Съезд.

После новогодних праздников стояла непривычная для здешних мест морозная погода. Солнце изредка появлялось из-за темных туч, ненадолго озаряя округу. Порывистый ветер с каждым днем становился сильнее, а когда затихал, то казалось лишь для того, чтобы передохнуть и с новой силой набросится на случайных прохожих, обжигая их лица и словно пытаясь сорвать с них верхние одежды.

Со стороны аул у дороги мог показаться безжизненным, но под заваленными снегом крышами домов жили люди привычной жизнью, обремененною домашним хозяйством. Черный дым из торчащих труб служил указателем редких домов. Протоптанные снежные тропинки показывали ежедневный путь обитателей аула, чаще всего от дома до сарая и реже до калитки – не было надобности выходить со двора. Если раньше скот в этот время днем выгоняли пастись недалеко от аула, то сейчас уже как неделю не выпускали из крытых сараев.

В самом центре аула находилась контора, в правой части которой были расположены магазин, аптека и почта. Противоположная сторона была занята местным сельским акиматом. В те редкие встречи в конторе люди узнавали последние новости, которые сводились к прогнозам погоды, а также к печальным известиям. Все чаще стало слышно о замерзших в дороге путниках, а также о том, что на той или другой зимовке полегла целая отара овец.

Сегодня из города пришла телефонограмма, в которой сообщалось, что завтра утром состоится внеочередное совещание руководителей всех уровней. Связист, курносая Сабиля, она же почтальон по совместительству, женщина немолодая с черным проветренным лицом, прежде чем передать телефонограмму акиму, прошла сначала в аптеку, но не встретив там никого, кто заслуживал бы внимания, деловито вошла в магазин, где как бы невзначай сообщила всем присутствующим – продавщице Маржан, местной узун-кулак, Сапару, учителю физики местной восьмилетки, имеющему два высших образования и ни одного по преподаваемому предмету, а также Балкие, девушке на выданье.

- Морозно нынче, на следующей неделе еще холоднее будет. Это вчера мне девчата-связисты из города сообщили, - начала Сабиля, разглядывая пыльные консервы на прилавке. И добавила важно - Завтра в городе совещание. Областной аким будет проводить. Нашего вызывают, пойду сообщу ему, а то ведь сидит наш без дела, не знает чем заняться.

Сапар даже не обратил внимания на новость, Балкия было начала слушать про погоду, но как дело коснулось совещания, она тут же продолжила рассматривать прошлогодние модные журналы, невесть откуда здесь завалявшиеся. Но вот продавщице Маржан новость пришлась во время. Можно с акимом и посылку сыну-студенту в город отправить.

- Когда говоришь совещание? Завтра утром? Надо бы с Рымбеком, акимом, договориться, сыну гостинцев передать, – забеспокоилась Маржан.

- Ой, не любит аким наш просьбы эти, лучше с водителем его поговори, со Съездом. Он не откажет, – посоветовала курносая Сабиля, - у него и сын в том же институте учится, что и твой.

После недолгого разговора, Сабиля отнесла сообщение акиму, при этом попросив тут же его привезти из города мешок сахара.

- Рымбек-ага, вы же хороший, никогда не откажете. А деньги я вам с зарплаты отдам. Вы же знаете меня, я не обману, честно пионерское! – пошутила, как показалось ей, она.

После ухода Сабили, аким Рымбек долго сидел молча и смотрел в заиндевелое окно. Ему представилась заснеженная дорога, холодная кабина акиматовской «Нивы», долгое совещание. Рымбеку до пенсии оставалось всего два года. Ему хотелось спокойно доработать оставшееся время и уйти на заслуженный отдых. Именно поэтому он старался не конфликтовать ни с кем, беспрекословно выполнял все задания сверху и безропотно подчинялся любому приказу. Если и случалось с кем-нибудь повздорить, то он только и говорил многозначительно «Что ж поделаешь? Не мы такие, жизнь такая…»

Посидев с полчаса, Рымбек крикнул в коридор «Съезда позовите!» Через некоторое время на пороге появился мужчина в камуфляжном комбинезоне в большом лисьем заснеженном малахае. «Как машина? Завтра в город. Рано утром в 5 будь у моего дома!».

