Тайны народа Чингиса

"Shyngystai arystannyn kur aty da, adamnyn juregine jiger berer..."

Mağjan Jumabay

"... Львиное звучание его имени - Чингис - дает сердцам (даже слабым) - силу..."

Магжан Жумабай.

Каган наш не создавал новый этнос, он организовал силы блуждающего, но свободного народа Великой Степи по-новому, на новый лад, дал ему новое направление жизни и созидания себя. Таким он остался в памяти своих потомков.

Народ свой Чингис назвал "мангулами". Тайна этого имени - ключ к раскрытию тайны его народа. Сегодня многие сходятся на том, что "монгол" ("мангул") - это политоним (политическое название союза племен). И значение его надо искать в тюркской лексике. А притягивать буквально за уши за две с половиной тысячи миль название народа "Мэн-Гу" - как это сегодня делают историки халха, Китая (да и многие другие рады стараться); народа героического, славного, но жившего на берегу Японского моря, носившего "доспехи из толстых рыбьих шкур" - и "напяливать" его вниз по ушам  народу, жившему в сердце Тюркского Каганата - это, что называется, scientific nonsense.

Они и не помышляли никогда о миграции в Центральную Азию.

Наиболее точное казакское звучание "народа Чингиса" - "манғұл" (mangul). Так его называет и Абай. В (упоминавшихся в предыдущем посте) исторических изысканиях «Несколько слов о происхождении казаков» он пишет, что в незапамятные благословленные времена от "мангулов отпочковались татары", уточняя: «китайцы называют их «татан», резюмируя: «аsyly tubi kazaktyn sol tatar - они и есть корень казакский», добавляя: «нынешние казакские тюре называют себя татарами - это означает не то, что они пришлые, а то, что они чистых кровей». И далее указывает, что в Восточной Сибири живут очень близкие к казакам, как он их называет - «agaiyndar», не принявшие ислам народы, среди которых особо отмечает «ясачных татар» Минусинского уезда Енисейской губернии, которые сами относят себя едва ли не к казакам. Абай сожалеет, что «близкородственные кыргызы и oigyr (уйгуры) долго воевали много меж собой», хотя и те и другие «татары»  (в значении «тюрки»; в 19 веке термин turk был не очень в ходу; широкое применение его началось с наших «младотурков» - Магжана, Мир-Якуба, Кудайбергена Жубанова и других). Происходило это потому, что уйгуры «держали вражду в себе».

Абай считает, что нынешнее самоназвание казаки приняли после того, как стали мусульманами. До того каждое племя называла себя по своему, общим же у них был только «ulus».

Когда Чингиса избрали ханом, все приехали поддержать его. Будущий каhан с верным ему войском пребывал тогда на берегу реки Karaul, протекавшей восточнее горного хребта Naimantau. Двенадцать «лучших» из двенадцати родов мангул подняли Чингиса на белой кошме и объявили  Ханом. С тех пор и прозываются  эти горы Чингисскими, а пик его  с плосковатой кровлей, где произошла инаугурация - Ханским.

Одним из тех двенадцати был Майкы Би. С ним связана крайне загадочная для меня пословица, которую приводит и Абай: «Tugel sozdin tubi bir, tup atasy - Maiky Bi» - «Все слова из корня одного, родоначальник их – Майкы Би». То, что  Олжас Сулейменов многолетне, красиво и успешно доказывал в своем «Языке письма», уместилось в одну пословицу. Есть удивительная догадка в книге Мухамед-Халел Сулейманова «Эра Чингисхана в истории казахской нации», что наш язык был создан-воссоздан литературно Майкы Бием с сотоварищами по приказу, по велению Хана Чингиса. Речь идет о некоей синтетичности-синкретичности его даже нынешнего состояния. Меня эта странно-неожиданная мысль тоже иногда посещала, насколько изысканен, порой излишне орнаментален, необычно точен, особенно в определениях и уточнениях,  этот язык. Он безумно красив, многозначен и многоэтажен, и не так быстр, как прикладные природные языки. И я всегда думал: его кто-то создал. Конечно, отвечал я себе, он создан Творцом. Все языки созданы Им.

