Сны о казахской литературе, или Селфи с Довлатовым.
Беспорядочное чтение приводит в порядок чувства… Приводит ли она в порядок мысли?
Немного повышенная температура тела, небольшой озноб, отсутствие всякого желания «кантоваться», передвигаться дальше сортира – идеальное состояние для беспорядочного чтения-перечитывания любимой «ереси». Так в эти дни на моей прикроватной тумбе оказались Сергей Довлатов, Олег Куваев, Роллан Сейсенбаев и Стивен Кинг. Всеядность, обусловленная недолгим "голоданием". Все книги, в особенности Король-King, по настоятельной просьбе-требованию младшего сына, на языках оригинала...
Не знаю, знакомо ли это кому-нибудь, но часто так бывают с утра, что начинает навязчиво крутиться в голове невесть откуда вырванная фраза, часто поэтическая, и всегда немного странная. Сегодня, к примеру, с утра «звучит»: Валгаллы белое вино… Откуда, кто, и главное, почему - «это»? Потом вспоминаешь, да это же Мандельштам, из него, но на «почему?» нет ответа. А бывает иногда, что и не можешь вспомнить «откуда?», но это тебя не мучает, просто время от времени проигрывается в голове, как заигранная пластинка, строка, разве что нет этого звука: «шшшшш…» Случается, что фраза оказывается «перевратой» или составленной из разных кусков. «День Довлатова» начался со странной: за Серёжу Довлатова замолвлю я слово. Не сразу дошло, что это Булат Шалвович, и не о Серёже Довлатове, а Володе Высоцком, и не «за него», а «о нем». Но все равно, в голове закрутилось, поехало: За Серёжу Довлатова замолвлю я слово… - в ритме Окуджавы.
Довлатов – гениальный рассказчик, забавный, мудрый, странный, парадоксальный и при этом какой-то всегдашний "свой. Начинал я когда-то читать его «самиздатовским». Самиздатовское чтение никогда не доставляло истинного наслаждения. Бумага плохая, шрифт плохой, и какое-то ощущение, что тебя разглядывают в замочную скважину. Еще сроки всегда поджимают. "Непременно прочитать к такому-то числу, и вернуть..." А мне всегда хотелось, чтобы после прочтения всякая книга хоть какое-то время, лучше день-другой, полежала у изголовья, на стуле, столе, на полке; чтобы проходя мимо, можно было «приласкать» ее взглядом, вспомнить прочитанное, пережить что-то заново. Помню, приезжий финансовый инспектор, кажется, чуть ли не из Москвы, дал мне на сутки тогда еще "редкого" «Мастера и Маргариту». Да, озарение было, но тусклое. А когда я впервые «заимел» своего «Мастера», ощущения от чтения были совсем инее. Временами будто подмораживало в разгар июльской жары...
После Довлатова потянуло на подзабытого всеми Олега Куваева. Наверное, хорошее качественное чтение требует продолжения, как хороший «выпивон» при встрече с давними друзьями, однокашниками, однокурсниками, с которыми давно не виделся, но с которыми связаны такие теплые воспоминания о таких приключениях… Куваев, видимо, когда-то попался мне в руки в момент, когда нездешние мечты мальчика из караульской полупустыни о приключениях и экзотике пытались найти воплощение и в «суровой советской действительности», и нашло их на страницах книг о загадочной «Территории» за Полярным кругом. Герои – старатели золота. Порой излишне детально описано их «производство». Получилось, Куваев – это Брет Гарт и Мелвилл вместе. При этом забавен. Точен. Свеж. «Вездеход, как утка, нырял на застругах и бодро тарахтел гусеницами». Читатель - мальчик из азиатской полупустыни - может и не знал, что такое «заструги», но слово ему нравилось. И еще: «….нечто главное идет мимо вас, и оно не умещается ни в рассказы старожилов, ни в кадры слайдов, ни в записные книжки. Возможно, это главное заключается в узкой полоске ослепительно лимонного цвета, которая отделяет хмурое небо от горизонта в закатный час. У вас вдруг сожмет сердце, и вы подумаете без всякой причины, что до сих пор жили не так, как надо»... Что еще поразило в Куваеве – удивительность, необычность, если хотите, экзотичность персонажей, людей, на первый взгляд, обыденных, но смогших стать Корифеями, которым никто и ничего никогда не могут запретить: Чинков по кличке "Будда", Куценко по прозвищу "Скарабей"… Немного фанатичности, много преданности делу, профессионализма – и ты тоже можешь стать Корифеем… Очень полезное чтение было для юноши, «обдумывающему житье…» Но сейчас я просто наслаждался хорошим текстом, добротной прозой.
