ШЕЖIРЕ. Шойкара-батыр, прадед моего прадеда

Если ищещь в Азии сердце, то попадёшь к нему по пыльной дороге                                                                                                             между горами

И шумящей рекой. Прищурясь, упираешь глаза в лазурь                                                                                                         с нарисованными ребрами юрты

При натруженном вдохе, а при выдохе смотришь под ноги.                                                                                                                Учащаясь с годами,

Миражи жиреют в жаре грудною жабой, жужжат кинороликем:                                                                                                   мы – не рабы, не манкурты,

А орлята, выпавшие из гнезда. Летом кочуя из города в горы                                                                                                                 взываем к предкам,

На тропе к золотому веку подчас упадая в детство.                                                                                                                       Не войти, говорят, дважды

В скоротекущий поток, двенадцатилетний мүшел не разменять                                                                                                             по годам-пятилеткам,

Овал неба не заточить в квадрат, духа Тенгри не обрядить                                                                                                            в одежды Ахурамазды,

Потому что он неуловим как ветер, неприкаян                                                                                                                 как прыгучее перекати-поле,

Колесница солнца катится над  раскаленной степью, не слышен грохот,                                                                                                               лишь тени

Указывают к божеству, особенно вечер, пока не вспыхнет закат.                                                                                                                      Обездолен,

Кто не видел тлеющие лохмотья дня над печальной равниной.                                                                                                                     Мир переменен,

Род по определенью вечен. Помнишь, как в лисьих шапках джунгары                                                                                                                    в тумане

Окружали спящие юрты у отрогов хребта Каратау?                                                                                                              Арыстан искал в стаде овечку

В дар сестре - «тұсау кесушi»,  разрезавшей путы годовалому сыну,                                                                                                                   был ранен

Из бухарского лука в спину, успел разбудить аул, прежде чем                                                                                                                     уронил уздечку.

Бухар-жырау бы мог воспеть эту битву, как прятали стариков и детей                                                                                                                    Жанысы,

Как бежали, за собой оставляя жигитов. Шойқара Ералы Арыстанұлы                                                                                                                в одноденье

Потерял отца и двух братьев. Кочевали в Сарыарку, молодняк                                                                                                                      задавили лисы,

Шойкара не забыл, как косилось дико высокое око солнечного затменья,

Как облизывал губы, когда серебром блеснула вода в коренастых ладонях

Улытау, плёсов реки Кенгир, полных медленных рыб и нового белого неба -

Так начинают в изгнании жить, заболевая тоскою. Овечьим отарам в загонах

Не топтать изумрудную зелень жайляу, разлуку не утолить                                                                                                                     чужеземным хлебом.

Вот уже десять лет, как в Жетысу заправляют захватчики,                                                                                                                  не опасаясь расплаты.

Первый мүшел перешагнул Шойкара, охотясь на зайцев                                                                                                                      и круторогих архаров,

Был еще невысок, но меток. Война на прореху в его душе наложила заплаты

Из тяжёлой кольчуги отца - в детских схватках бил первым                                                                                                                     и не боялся ударов.

Мальчик  рос, чтобы на белогрудом коне схватить кокпар с земли                                                                                                                        без соскока,

Чтобы пику бросать, арканить, стрелять из лука,                                                                                                                       валить медноствольные сосны,

Караулить в засаде врагов, имя которым - тьма, что вместо света                                                                                                          приходит с востока,

Не желая ужиться с Албаном или Суаном ни рядом, ни конечно чересполосно,

Перекрашивая кровью реки соседей, чтобы потом раствориться в горах,                                                                                                                   как йети,

Оставив лишь имя на карте. Закат джунгар начинался в битве                                                                                                                   с казахской ратью

Под невысокой горой Анракай к югу от Балхаша - Голубого моря                                                                                                         - в конце первой трети

Восемнадцатого столетья. Абулхаир хан был почитаем как черной костью,                                                                                                            так знатью,

Три казахских жуза сомкнул в кулак, привёл тридцать тысяч жигитов                                                                                                                на поле брани.