После того, как Чингиса провозгласили Каhаном, и он отправился в свои Великие Походы, «все казаки, умеющие носить оружие» - , пишет Абай, - примкнули к нему «под властью Жошы (Джучи). После казаки были какое-то время и под крылом Чагатая, однако ж вернулись к своему патрону, и с тех пор все казакские ханы – это потомки Жошы». 

И тут Абай довольно неожиданно (для меня) рассказывает, что сакральное для казаков имя-уран "Алаш" происходит от прозвища одного из потомков Жошы - хана Ахмета. Этот Ахмет, могучий и храбрый, прославился прежде всего безжалостным истреблением исконных врагов казаков - калмаков, за что те и прозвали его «Алашы» - забирающий жизни.    «При нападении на калмаков, желая еще больше навести на них страх, (все) кричали ураном: «Алаш-Алаш!», отчего те скоро разбегались. Тогда и появилась пословица: «Alash – alash bolganda, Alasha han bolganda, kalmakka  ne kylmap edik…» - «Когда Алаш стал алашем, стал Алаш ханом, и чего только не вытворяли мы с калмаками…». "Эти kuba kalmak(и) не имеют к хану Чингису никакого отношения",- уточняет Абай. Речь, видимо, идет о хане Ахмете (1465-1481 гг.) эпохи поздней Синей Орды. Сравнительно в этот период и появилось обобщающее название-уран подвластных потомкам Жошы - «Алаш», производные от него - "дети Алаша", "алты Алаш - шесть сыновей Алаша", и именно в этот период возродился в качестве самоназвания древний этноним – «Казак».

В стихотворении «Bermegen kulga, kaitesin…» - «Не дал Бог рабу...» Абай пишет: «Eregesken ghaularyn / Ksen salyp matapty. / Zeket ghiyp, Egn sap, / Toidyrgan garip ghatakty./ Eskendr,Temir, Shyngystai... – «Врагов своих посадив на цепь (укротив их), собрав налоги, вырастив хлеб, накормил всех сирых и бедных, словно был он Искандером, Темиром, Чингисом...».  Чингис, равно как и Искандер, Темир - благодетель, воин, справедливый правитель. Эти образы прошлого такими оставались для казаков всегда, пока не пришла в степь чужая власть, которая, налившись кровью, им же пролитой, особенно с 1917 года, не начала насаждать, затем растить и пестовать абсолютно чуждое казакам новое мировоззрение.  Перелом мировоззрения – это перелом представления о том, что есть Добро, и что есть Зло. Хан Истины, Истинный Хан становился символом разрушения и жестокости.

Поразительный В. П. Юдин отношение тюркских народов к Истинному (Hak) Хану назвал «новой религией», дав ему имя - «чингисизм». «Новый генеалогический комплекс, - пишет он, - изложенный в терминах родоплеменного осмысления возникновения и сложения структуры человечества, стал базой формирования воззрений на происхождение всего человечества и вселенной. Он был дополнен традиционными элементами тюрко-монгольского шаманизма, которые стали как бы верхним этажом и пристройками здания новой веры. Тем самым, был создан космогонический миф... Так родилась новая религия». Исследователь Радик Темиргалиев назвал это явление «объединяющим чингисизмом»: «Культ Чингисхана, удачно названный Вениамином Юдиным чингисизмом, тоже имел колоссальное значение в жизни казаков. Шаманы-баксы во время магических обрядов призывали на помощь дух великого завоевателя, а простой люд чтил его потомков не столько даже как властителей, а именно как представителей священного рода. По этой причине казакская степь в XIX веке стала единственным местом на земле, где Чингисиды сохраняли свою власть. Соседние государства и племенные союзы, где потомки Чингисхана были давно истреблены, частенько были вынуждены «заимствовать» у казаков представителей голубых кровей, которых объявляли своими ханами».

Вениамин Юдин

Творчество и Абая и его гениального ученика – философа, поэта, прозаика и историка Шах Карима – часть общеказакского мировоззрения,  общеказахского сознания эпохи досоветской колонизации. И даже принимая некоторые идеи русской и западной демократической мысли (для Абая это Goethe, Пушкин, Лермонтов; для Шакарима – Шопенгауэр, Спенсер, и Толстой с его «непротивлением злу насилием») они оставались верны в своем творчестве традиционному для всякого степняка образу Справедливого и Мудрого Прародителя Чингиса.