- Так мороз небывалый. Может позвонить, отпроситься? – начал было Съезд.

- Областной аким проводит встречу! Значит, что-то важное. Мы итак перед Новым годом пропустили одно собрание, так до сих пор отписаться не могу, все объяснительные строчу… Давай, иди пораньше домой, собирайся!

- Хорошо, Реке! Просьба одна, можно сыну мяса взять, гостинцев разных?

- Да, конечно, только чтобы в машине чисто было!

- Хорошо, Басеке! Будет сделано! Завтра в пять у вашего дома!

На выходе из кабинета начальника, Съезда уже поджидала Маржан, которая просила захватить масла, молока, курта ее сыну. Ну как тут откажешь? Попробуй откажи, так эта Маржан – узун-кулак, тут же разнесет по всей округе, что Съезд зазнался, став водителем у самого акима.

Выйдя на улицу, Съезд поправил малахай, и направился к дому по узкой тропинке по заснеженным улицам. До него доносился запах дыма из печных труб аула, а также редкий протяжный лай собак. По дороге он зашел к Мендыбаю, школьному другу, у которого попросил в дорогу «запаску». Хоть у него и было запасное колесо, но чем черт не шутит, в такой мороз всего не предвидишь.

Когда он зашел в дом старого друга, то в нос ударил едкий запах затапливаемой печи. В доме было прохладно и темно. Навстречу высыпали дети Мендыбая, важно протягивая тонкие ручонки со словами «Ассалаумагалейкум!». На них была старая ношенная одежда, местами штопанная.

- А где ваш папа? Дома?

-Дома! В зале телевизор смотрит. – загалдели дети, - папа, к тебе Съез агай пришел!

Съезд прошел в комнату, ударившись об низкий проем двери.

 - Осторожней, шопыр-бала! – крикнул ему Мендыбай, лежа на постеленных на полу одеялах. - Как ты, курдас! Давно не виделись! – протягивая руки для приветствия. - Какие вести? Ты же у нас теперь акиматовский! Все больше с начальством! – пытался подшутить над другом Мендыбай, при этом родинки прыгали на его большом лице.

- Привет, одноклассник! Все хорошо! Сам как? – немного привыкая к полумраку, поприветствовал в ответ Съезд. – Как дети? Супруга Аккыз?  

- Слава Аллаху, все живы-здоровы! Вот только нынче зима суровая. Скот мерзнет. Аким ведь не думает вовсе о народе, сена не заготовил. Вот в былые годы при советской власти его бы под статью можно было подвести, а сейчас что? Дела никому нет. – Начал было горячиться Мендыбай, да понял уже за много лет, что все напрасно. – Эй, Аккыз, где ты? Куда запропастилась?  Ставь чайник! Гость дорогой к нам пришел!

- Нет, спасибо, я тороплюсь. Завтра в город ехать надо. Может тебе чего привезти? Да и просьба одна, можешь на завтра «запаску» дать, мало ли…

- С этого бы и начал, а я-то думаю, что тебя принесло в непогоду. Как говорится «В такую погоду хозяин даже собаки не выгонит!», а вас что приспичило?

- Совещание…

- Все никак не насовещаетесь… Сукины дети! Только бензин почем зря тратите! Толку от вас! Пустомели! – завелся было Мендыбай.

- Так я-то кто? Простой водитель, шопыр-бала… - стал оправдываться Съезд. – Так дашь «запаску» или нет?

- Ладно, не обижайся, курдас, накипело. Ты тут ни при чем. Запаску сам возьми в гараже. Выходить не хочется. Сейчас по нужде только и выхожу.  Гараж не закрыт.