Потом спустя какое-то время я обнаружил себя читающим Роллана Сейсенбаева: «Ешқайда апармайтын баспалдақ – Лестница в никуда». После - Стивена Кинга (с английского все же перешел на русский). Потом уснул. Во сне приснилась фраза: Время бродило. Бродило как вино. С кем-то спорил: «Вот вы говорите: был застой, застой был. Мы его, этого застоя, не чувствовали. Не потому, что мы были молоды. Молодо стало выглядеть казахская литература». Ба! Мой сон был… про казахскую литературу, и в этом сне я думал и говорил штампами, еще - именами и названиями книг. Далее в этом сне-полусне более не спорил, а просто думал. Странное состояние – не чувствовать, а думать во сне. Думал я следующее: "Вот пришел «непричесанный, угрюмый, молодой..." Сулейменов Олжас. А вот пришел Қабдеш (Жумадилов) со своим «Көкейтесті», тоже плохо причесанный, кудрявый, с диковатым взглядом, пришел из-за бугра - арғы жақтан, и ... он так похож на Великого Классика. Герой его – боксер, независимый, отсидевший..." Тут мысли переключились на... Роллана Сейсенбаева: "Тоже ведь занимался борьбой. Говорят, что связан был с бандитами, с криминалом (это оттого, что я у него в кабинете знакомился с Маратом Конуровым, отсидевшим в камере смертников, кажется). При этом он партийный бонза (какое слово, однако), шишка. Зам.(!) председателя горисполкома». Дальше мысли убыстрились: «Он совсем не такой, как другие. Просто ни кого не похож. Скорее всего – гений. Правда, сейчас не Серебряный Век и их нельзя коллекционировать (гениев?)». Потом мой сон стал не словесным (ау! кто видел «словесные» сны, эти четкие, штампованные и лаконичные фразы в неяви), а нормальным, если можно так сказать - он стал визуальным. Я увидел Роллана Сейсенбаева и Сергея Довлатова, гуляющих почему-то по острову Маргит, в Будапеште. Они останавливаются, Роллан берет Сергея за пуговицу рубашки (вижу: в зеленую клеточку!) и говорит ему: «Сергей, ты великий казах». Потом он поворачивается ко мне (выходит, я тоже гуляю с ними по острову святой Маргариты) и говорит: «Әй, мынау қырт емес қой!». А Довлатов, осклабившись: «А мы напьемся, когда я вернусь?». Потом я увидел Роллана, бредущим по несжатой ниве... («несжатая нива казахской литературы», - четко подумал я; видимо, словесное и визуальное в моем сне стало объединятся, сливаться, перемежаться). Он был в джинсах, в ковбойке, на боку у него висел револьвер с желтой, тщательно отполированной рукоятью из лучшей сандаловой древесины. «Кожа кобуры едва уловимо потрескивала. Револьвер же хранил молчание. Он уже пролил кровь. Здесь, в безжизненной пустыне (нашей литературы) ему незачем было шуметь. Мир сдвинулся с места. Он опустел…». «Это же не Роллан, а Роланд из "The Dark Tower», - подумал я. И проснулся. Проснувшись, сразу вспомнил, что когда впервые увидел Ролана Сейсенбаева, был он действительно в кожаной куртке, шляпе, в джинсах с широким ремнем. Выглядел, как настоящий ковбой. И с тех пор он так и «закрепился» у меня в голове ковбоем, -«боем» - "Одинокий ковбой нашей литературы". Поэтому его образ в моей темной голове стал созвучен с Роландом из «Темной Башни» Стивена Кинга, фразы откуда на русском я запомнил кусками. И Роллан, действительно, рассказывал мне о Сергее Довлатове, о том, как встретились они в каком-то европейском городе, кажется, в Вене, подолгу гуляли и разговаривали.