Правда, такой образ Чингиса чужд был другому нашему великому земляку, про которого вопрошали на днях на «потоке» ФБ – «уж не колобрационист ли он?» Язык не поворачивается применить это слово к нему, ведь с детства мы воспринимаем его, как Абай Чингиса, как он сам своего прадеда Аблая: «казаки считали его воплотившимся духом (арвах), ниспосланным для совершения великих дел». Чокан Валиханов («милый наш Валихан» для Достоевского, Майкова, Ковалевского)  –  кровь от крови Чингисова, продолжение его от Аблая и дальше к Орус Хану и Бату...  Но он словно боится своего прадеда, родства с ним чурается; не оттого ли, что учась среди великороссов «инородцем», хоть и принцем – ханзада, почувствовал на себе ненависть природную «державников» к великому Кагану. Да и в среде интеллигентов, разночинцев, дворян недавних, достоевских и костолевских, принятых и сегодня именоваться «передовыми», говорить о своем происхождении высоком, как патрицию среди плебса, тем паче писать о своем великом предке – западло. Но неужели дома, отец его – тезоименный, и бабушка благородная Айганым – не говорили ему об истоках его крови – о великом Чингисе? Не могли не говорить, ведь записал же Григорий Потанин сакральную сказку «Чингис Хан» («Казак-киргизские и алтайские предания, легенды и сказки») со слов его брата Махмуда Чингисовича Валиханова...

Но слава Всевышнему, Чокан при остробритвенности своего языка ни разу не прошелся по «делам чингисовым» (как он это сделал с почитаемыми его родителями религией предков), просто обходя их, хотя в первом томе его академического собрания сочинений он упоминает Предка 21 раз, во втором – 27,  и в других томах... Не могла казахская историография даже XIX века, при всей ее подверженности «арабско-исламскому», на что сетовал Абай, обойтись без "Чингиса Хана".

В целом, неприятие Чингисхана как героя казакского, тюркского сознания присущ прорусским, маргинальным казахам и тюркам – даже глыбам, даже Великим: «Из засад выходят ермаки, чингисханы в красочных изданиях...» С Ермаком все ясно, но Чингис... Бывают же ихтиологи, не любящие рыб. И Шах Карим, и Магжан не согласились бы. «Отрицая ложь таких отцов, губы кровью смачивая, я ищу в толпе твое лицо – синеглазый мой мальчик». В этом-то и вся загвоздка – обращаться к «мальчику с синими глазами». А Шах Карим – думает о черноглазом…

Шах Карим

В своем удивительном, рифмованном, поэтичном исследовании «О корне казахском» Шах Карим, как мы уже в предыдущем говорили, ведет происхождение казаков от Яфеса, Сына Ноя. Надулеш, сын Яфеса, прозванный Тюрком - «игравший с огнем», «весь в металле, в железе», «зажегший разумом огонь…» Все потомки его – saip kyran -  «и мир весь с тех пор трясется при имени Тюрк – Jer juzi titirengen Turk dese».

Казаки всегда ведут свое происхождение, происхождение своего рода, своего племени, шире-этноса,  от конкретного человека - Родоначальника. И не просто верят этому – это лозунг, это идеология. Конечно, все люди на земле знают, что происходят  от одного пращура - Адама, но это сознание расплывчатое, не всегдашнее. А казаки помнят всегда,  они -  от одного человека, человека по имени «Қазақ», человека по имени «Алаш», а все тюрки - потомки мальчика безруко-безногого, вскормленного волчицей, по имени «Тюрк», и это знание создает уникальное, отсутствующее у многих народов,  чувство общего кровного родства.