- Спасибо тебе, Мендыбай! Надо бы как-нибудь посидеть, вспомнить школьные годы?

- Да, конечно, вроде в одном ауле живем, а дорогу в дом к другу к другу забыли. Вот вернешься из города, тогда и заходи! Внимательней в дороге! Береги себя! Эй, жена, ты где там, пропади ты пропадом?

На выходе в сенях Съезду на встречу вошла Аккыз. В старом заношенном шапане и пуховой шали он ее не сразу признал. От нее доносился запах скотины. «Как же она изменилась! А ведь в молодые годы была первой красавицей!»

- Секе, - вежливо обратилась Аккыз к нему, - каким ветром? Вот, со скотиной возилась. Мендыбаю все некогда от телевизора отойти, то сериал, то новости посмотреть надо, а у меня времени много ведь… Оставайся, чай с нами попьешь.

- Нет, спасибо, завтра в город. Пора мне!

- Ну, счастливой дороги! Сагире привет передавай!

Ночью Съезд долго не мог уснуть. Так у него всегда бывает перед дальней дорогой. Все время кажется, что что-то забыл. Несколько раз вставал, подолгу курил. Сагира, жена его, недовольно сквозь сон говорила «Спи уже! Сам не спишь, так другим дай!» Под утро, только уснув, зазвонил будильник. Не хотелось вставать из теплой постели. В доме было холодно, уголь в печи догорал.

Некоторое время он сидел в постели, опустив ноги на ледяной пол. Потом наспех оделся и пошел затопить печь. Открыв дверцу печи, шумно сгреб золу. После подкинул ведро угля, подлил немного керосина. Прежде чем поджечь уголь, подкурил сигарету. Спустя мгновение угли весело разгорелись. На стене причудливо запрыгала его тень. Докурив сигарету, бросил ее в печь, прикрыв дверцу. Стало теплее.

После, одевшись, пошел к гаражу. Было темно и морозно. Слышны были его шаги по крепкому насту. Вокруг было тихо. Пес по кличке Дружок появился из темноты, лениво потянулся, весело повилял хвостом и скрылся в темноте. Двигатель завелся сразу. Мотор монотонно заурчал. Оставив прогреваться машину, Съезд направился в сарай. Здесь он не спеша выкурил еще одну сигарету. Коровы, не переставая жевать, даже не взглянули на него. Наполнив чан водой, он вернулся в дом.

Выехали в назначенное время. В кабине было холодно, отчего окна заледенели. Постоянно приходилось чистить стекла изнутри. Шипованная резина соприкасаясь с дорогой, гудела, заполняя салон гулом. Ехали молча, каждый думал о своем. После двух часов езды остановились у придорожного кафе выпить чаю. С трудом выбрались из машины, закоченевшие ноги с трудом слушались. В кафе горячее еще не готовили, сонная хозяйка смогла предложить только чай. Но и этому путники были рады. Согревшись, они тронулись дальше.

Находясь за рулем Съезд предавался воспоминаниям. Картины прошлого сменяли одна другую. Жил он на белом свете уже полвека. Срок немалый, а вспомнить-то и нечего. Сколько помнит себя, то вся жизнь за «баранкой». Одно светлое пятно – это годы, проведенные в армии. Служил он за границей, в одной из братских республик, входивших в, так называемый, соцлагерь. Увидев заграничную жизнь, он все сожалел о том, почему в его стране также хорошо не живут люди? Но время было такое, что нельзя было говорить об этом вслух. А сейчас все как-то забылось. После армии устроился водителем большегруза, на котором и проездил все эти годы. И вот только два месяца назад пересел на акиматовскую «Ниву». Все хорошее из прошлого, даже имя и того в наследство от той эпохи досталось. Слава Всевышнему, как и все женился на девушке, учившейся на два года младше, которая подарила трех детей. Все повзрослели, старшие семьи завели, а младший в институте в городе. Грех жаловаться…

- Прибавь немного, - попросил Рымбек, - а то не поспеем.