Я уже много лет знаком с Роллан-ага Сейсенбаевым, и во мне живет ощущение его необычности и странности, если хотите. Он одновременно присутствует с тобой рядом, и отсутствует. Даже не отсутствует, а отрешен. Не совсем здесь и не совсем сейчас. Это не невнимательность к собеседнику. Во время разговора с ним живет ощущение , что он все "просекает» про тебя. При этом ты чувствуешь, что внутри себя он все время спорит с кем-то. Спор это про и тебя, и про эту жизнь вокруг. И все его творчество – это спор с нашей литературой, успевшей стать при своей молодости такой консервативной и такой "традиционалисткой", в самом хреновом смысле этого слова. В творчестве своем Роллан, да! нонконформист, хотя и не чужд власти предержащий, сам когда был в ней. Любит, тянется к ней, к власти, но он любит власть реформатскую, даже революционную. Сам пытался ее «революционизировать» на местном уровне, на уровне семипалатинского горисполкома, поэтому его и «сослали» в Москву, секретарем Союза писателей эСэСэСэР по Казахской ССР... И в этом - также «секрет» его дружбы с «команданте» Фиделем.
«Время бродило как вино...». Это фраза из книги о декабристе Лунине, «Легенда о синем гусаре», но приснилась она мне по поводу Роллана–Роланда, Куваева с Довлатовым. Книги, тексты их - «брОдят». «Гений – брожение идей и состояний, а не их окончательная фиксация», - сказано, по-моему, Виктором Ерофеевым, тоже «революционным» и эпатажным писателем. В этом смысле все перечисленные - гении.
"... темный советский недоросль, блуждающий в потемках разных культур...» - это я опять засыпаю, мысли удивительным образом вновь штампуются-кристаллизируются - «...герои ИХ, каждый в отдельности, веселее выпившей толпы, печальнее, чем свежий вдовец и просветленней, чем буддийский монах... (не помню, откуда это) ...чтение ИХ осчастливило меня... (это ведь Роллан сказал про мою книгу «Одинокое дерево» !)». И я заснул окончательно. Приснилось мне, что я выхожу из бани в Аксае, захожу в чайную... а там сидит Серёжа Довлатов, наливает из чайника себе в кесешку зеленый чай... машет мне, я подсаживаюсь... делаю селфи...
и мы еще много вместе фотографируемся:
P.S. Приквел. Лет пят-шесть назад купил себе четырехтомник - "максимальный" Довлатов - покайфовал, потом забросил. И сейчас вот, открыв первый том, сразу попадаю туда, куда нужно: «Познакомили меня с развитой девицей Фридой Штейн. Мы провели два часа в ресторане. Играла музыка. Фрида читала меню, как Тору, — справа налево. Мы заказали блинчики и кофе. Фрида сказала: Все мы — люди определенного круга. Я кивнул. — Надеюсь, и вы — человек определенного круга? — Да, — сказал я. — Какого именно? — Четвертого, — говорю, — если вы подразумеваете круги ада. — Браво! — сказала девушка. Я тотчас же заказал шампанское. — О чем мы будем говорить? — спросила Фрида. — О Джойсе? О Гитлере? О Пшебышевском? О черных терьерах? О структурной лингвистике? О неофрейдизме? О Диззи Гиллеспи? А может быть, о Ясперсе или о Кафке?— О Кафке, — сказал я. И поведал ей историю, которая случилась недавно: «Прихожу я на работу. Останавливает меня коллега Барабанов. — Вчера, — говорит, — перечитывал Кафку. А вы читали Кафку? — К сожалению, нет, — говорю. — Вы не читали Кафку? — Признаться, не читал… Целый день Барабанов косился на меня. А в обеденный перерыв заходит ко мне лаборантка Нинуля и спрашивает: — Говорят, вы не читали Кафку. Это правда? Только откровенно. Все останется между нами. — Не читал, — говорю. Нинуля вздрогнула и пошла обедать с коллегой Барабановым... Возвращаясь с работы, я повстречал геолога Тищенко. Тищенко был, по обыкновению, с некрасивой девушкой. — В Ханты-Мансийске свободно продается Кафка! — издали закричал он. — Чудесно, — сказал я и, не оглядываясь, поспешил дальше. — Ты куда? — обиженно спросил геолог.— В Ханты-Мансийск, — говорю. Через минуту я был дома. В коридоре на меня обрушился сосед-дошкольник Рома. Рома обнял меня за ногу и сказал: — А мы с бабуленькой Кафку читали! Я закричал и бросился прочь. Однако Рома крепко держал меня за ногу. — Тебе понравилось? — спросил я. — Более или менее, — ответил Рома. — Может, ты что-нибудь путаешь, старик? Тогда дошкольник вынес большую рваную книгу и прочел: — РУФКИЕ НАРОДНЫЕ КАФКИ! — Ты умный мальчик, — сказал я ему, — но чуточку шепелявый. Не подарить ли тебе ружье? Так я и сделал...»
