Тестовая эксплуатация: Петербург. Часть четвертая: экстремумы.
Ниже постараюсь привести описания некоторых моментов приключения моего, которые я, по причине лени и невнимательности своей, запамятовал упомянуть в прошлые разы.
Надобно с определенной долей восхищения отметить, что культовые титаны Петербурга, такие как Казанский и Исаакиевский соборы производят на персону, их впервые созерцающую, впечатления самые, я бы сказал, эпохальные, ибо и снаружи и внутри эти гиганты созданы на диво искусно и взгляд проходящего зеваки надолго задерживается воздетым горе, плененный невыразимой красотой и величием возвышавшихся над ним строений, а также глубиной изображенных на внутреннем убранстве сцен.
Однако, как я уже упомянул, по всему миру тут и там разбросаны щедрой рукой красоты гения человеческого, монументальные сооружения быта и культа, величественные и прекрасные настолько, насколько вообще может быть прекрасно что-либо, созданное руками человека.
И в этом многообразии невольно начинаешь искать некий стандарт, обобщающий признак, могущий объединить все эти сооружения в единый «реестр» примечательностей для путешественника. И самый, пожалуй, огорчающий фактор кроется в том, что при всем сопротивлении со стороны пламенного духа и мысли, холодный разум со временем так и норовит занести виденное тобой во внутренний каталог, в котором заботливой рукой архивариуса впечатления давно классифицированы и кропотливо разложены по папочкам. Такая же судьба постигла и вышеописанные мною сооружения и в памяти моей, среди невообразимого разнообразия церквей и храмов сохранились лишь несколько из них, о которых я уже, кажется, упоминал.
Нельзя также вниманием своим обойти увиденные мною музеи, коих встретилось великое множество. Откровенно говоря, заведения подобного толка условно можно было бы разделить на две категории.
Первой и самой обширной стали для меня музеи, организованные с характерной советской хозяйственностью и стремлением подать максимум информации за минимум времени. В них, как правило, на невероятно малой площади свалены в невообразимую кучу огромные объемы экспонатов, зачастую выполненные кое-как руками местных музейных умельцев, а также полотнища текста, заботливо развешанные тут и там и выполненные шрифтом настолько мелким, насколько вообще могут быть мелко написаны буквы. В ходе посещения заведения данной категории видится просто невозможным осмотр экспонатов без угрюмого и вдумчивого чтения развешанных повсюду талмудов под ярким, режущим глаз светом. Так, посетив Зоологический музей, а также музей Арктики и Антарктики я пришел к такого рода выводам, причем независимо друг от друга и лишь потом, обдумав все как следует на досуге, составил подобного рода классификацию.
Второй категорией, поменьше, явились мне восстановленные интерьеры старины. По некоей неведомой мне причине интерьеры давних времен в городе восстанавливают с исключительной любовью и тщанием – будто бы прежние хозяева должны вот-вот заехать в давно покинутые ими апартаменты и, дабы не ударить лицом в грязь, необходимо придать всему вид первоначальный, не тронутый зловонным дыханием прошедших лет. В таких заведениях приятно побродить, заложив руки за спину, повоображать себя человеком времен давних, давно и бесследно минувших, повертеть головой из стороны в сторону и, с приятным теплом на душе, легким шагом покинуть помещения, унеся в себе частичку лоска и магии прошедших эпох. В данную категорию, положа руку на сердце, я бы отнес Инженерный замок, а также музеи – квартиры Пушкина и Достоевского (хотя с Пушкиным, признаюсь, отдельная история, о чем я, должно быть, уже упоминал).
Уделив должное внимание встреченным мною диковинам, засим приступаю к описанию главной цели моего путешествия – концерту славной группы Металлика. Программа и факты, сопутствующие проведению данного мероприятия, являются информацией общедоступной, давно и со вкусом освещенной всеми мало-мальски разбирающимися в теме людьми и изданиями, посему повествование свое ограничу лишь личными впечатлениями, а также фактами, представившимися мне наиболее интересными и любопытными.