- Не переживайте, будем вовремя. За той «Пьяной» сопкой, что впереди, уже видны будут постройки города!

- «Пьяная» сопка? Так назвали, потому что наш народ любитель огненной воды и на этом месте провожают сватов, устраивая «на посошок»?

- Да, в народе так и говорят. Но еще говорят, что когда-то здесь цистерна со спиртом перевернулась, так с тех пор ее так и называют…

- Ну, сути дела не меняет. Все к водке сводится…

В городе были вовремя. Вокруг высокого красивого здания областного акимата негде было припарковаться. С трудом нашли место. Рымбек торопливо выскочил из машины, попросив никуда не уезжать и ждать на этом месте. Так как иногда бывало, что совещание длилось минут тридцать. На этот раз Рымбек вернулся и того раньше, но как оказалось, пришел за Съездом.

 - Из-за лютых морозов многие в районов не смогли приехать или в пути застряли. Зал не могут заполнить, просят водителей пригласить. Пойдем, тоже поучаствуешь! – торопливо выговорил он.

- Как? Я одет не по случаю… - сконфузился Съезд.

- Не переживай, там затеряешься в последних рядах. Будешь массовкой, – нетерпеливо добавил Рымбек.

Закрыв машину, Съезд стыдливо вошел в здание областного акимата. Ему было неуютно среди всей этой чистоты. Ему казалось, что все на него смотрят, что его обувь оставляет следы. А когда они в лифту оказались вместе с юной девицей, с оголенными ногами и открытой блузкой, он и вовсе растерялся. На лбу появилась испарина, он не знал куда деть руки.

Совещание началось. Сначала выступал глава региона. Говорил он долго, постоянно ругался, кому-то грозил кулаком, но это не мешало многим дремать. Потом было много выступающих, все говорили много и эмоционально, но об одном и том же. Съезду было тепло, наконец-то он согрелся и, как ему показалось, даже вздремнул. Вокруг все было так чисто и красиво. Он все любовался люстрой над головой. Такой роскоши он даже в годы службы в армии за границей не видел. «Мендыбаю расскажешь, ведь не поверит!»

Вдруг в какой-то момент внимание Съезда привлек выступающий, вернее, выступающая. На трибуне оказалась совсем хрупкая девушка, судя по всему студентка. Поразило то, что она смело что-то кричала в сторону акима. Сначала он не поверил своим ушам, ему даже показалось, что он опять задремал. Но это было наяву. Хрупкая, но очень отчаянная девушка вопрошала:

- Скажите мне, ВЫ, глава региона, ответственный за всех нас, за меня! Почему ВЫ живете в трехэтажном дворце, ездите на «Джипе», а я не могу себе позволить даже ездить на автобусе! Почему повышаете проезд на транспорт…

Договорить ей не дали, на трибуну выскочил пожилой лысоватый мужчина в запотевших очках, как потом оказалось, ректор студентки, который виновато вытолкал ее из зала.

Совещание продолжилось, как-будто и не было хрупкой, но отчаянной девушки.

Вечером Съезд сидел в гостях у Мендыбая. Пили чай. Аккыз важно разливала чай. По телевизору шли местные новости, где рассказывали об утреннем совещании. Крупным планом показали Рымбека.

- Вот Рымбек откормил себе лицо на государственных харчах, что даже в объектив не помещается. – злорадствовал Мендыбай, при этом родинки на его лице весело подпрыгивали.

А про хрупкую девушку и слова не сказали в новостях, да и Съезд не стал про нее рассказывать.

За окном мороз усиливался. Со стороны аул у дороги мог показаться безжизненным, но под заваленными снегом крышами домов жили люди привычной жизнью, обремененною домашним хозяйством.

22.03.2014 год