СНЫ О ГРУЗИИ
«Доказательство дружбы служат три великих дела:
Друг не может жить без друга, чтобы сердце не болело,
С ним он делиться достатком, предан он ему всецело,
Если надобность случиться, поспешит на помощь смело…»
Шота Руставели
Я беру в руки книгу, которую со времени своего приезда сюда читаю каждый вечер и которая захватывает меня все с большой и большой силой. Это поэма Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре». После всего здесь пережитого я читаю ее совсем другими глазами, воспринимаю не как простую историю из сказочного далекого прошлого с далекими от меня идеалами…
Чем дольше я нахожусь в Грузии, чем больше узнаю о ее настоящем и прошлом и чем больше узнаю людей, тем ближе становиться мне поэма Шота Руставели со своими героями, со всем тем, что он хочет сказать мне:
«… Сильнее блеска луны над горами сияют слова Руставели:
Не вседневными хвалами, я кровавыми слезами,
Как молитвой в светлом храме, восхвалю в стихах ее.
Янтарем пишу я черным, тростником черчу узорным.
Кто к хвалам прильнет повторным, в сердце примет он копье…
О, теперь слова мне нужны.
Да пребудут в связи с дружной.
Да звенит напев жемчужный.
Встретить помощь Тариэл.
Мысль о нем – в словах заветных, вспоминательно – приветных.
Трех героев звездносветных воспоет моя свирель.
Сядьте вы, что с колыбели тех же судеб волю зрели.
Вот запел я, Руставели, в сердце мне вошло копье.
До сих пор сказки связной тихий звук однообразный,
А теперь – размер алмазный, песня, слушайте ее…
Тот, чей голос – звон свирели, нить, свивая из кудели,
Песнь сложил я, Руставели, умирая от любви
Мой недуг – неизлечимый. Разве только от любимой.
Свет придет неугасимый, или смерть к себе зови…
Взор, увидев свет однажды, преисполнен вечной жажды
С милой быть в минуте каждой. Я безумен. Я погас.
Тело все опять – горенье. Кто поможет?
Только пенье.
Троекратное хваление – той, в которой все – алмаз».
Я считаю поэму «Витязь в тигровой шкуре» и постепенно засыпаю, усталость, и куча накопленных впечатлений делаю свое дело…
И мне сниться: я нахожусь в саду… Откуда-то приближается разноголосый говор, сад наполняется смехом и пением. Мужчина в остроконечной меховой шапке и в шелковой накидке подходит к длинному столу. Сквозь листву гранатового дерева на бледное, обрамленное бородой лицо падает лунный свет, играет в бездонной глубине его глаз. Это Шота Руставели. С нетерпением поглядывает он на приближающихся, среди которых я – совсем уже удивляюсь – узнаю нескольких писателей и Вахтанга Кикабидзе:
- Да послужим только миру, и садитесь, чтоб воздать хвалу достойным!
Слышаться хвалебные возгласы Грибоедов, Маяковский, Пушкин и Лермонтов, Константин Гамсахурдиа и царица Тамара аплодируют, все садятся за стол и выбирают Шота тамадой, который, произнеся свой тост, передает свой рог с вином Надару Думбадзе. В своем тосте он поддерживает призыв Шота к мудрости и добродетели, к дружескому единению и миру. Дальше следует такие же тосты от Александра Дюма и Константина Гамсахурдиа…
Но тут Шота снова выступает во главу стола и движением руки просит тишины. Он начинает говорить, тихо, очень тихо. Я напрягаюсь, чтобы его понять, а он смотрит на меня и наполняет рог вином. Ноя ничего не понимаю, ничего не слышу, кроме торжественной музыки. Он подходит ко мне, словно околдованный смотрю я на поэта. Хочу что-то сказать и не могу произнести ни слова, хочу взять наполненный вином рог и не могу поднять руки, протягиваю ее, наконец, с трудом вперед и выбиваю рог из рук Шота… Его лицо вдруг превращается в лицо Нодара Думбадзе…
С необычным шумом рог падает на стол, я от него просыпаюсь…
Оглушенный, я приподнимаюсь на кровати и осматриваюсь. Зажмуриваю глаза. Светильник ослепляет меня, в ее свете на полу я замечаю книгу, которая выпала у меня из рук, - «Витязь в тигровой шкуре»….
Я подумал, надо же такое присниться. Сегодня я улетаю на родину, мне нужно собирать вещи…