Тестовая эксплуатация: Петербург. Часть вторая. Первые впечатления
По прилету в место назначения был я встречен младшим братом, который с прискорбием сообщил, что ввиду своего студенческого финансового положения строго рекомендует нашей импровизированной экспедиции воспользоваться всеми прелестями местного общественного транспорта. Не мудрствуя лукаво, мы сели в первую попавшуюся маршрутку, направлявшую в нужную нам сторону. На тот момент я, признаться, уже несколько отвык от маршрутных такси – от этого колорита передачи денег через соседа, водителя, отсчитывающего сдачу с полтинника, лавируя на 80 километрах в час среди стоящих в пробке машин и устраивающего гонки с другими водителями.
Погруженный в ностальгические воспоминания я даже и не заметил, как завелся мотор и наш транспорт тронулся в путь, громкими сигналами разогнав парочку солидного вида женщин и мужчин, что, по-видимому, доставило водителю определенное удовольствие (судя по залихватской улыбке, умело спрятанной на фоне несколько ощипанных усов)
Приезжая в какой–либо город могучей и необъятной, все время замечаешь, что даже сам воздух там пропитан колокольным звоном, стопкой холодной водки субботним утром и хрустящим на зубах маринованным огурчиком. Глядя из окна на расстилающееся впереди поле, далекие купола церквей и мрачные лица встречавшихся по пути горожан я снова невольно представил себя среди них, бессмысленно бегущего по никому не нужным делам. В этом-то и есть, на мой взгляд, первейшее преимущество любого путешественника – возможность взглянуть на самое себя со стороны противоположной, близкой к небу и птицам, абсолютно не отягощенных скучным бытом и гражданской рутиной.
Погруженный в такого рода мысли, я и не заметил, как брат дернул меня за рукав оповестив, что мы добрались-таки наконец до нужной нам станции метро. Метро петербуржское запомнилось мне одним-единственным фактом – платформы некоторых его станций были выполнены таким образом, чтобы выходы на перрон для пассажиров по форме и размеру идеально (в российском понимании данного термина) совпадали с размером дверей поезда. Впоследствии мне объяснили, что данная особенность объясняется двумя факторами: стремлением снизить количество самоубийц, бросающихся под поезда метро и защитой от огромных крыс-мутантов, якобы в этом метро обитающих. Однако на мой вкус, то единственными мутантами в данном контексте как раз-таки и являются люди, бросающиеся под поезда и останавливающие оживленнейшую транспортную магистраль, ориентируясь на свои, зачастую неясные, эфемерные прихоти.
В общем, прибыв в хостел и заселившись (достав зубную щетку и полотенце из сумки), коллегиально было принято решение отойти ко сну, предварительно совершив несколько крайне необходимых звонков людям, с которыми собирался я тем вечером встретиться.
Наученный горьким опытом я решил сразу же подключиться к местной сотовой сети, дабы избежать в дальнейшем неповторимой гаммы неприятнейших впечатлений по получении счета от мобильного оператора. Приобретение местной сим-карты также обернулось отдельным эпизодом, неизгладимо запечатлившимся в памяти моей. Привыкший к среднеазиатской вежливости и неповторимому колориту, я был несравненно удивлен, увидев откровенно скучающие и недоброжелательные глаза девушки, выполнявшей функции автомата по продажам в местном салоне связи. На открытый диалог она была вызывающе неготова, поэтому привычное легкое покашливание и надетое (не без труда) приветливое выражение лица эффекта никакого не возымели. Призвав на помощь тяжелую кавалерию, я постучал по стойке и громко поздоровался. Лениво поднятым взглядом я был незамедлительно просканирован на предмет платежеспособности и респектабельности. Думаю, истинный петербуржец в таком случае сохранил бы привычное спокойствие, однако я был неприятно озадачен, что, должно быть, отразилось в той кривой ухмылке, в которую превратилось привычная легкая полуулыбка, имеющая привычку разгульно занимать некоторую часть моей физиономии. По прохождении процедуры сканирования последовал вопрос о цели моего прибытия. На фоне явной неудовлетворенности предоставленным ответом был задан весьма странный, по моему мнению, вопрос – зачем же мне вообще понадобилось связывать себя узами мобильного рабства. Удержав, не без труда, рвавшийся наружу очевидный ответ я лишь заметил, что хотел бы получить некоторую консультацию относительно имеющегося ассортимента. Поймав на себе взгляд устало-презрительный, я получил невнятное пятнадцатисекундное аудиопослание на языке древних петербуржцев, которое я, как ни старался, не мог расшифровать на протяжении времени, достаточного для того, чтобы собеседница моя сочла мое молчание за согласие с последним пунктом с таким трудом озвученного ею списка. Утомленный долгой дорогой, я устало согласился с предложенным мне вариантом, ибо посчитал, что рукоприкладство в первый же день пребывания нисколько не украсит ни меня, ни память мою о столь чудесном городе.
Надобно особо отметить, что погода в тот день была необыкновенно солнечной и жаркой, что, по словам местных старожилов, случалось необычайно редко. Однако приехав из паровой бани, в которую наш славный городок превратился за три месяца жаркого лета, я сего факта никоим образом не оценил. Также очень неприятным казалось то, что всю одежду и обувь, взятые с собой, я рассчитывал использовать на преодоление неудобств дождливого петербуржского быта, а теперь оказывался в крайне неудобном положении эскимоса в Сахаре. Призвав на помощь внутренние резервы, я счел данный момент несущественным и по завершении необходимых приготовлений, отправился на заслуженный отдых.