Шах Карим в своей поэме проводит экскурс не краткий по «корням казакским», сразу в самом начале оговорившись: «Kazaktyn tub atasy batyr Turk, / arabsyn degen sozdin tubi shirik – казаки ведут свой род от батыра Тюрка, все слова об арабском их происхождении – ложь..». К «корню казакскому» относит он и  «сына Карахана, внука Могула Огуза, славного умом, храбростью и справедливостью; жившего до 3400 лет до Пророка, владевшего Азией всей, грозившего и Риму, и Персию, и арабам».  Описывает Шах Карим подробно примечательную внешность другого героя: «Әтелла, сына Мунжука: роста невеликого... большеголовый, широкогрудый, силой и волей обладавший поистине волшебными». В числе героев «истории казаков» он упоминает Амира Темира, героев казакско-ногайских сказаний Едиге и Тохтамыша,  «владык Стамбула» - турков «Оспанды», потомков Сака и Канлы;  пространно и неутомительно ведет своего читателя по истории Орды Золотой от Бату, Узбека  до Токайтемира, прозванного казаками «Орманбет Ханом»; о правителе восточной части  - осколка великой Орды – Абулхайира, при котором «зваться стали мы казаками». «Kuralgan ar rudan kazak basy, / Anda bop kan kosylgan karyndasy, / El bolyp oz erkimen tagy jurgen / Degen soz kazaktyn magynasy» (тagy - в значении «дикий, вольный»);«сборный, вольный народ внутри Еля» - таково значение слова «қазақ» по Шакариму; смешав молоко с кровью, по древнему обычаю тюрков, выпив, стали (мы) anda; ar ru - море племен стали единым народом – казаками.

... об Аз (мудром) Джанибеке; о знаменитом Бие аргынов Дайир Ходже, прозванном Акжолом; о Кара Кыпчаке Кобланды; о Шайбаке, победителе урука Чагатая; о переходе казаков в свой коренной юрт улуса Джучи; о ханах Касыме, Тауекелле; о битве Есима с Турсуном ; о Жангире по прозвищу «Салхам» (покойный, щедрый, широкий); о мудром Тауке… - обо всех повествует великий Шах Карим языком красивым, изысканным, метафоричным; языком dulei (неумолимым, неостановимым, мощным), и языком sulei – изысканным и ароматным. Такова поэзия Шакарима в изложении даже просто фактов исторических. «Казакска» и изысканна даже применяемая ими терминология. Необычность его изложения истории казаков также еще в сочетании староказакского миропонимания с достижениями современной ему историографии: восточной и европейской, но без намека на европоцентризм, чем объективно и неминуемо грешат все последующие казакские историки... без исключения.

В каждой персоне своей истории Шах Карим точно и метафорично определяет его своебычность. Так Хан Чингис у Шах Карима в этом перечне Великих отличается тем, что «Rahymdy kol astyna kirgen elge, / Ne dinge, ne gurypka kol sukpagan,/ Oi jiber mne osyndai kemengerge…», то есть он отмечает в своем герое то основное, что стало одной из главных линий книги-панегирики Чингис Хану американца Джека Уезерфорда «Чингисхан и рождение современного мира» (у Шах Карима - «Alemdi bileitugіn ulgi nuskap») - толерантность и милосердие Чингис Хана к тем (народам), кто «кто вошел под его крыло» (казаки говорят kol astyna – «под руку»). Ни религию, ни обычаи этих народов он не трогал, более - он их поощрял и развивал. Это было прописано и в его Великом Язу – своде законов и правил для жизни. Ведь даже православная митрополия российская возникла, расцвела и разбогатела в эпоху Золотой Орды его внуков и правнуков. «Oi jiber mne osyndai kemengerge – представь (даже просто) мысленно (!) такое величие-кеменгерство», - советует читателю Шах Карим, сетуя на религиозную, национальную нетерпимость современного ему мира начала XX века. И сегодня этот мир мало изменился.

Удивительно, как созвучно шакаримовскому пониманию деяний Чингиса то, что пишет о нем англо-американская писательница середины ХХ века Taylor Caldwell: "Одно за другим Темуджину покорялись племена и народы, ожидая верной смерти, но он проявлял мудрость. Каждому покорившемуся племени он говорил: "Вы — герои, и мне нужны такие люди. Присоединяйтесь к моим народам и продолжайте мне служить, и вы можете сражаться рядом с нами бок о бок и разделять славу наших побед. Бог станет всех нас защищать". Люди были зачарованы его силой, властью, щедростью и его удивительным видом, никто из покоренных не отказался к нему присоединиться. Люди от души желали ему служить, попав под его поразительное влияние, они хотели умереть ради Темуджина, не сводили с него молящих взоров..." (Taylor Caldwell, "Mongol"). Потомки этих людей и стали называться қазақ(ами) - свободными...

Об образе Чингиса в современной европейской мифологии и историографии - в следующих постах.