Юный Абулмансур обезглавил в единоборстве сына джунгарского хана                                                                                                                   Шарыша -

Военное счастье, как пел Умбетей-жырау, подобно улыбке,                                                                                                                   спасает от колебаний

Десятки, сотни и тысячи ратников. Клич «Абылай!» носился над сечью                                                                                                    и поднимался выше.

Когда из-под копыт падают камни в пропасть и ранен батыр, у коня                                                                                                          вырастают крылья

И при каждом взмахе медленно опускаясь вниз, бросают на землю                                                                                                                       живые тени,
Как облака. Поднимая лицо, можно увидеть воинство                                                                                                                        корчащееся от бессилья

Обрести усталую плоть и тяжело упасть головой в песок.                                                                                                                   Прорвав средостенье

Изукрашенная стрела гудя замрёт у порога чьего-то горя                                                                                                                      и посмертной славы

Переходящей к потомкам не по родам, а на всех, исходя из меры                                                                                                                самозабвенья

Смельчака в последнем шаге от бога, когда всё равно,                                                                                                                 кто виноват и кто правый,

Когда ослепление яростью битвы не отличить от лихорадки прозренья.

После победы границы не успокоились. Между двухглавым орлом и драконом

Абулхаир выбирал, как он думал, меньшее зло, то есть первое.                                                                                                           Снова начались ссоры

Жузов, родоправителей, даже аулов. Связанные «Жеты Жаргы»                                                                                                                  - степным законом

Казахи не забывали, что свой койлек ближе к телу.                                                                                                           Джунгары возвращались как морок.

Шойкара, мой предок в седьмом колене, в горах Улытау рос дерзким батыром,

Побеждает тот, кому взяли всё – тянет вернуть с лихвой,                                                                                                            плюс наверно отцовские гены,

Своеволен был, но слово держал. Казыбеком-би был обласкан                                                                                                                 и ханом Абулхаиром,

У башкир считался непобедимым - может быть потому что не брал пленных,

Не просил пощады, если взымал – то никогда не взаймы.  Золотые  степи

Сарыарки возвращал аулам Среднего жуза батыр Дулат                                                                                                                        со своею дружиной,

За собой оставляя могилы джунгар - «калмак кыралган».                                                                                                                Не было рубаки свирепей,

Мужа ревнивее и нежнее. Когда его лоб второй мүшел разделил морщиной,

Он оставил добычу братьям Аргынам и покинул их земли навеки,                                                                                                                   чтобы вернуться

В Жетысу, где его род возвысился и был унижен. Молодость быстротока,

И когда зовёт Толе Би, Шойкару не заставит слеза уходя                                                                                                                   через плечо обернуться

На стремена привстав. Жизнь оказалась дорогой домой,                                                                                                     к реке Шу, к хрустальным истокам,

Через горячие степи и ледяные реки, через отроги Заилийского Алатау,

Там набегами на врагов обеспечил потомство – хватит и внукам                                                                                                               до седьмого колена.

В половине века его конь топтал цинских латников на берегах Или,                                                                                                             в тугаях кыстау

Рода Кыргызали. Джунгарское ханство стерли с лица земли Китай                                                                                                             и ханов измена.

Если спросишь меня  о предке рождённом три века назад                                                                                                                    в предгорьях Тянь-Шаня,

Я скажу, что он был батыром, стерегущим границы неоглядной                                                                                                               земли казахской,

Днём и ночью, когда глаз не видит, но ухо слышит. Булавой вражеский                                                                                                                  щит тараня

Он кочует в здешних суровых краях и сегодня  -  аруахом, охранною сказкой.

Продолженье - в деяниях сыновей, внуков, правнуков - от стиха                                                                                                              переходит в эпос,

С поворотом строки боясь утонуть в семи реках,                                                                                                           в шелестящих камышовых длиннотах,

Но если по существу, то есть по мёртвым и живым душам,                                                                                                       то это по-гумилёвски – этнос,

Растянутый на карте, как память слепого акына -                                                                                                             на неписанных, перепетых нотах.