Скинув с себя сонное оцепенение, я нырнул в расстилающийся за окном вечер, попутно вдыхая в себя неповторимый городской запах, стараясь прочувствовать атмосферу окружающей меня действительности каждой клеточкой своего организма. Шагая сквозь знаменитые дворы-колодцы, проходя мимо искусно украшенных домов, украшавших побитые молью и временем переулки я невольно примерял на себя облик местного жителя, и мысли мои невольно обращались к тому факту, что большинство аборигенов никогда бы и не подумали, что существует другая Россия – заставленная хрущевками и сталинками, типовыми блочными чудовищами, образующими квадратные тюрьмы для духа и плоти, в которых рождаются и гибнет большинство молекул, составляющих единую и могучую нацию. Справедливости ради стоит отметить, что позднее, посетив спальные районы, я перестал смотреть на улочки и переулки с таким неподдельным восхищением, приняв за должное тот факт, что уникальная и удивительная обертка, с таким трудом натянутая вседержателями российскими на дикого русского медведя рано или поздно должна была треснуть по швам, обнажив самое свое естество, такое привычное и милое сердцу. Однако же центр города поначалу произвел на меня впечатление неизгладимое, и голова моя вращалась из стороны в сторону, создавая заметное волнение воздушных масс и обдувая холодным ветерком незадачливых прохожих.
Дождавшись товарищей своих, встреча с которыми в очередной раз наполнила внутренности мои упоительным теплом и радостью, заставив снова вспомнить счастливые школьные времена, я отправился совершать моцион по Невскому проспекту, который, по однозначным заверениям моего гида(импровизированного, но, тем не менее, пышущего жаром энтузиазма и недюжинной эрудицией), являлся одной из красивейших местных улиц, в чем мне очень скоро представился шанс убедиться.
Поразило меня обилие нефункциональных элементов местной архитектуры и пейзажа, которые создавали неповторимую атмосферу салонной изысканности и, зачастую, истинно столичной небрежности, учитывая состояние некоторых статуй и памятников. Эдакое небрежное величие, щедрой рукой рассыпанное вдоль Невского проспекта.
Прогуливаясь по мощеной прямоугольными плитами мостовой я не без некоторого удивления отметил, что город этот переполнен чувственностью до самых своих краев, ибо буквально на каждом столбе и заборе ярко пестрили объявления, незамысловато предлагающие любовь 24 часа, приятное времяпрепровождение, а также, судя по всему, коротание своего незамысловатого досуга в компании скучающих барышень тоска которых, судя по количеству расклеенных тут и там объявлений, достигала просто вселенских масштабов и имена их, наполненные некоторой заморской вычурностью, настраивали на задумчивый лад, ибо тоска человеческая есть явление печальное само по себе и меня, как человека чуждого местного быта, то и дело возвращало мыслями к их незавидным судьбам. Однако пройдя несколько кварталов, натыкался с завидной регулярностью на старушек, твердой не по годам рукой срывающих эти самые послания и ругающихся словами несколько непечатными, посему не нахожу возможным привести их в своем рассказе. Пару раз и мне, выглядящему, судя по всему, как блюститель морали и нравственности, было предложено избавиться от оскверняющих «прекрасный облик замечательного города» посланий, размещенных вне зоны доступности невысокого старушечьего роста , после чего я неизменно провозглашался человеком достойным, что всякий раз меня приводило в несколько неоднозначное смятение. Видимо, в этом противостоянии тоскующих дев и старушек отразился один из бесчисленных ликов извечного противостояния добра и зла, в котором так неоднозначно распределились такие, казалось бы, однозначные роли.
Также поразило огромное количество бродяг, лениво и небрежно бредущих, лежащих, сидящих, спящих и беззастенчиво потребляющих горячительное прямо на центральных улицах, ничуть не стесняясь быть увиденными и осужденными общественным мнением. Это, кстати, является еще одной весьма занимательной особенностью неповторимой местной атмосферы: как бы ты ни был одет, каким бы пьяным ни был, что бы ни вытворял, абсолютно все окружающие с каменными лицами проходят мимо тебя, абсолютно ничего не замечая (или делая вид). Вначале я был переполнен некоторого смущения относительно данного факта, но быстро с этим свыкся, каждый раз удивленно пожимая плечами и не переставая удивляться неограниченному запасу внутреннего терпения горожан...
Затем постепенно солнце скрылось за линией горизонта и со всех сторон захлопали двери местных питейных заведений. Если при свете дня это не так бросается в глаза, то в полуночной темноте создается устойчивое впечатление, что город состоит исключительно из заведений толка непотребного и все окружающие представляются уже изрядно насладившимися этим самым фактом. Чтобы не отставать от остальных , уже, по-видимому, сполна прочувствовавших это горожан, были исключительно в исследовательских целях методично, шаг за шагом, посещены нами парочка питейных заведений, где, не без некоторого удовольствия, были сняты пробы образцов зелий местных и заморских, после чего неожиданно обнаружилось, что на часах уже давно перевалило заполночь и двухчасовое сведение и разведение мостов неожиданно стало событием чрезмерной важности, которое непременно захотелось прочувствовать и узреть воочию, дабы иметь возможность в дальнейшем смело считать себя путешественником правильным и точно исполняющим предписания, с таким трудом и заботой разлитые в самом местном воздухе.
Развод мостов впечатлил масштабностью полета инженерной мысли, а также несколько разочаровал при вдумчивом сравнении ожидания от зрелища с самим зрелищем. Ожидания, как всегда, были на несколько голов впереди. Однако уникальности представшему перед нами зрелищу было не занимать, что дало нам повод с приятным теплом на душе вернуться на наш импровизированный постоялый двор и, засыпая, предаться мечтаниям о событиях, ожидающих нас в самом недалеком будущем.