В первую голову замечу, что фотографический аппарат, неизменный спутник моих похождений, в этот раз пришлось мне оставить, ибо теснота и давка могли самым прямым образом поспособствовать его преждевременному старению. Посему визуальную составляющую моего повествования я отдам на откуп сделанным нетвердой рукой великолепным пейзажам петербуржеским.
В первую очередь по прибытию удивил меня факт полного отсутствия афиш и объявлений о дате проведения концерта. По этому поводу мнения мое и знакомых моих разделились на два равных лагеря – первые утверждают, что титанам от музыки такого масштаба просто не имеет смысла тратить время, силы и деньги на такую ненужную мелочь, как реклама (ибо все итак все узнают), вторые же указывают на то, что все афиши и плакаты были в первый же день расхватаны на сувениры толпой обезумевших фанатов. Как бы то ни было, вдумчивое изучение досок для объявлений и стен, проведенное мною сотоварищи, показало полное отсутствие каких бы то ни было признаков, указывающих на то, что в городе планируется провести такое масштабнейшее мероприятие. Однако, справедливости ради стоит отметить, что невообразимое количество людей в футболках с оным коллективом, оживленно обсуждавших предстоящие мероприятия выступали в роли лучшей из реклам и отсутствие пестрых кусков бумаги на стенах нисколько не портило ожидание и предвкушение.
Немного огорчил меня также тот факт, что на разогреве выступала группа никому не известная, притом даже не потрудившаяся представиться и, хотя бы, озвучить названия своих с натугой исполняемых шлягеров. Я, задремавший от долгого томительного ожидания на неудобном сидении стадиона, проснувшись, с перепугу решил, что пропускаю одно из самых ожидаемых событий жизни своей, однако, всмотревшись и осознав убожество представшей предо мной картины, невольно улыбнулся собственных страхам и грешным делом решил подремать еще чуток, набираясь сил для финального рывка. Однако на диво отстроенный звук моих новых друзей никак не давал не то что задремать, а даже навевал мысли о скорой смерти и невообразимой тоске. Даже сейчас, через значительное время после всего произошедшего я с содроганием вспоминаю описываемые мною события и недоумеваю – кто же все-таки были эти странные парни и зачем вообще их туда пустили.
Нельзя также не отметить, каким удивительным чувством отзывается душа на пребывание среди себе подобных. Находясь в толпе людей, приехавших с различных уголков могучей и необъятной (и даже дальше), объединенных общей целью и идеей чувствуешь себя рыбой в воде, птицей в небе и медведем в лесу. Так удивительно приятно находиться в обществе единомышленников, и оттого, что общество такое ветрено и непостоянно моменты объединения так сладки и трепетны. И где бы ты ни был, в какой бы уголок земной ни занесла бы тебя трясущаяся длань судьбы твоей, истинно прекрасным представляется тебе лишь перспектива найти среди окружающих мыслящих подобно. Так и я, окруженный поклонниками творчества одного из любимых мною коллективов, словно бы растворился в толпе, на время став частью единого организма.
Сам концерт, с его огнями, музыкой и криками многотысячной толпы, а также непередаваемую харизму и мастерство выступавших невозможно описать не используя кучу несвязных эпитетов и междометий. Эмоции хлестали через край и крик мой, весьма вероятно, было слышно даже в пределах Внутренней Монголии. Как ни прискорбно, но описывать этот эпизод памяти моей я даже не берусь, ибо повествование мое зиждется на принципах глубокой культуры и нравственности, что и наталкивает меня на мысль о невозможности вдумчивого и последовательного рассказа.
Однако всему на свете суждено завершиться. И, оглянувшись, навек запечатлил в памяти моей высящуюся на фоне свинцового неба громаду стадиона, который был достаточно велик, чтобы вместить всю ту реку людей, хлынувшую после концерта к ближайшей станции метро, и грустно вздохнув, навеки выбил на скрижалях памяти своей я этот чудесный эпизод жизни, полный соленого ветра приключений и сладкого хмельного напитка радости...
