Та, вокруг которой должен вращаться мир

Таким вот манером Чарли прожил сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь, январь и февраль, а в начале марта Изабелла вернулась.

Чарли находился на кухне, шагая по дорожке собственных следов, когда с улицы донесся звук подъезжающего автомобиля. С мрачным видом Чарли приблизился к окну. Ему не нужны были визитеры.

Но вот из кабины выбралась знакомая фигура – и сердце его замерло.

Мгновения спустя он был уже у двери, на крыльце, рядом с машиной, где перед ним стояла Изабелла!

Он смотрел на нее в изумлении.

Изабелла засмеялась.
– Вот, держи это, – сказала она, протягивая ему увесистый, плотно запакованный сверток. – И еще это. – Он покорно принял второй такой же сверток, взятый ею с заднего сиденья. – А теперь мне больше всего нужна добрая порция бренди.

Ошеломленный Чарли проследовал за ней в кабинет, где она первым делом извлекла из серванта бутылку и пару стаканов. Налив себе очень добрую порцию, она выпила ее залпом и наполнила уже оба стакана, один из которых предназначался для брата. А он все стоял, парализованный и безмолвный, держа в руках два матерчатых свертка. Вновь прозвучал смех Изабеллы, отдававшийся у него в ушах гулким звоном церковных колоколов. Он повертел головой; из глаз хлынули слезы.

– Положи их куда нибудь, – скомандовала Изабелла. – У меня готов тост.
Он взял стакан и уловил исходящий из него спиртной дух.
– За будущее!
Чарли осушил стакан одним глотком и закашлялся – он не имел привычки к крепким напиткам.

– Ты ведь их еще не разглядел? – спросила она. Его лицо выразило недоумение.
– Смотри.

Изабелла повернулась к сверткам, которые он оставил на письменном столе, и распаковала их один за другим, а затем отступила в сторону, открывая ему обзор.
Он медленно повернул голову. В свертках оказались младенцы. Близнецы. Он стоял и смотрел, смутно догадываясь, что от него ожидают какой-то реакции, но будучи не в состоянии что нибудь сказать или сделать.

– Ох, Чарли, да проснись же ты, ради бога!

Сестра взяла его за руки и в дикой пляске завертела по комнате.

Как ни странно, головокружение от танца пошло ему на пользу, внеся хоть какую-то упорядоченность в сумбур его мыслей. Наконец Изабелла остановилась, приложила ладони к его щекам и сказала:

– Роланд умер, Чарли. Остались только мы – ты и я. Понимаешь?

Диана Сеттерфилд. Тринадцатая сказка.

Изабелла была из тех женщин, к которым всем всегда хотелось прикоснуться.

И ее брат не стал исключением.

Она была из тех женщин, к которым относилась Ева, Елена Прекрасная, Скарлет Охара. Женщин, ради которых стоит убивать. Женщин, существование которых в жизни окружающих их мужчин не приносит ни капельки счастья или удачи.

Из тех женщин, в чьих мыслях с самого рождения заложена установка: мир мне должен. С самого детства для них делали все, и они привыкли к подобному отношению. Они всегда были королевами мира окружающих людей, и им в голову не приходит, что это может, а скорее всего, должно измениться.

В книгах, фильмах часто мелькают такие экземпляры. Хотя… мелькают слишком мелко для них. Скорее, они появляются на экранах и страницах с завидным постоянством, ведь у каждого уважающего себя писателя или сценариста должна быть такая яркая женщина.

Они с самого появления привлекают к себе свет прожекторов, усиленный водоворот слов. Мужчин, женщин. Такие яркие, такие беззащитные, со странностями, не отвращающие зрителей или читателей, но при этом с какой-то силой внутри, а возможно, это сияние?

Но все, что приносят подобные женщины, - страсть, пагубное влияние, зависимость хуже наркологической и смерть. Да, именно.

Смерть.

Из-за Изабеллы умер ее отец, так горячо любивший ее. Роланд, муж ее, скончался из-за осложнений гриппа, но верящие в психосоматику люди сказали бы, что не все так просто. И наконец, Чарли, ее брат, снедаемый страстью к единственной женщине, которую должен был любить чистой, искренней, родственной любовью.

Но отбросим отвращение, вызываемое инцестом, отбросим презрение к ней, как к матери, сестре и дочери, которыми она так и не сумела стать. Наверное, всеми другими ролями: жена, мать, сестра, подруга, приходится жертвовать, чтобы пребывать в образе всеми обожаемой обольстительницы.

Интересует меня не почему им не удается хотя бы две роли совместить; я просто не знаю, как они это делают.

Как становятся женщиной, появление которой притягивает как мужские, так и женские взгляды? Как они становятся этими женщинами, перед которыми толпа рассекается, “как море перед Моисеем”?

И зная печальный конец этих женщин, а также окружавших их мужчин, возникает более нужный вопрос: а нужно ли быть подобной женщиной?

З.Ы. А также: а существуют ли они в настоящей жизни, или все это плод воображение мужчин, которым безумно хочется полюбить именно так: безумно, страстно, сгорая до тла, до потери всего и вся, включая разума и жизни?