими, говорили аксакалы то же, что и Старший Плиний -
о созвездиях крылатых, чтобы быть у них в фаворе, о предвестницах косматых перемен, войны и хвори.
В девятьсот десятом солнце брызнуло дневной кометой а потом второй. На донце оставалось жить. Приметы -
по Европe призрак бродит, призрак коммунизма с мытом, зла круговорот в природе степняков задел копытом…
Семью дедушки в двадцатых расстреляли всю, за домом - бей веселых и богатых азиатов, коренному
населенью полагалось быть в советах или красным, пережитком была жалость и все то, что было частным,
нежным или совершенным через меру, новой верой стала партия. Подмену объясняли инженеры
надобностью просвещенья угнетенного народа (кем?), к тому - месторожденья меди и нефтепроводы…
Был горяч красноармеец и спешил, в живых оставил двух детей - пусть повзрослеют - еще не был в комсоставе.
Илимхан-апай глухая тайно воспитала братьев - дедушку и Кашкимбая - стал никем, кто бывал знатью…
Век похоронив прошедший на энергии распада ездит миша сумасшедший по арене - клоун ада.
Разрешая все сомненья близорукий, косолапый называет возрожденьем год две тысячи двадцатый.
Память-платье треплет ветер поднимая пыль и злобу как обертку от конфеты съеденной не нами. Глобус
там где степи - желт и плосок, под Тянь-Шанем – плодороден, зацветает даже посох, если поливать свободой.
Аксакалы Каракемера. Фотография Алмас Ордабаев, 1957 год
Наши взяли кокпар! Справа - мой дядя Малик Ордабаев. Фотография Алмас Ордабаев, 1957 год
Мой дедушка Ордабаев Баймухан. Тридцатьнеизвестный год.
КашкIмбай 15 февр. 1941 года. Биробиджан. Погиб в 41-м.
Iлiмхан-апай воспитывала моего дедушку и его брата после того, как они остались сиротами до момента поступления в школу-интернат. Фотография Алмас Ордабаев, 1987 год