А это из «Заповедника»: «Я в лесничестве работаю – дружбист! – Кто? – не понял я. – Бензопила у меня… «Дружба»… Хуяк – и червонец в кармане…»
Когда-то в Китае издавали красно-пурпурные книжицы с цитатами Великого Кормчего - Самого Красного Солнца… на все случаи жизни. Предлагаю издать СТО-цитатник Серёжи Довлатова на все случаи нашей с вами нынешней жизни.
Самое актуальное: 1. Приближается Новый год. К сожалению, это неизбежно…
И не менее актуальное: 2. Ну что для вас пятнадцать долларов?.. А для нашей корпорации это солидные деньги.
Далее, беспорядочно:
3. А, блядь, молодое поколение?!
4. Тебе Эдита Пьеха нравится? Только откровенно?
5. Любовь - это... калейдоскоп. Типа - сегодня одна, завтра другая...
6. Философские мысли нахлынули. Отвлекся. Пардон…
7. Кто это? Чьи это счастливые юные лица? Чьи это веселые блестящие глаза? Неужели это молодежь семидесятых?! Завидую вам, посланцы будущего!
8. Последний крик метафизического синтетизма!
9. Имея большую зарплату, можно позволить себе такую роскошь, как добродушие.
10. Я пью только вечером... Не раньше часу дня...
11. Где обещанные курсы шоферов и бульдозеристов?
12. Деньги я пересчитал, не вынимая руку из кармана.
13. Что приуныли, трубадуры режима?!
14. Ладно, - говорю, - поехали. Унижаться, так до конца.
15. Представьте себе, что я монтер или водопроводчик. Аристократка торопится домой в сопровождении электромонтера.
16. До чего ты красив, злодей!
17. Брать на год солиднее, чем выпрашивать до послезавтра.
18. Вот как меняют нас деньги. Даже если они, в принципе, чужие.
19. Шашлычная - это единственное место, где разбитая физиономия является нормой...
20. Я пива не употребляю. Но выпью с удовольствием...
21. Пускай весь Форест-Хиллс знает «того самого Довлатова, у которого нет автомобиля"!
22. Вы - страшное говно, мон колонель, не обессудьте!..
23. Его трассирующие шутки - ядовиты.
24. Не пиши ты эпохами и катаклизмами! Не пиши ты страстями и локомотивами! А пиши ты, дурень, буквами - А, Б, В...
25. В рамках обусловленного молчания...
26. Нельзя, будучи деклассированным поэтом, заниматься какими-то финскими обоями.
27. Существует ли у нас гомосексуализм? Да, в какой-то мере пока существует. Значит ли это, что гомосексуализм - единственный путь?
28. Но все это куплено ценой моральной деградации.
29. Беспредельная уступчивость и жажда комфорта превратили его в законченного функционера.
30. Многим неприятен кал. А вам?
31. И все же не падайте духом! Религиозное возрождение ширится! Волна протестов нарастает!
32. Хоть одному из них требуется добродетельная жена с утонченными манерами и безупречным эстетическим вкусом?
33. В салате были грибы, огурцы, черносливы, редиска, но преобладали макароны.
34. Таракан безобиден и по-своему элегантен. В нем есть стремительная пластика маленького гоночного автомобиля.
35. В обстановке надвигающегося кризиса демократии считаю целесообразным заявить...
36. Я мечтал о человеческом равнодушии. О той глубокой безучастности, которая служит единственной формой неоспоримого признания.
37. Двинулся вперед, разглядывая тех, кому шел навстречу.
38. Привычный страх охватил его
39. Я против таких, как они, страшный антисемитизм испытываю.
40. Ты уж что-нибудь полегче... Типа - Сергей Есенин, армянское радио...
41. Какое это счастье - женское притворство!
42. … появилась кабачковая икра - свидетельство упадка.
43. А хочешь, я тебе приятную вещь скажу?... - Сказать? Мне еще Жора семьдесят копеек должен!..
44. Любовникам с непомерно большими животами можем рекомендовать позицию - 7
45. Быть вашим гостем чрезвычайно лестно. От всей души спасибо за приют. Тем более что, как давно известно, все остальные на меня плюют...
45. Пахнущие молоком и навозом ораторы сменяют друг друга...
46. Это тот самый Генрих Лебедев, который украл из музея нефритовую ящерицу?!
47. Это страшное дело, когда актрисы плачут в нерабочие часы.
48. Завидую я вам, ребята. Едите, пьете, ухаживаете за женщинами, и для вас это радость. А для меня - суровые трудовые будни!
49. «Ее глаза как бирюза» - это восходящая метафора. А «ее глаза как тормоза» - это нисходящая метафора.
50. Даже интеллигентные люди врут, что у них приличная зарплата.
51. Это не рыжая, вертлявая дылда. Это - поэт-метафизик Владимир Эрль.
52. Что бы ни затеяла пресса, рядового читателя удивить трудно.
53. По заказу наших друзей, вернувшихся из курортного местечка Азалемма... Он выждал многозначительную паузу, - Исполняется лирическая песня «Дождик каплет на рыло!..».
54. Труженики села рапортуют... Гав! Гав! Гав!
55. Я на мятежный дух закашивал. Поэт, мол, йог, буддист, живу в дерьме...
56. Ликуйте, смерды! Зрю на ваших лицах грубое торжество плоти!..
57. Фигурально выражаясь, о чем молчала тундра?
58. Храню утраченный секрет изготовления тульских пряников...
59. Всю жизнь мечтал иметь парочку дрессированных золотых рыбок...
60. Взгляни на это прогрессивное человечество! На эти тупые рожи! На эти тени забытых предков!.. Живу здесь, как луч света в темном царстве... Эх, поработила бы нас американская военщина! Может, зажили бы, как люди, типа чехов...
61. И вообще, что может быть прекраснее неожиданного освобождения речи?!
62. Вечно я слушаю излияния каких-то монстров.
63. …а вообще я - солдат. Да, да. Простой солдат в чине майора. Забывающий у мольберта в редкие часы досуга о будничных невзгодах...
64. Некоторое время мы беседовали о сокровенном. Разговор шел на сплошном подтексте.
65. О, как легко человеческое благополучие распадается на груду хлама...
66. Я вам главное скажу - киноартисты постарели.
67. У него были самые честные глаза в микрорайоне...
68. Я горжусь неотъемлемым правом смотреть тебе вслед. А улыбку твою я считаю удачей!
69. Интеллигенция наиболее придирчива и коварна.
70. А меня поймет только рыба, выброшенная на берег...
71. Полковник, не теряйте стиля!
72. Пишу кое-что между строк, - застенчиво ответил Буш...
73. У меня есть все, что нужно одинокому сердцу...
74. Бойтесь дамы с вишенкой на шляпе...
75. Ближе к природе, старик! Ближе к простым человеческим радостям! Ближе к естественным цельным натурам! Долой метафизику и всяческую трансцендентность! Да здравствуют молот и наковальня!..
76. Кстати, что вы думаете о политональных наложениях у Бриттена?
77. Дадим суровый отпор врагам мирового империализма!
78. Хрупкая пестрая бабочка в неплотно сжатом кулаке...
79. На бумаге я пишу все что угодно. Но вслух, перед людьми...
80. …Еще одна тайна вырвана у природы...
81. ...В Нью-Йорке левкои не пахнут...
82. У хорошего человека отношения с женщинами всегда складываются трудно. А я человек хороший. Заявляю без тени смущения, потому что гордиться тут нечем.
83. Затянувшаяся фамилия, очки, безумный хохот.
84. «Гипотенуза добра», то ли «Биссектриса сердца».
85. Мне стало противно, и я ушел. Вернее, остался.
86. Мне стало казаться, что гармонию выдумали поэты, желая тронуть людские сердца...
87. Чего они все с зонтиками, как дикари?
88. Среди бывших узников концентрационных лагерей Жбанков выделялся истощенностью и трагизмом облика.
89. Я всего лишь убил человека, - говорит мой брат, - и пытался сжечь его труп. А ты?!
90. Упадок вообще стабильнее прогресса.
91. Под Мелитополем таких каньонов до хрена!
92. А свобода плюс молодость вроде бы и называется любовью.
93. Это большая честь для мужчины, когда его называют грубым животным.
94. Русский язык, твою мать, наше единственное богатство!..
95. когда человек влюблен и у него долги, то предметом разговора становится его моральный облик
96. Рассеянная улыбка - вот что к лицу настоящему джентльмену.
97. Помнишь, как ты добровольно ходил в филармонию?..
98. Я обратился к вам, потому что ценю интеллигентных людей. Я сам интеллигентный человек. Нас мало. Откровенно говоря, нас должно быть еще меньше.
99. А мы напьемся, когда я вернусь?
100. Мне хочется примирить ленинизм с конфуцианством…
…отложив недочитанную книгу, юноша прыгнул с балкона вниз головой