Рассказ "Джафар хан".

Рассказ «Джафар хан».

Темной безлунной южной ночью 1847 года, когда только огромные звезды, как в открытом космосе, освещали степь,  к аулу племени Дулат у подножья гор Каратау рысью подъехал всадник, поперек седла его лежал предмет, завернутый в пестрое одеяло, сшитое из лоскутков ткани. Пес из крайней юрты, услышал топот коня, с трудом просыпаясь от сладкого сна, но повинуясь своей обязанности охранника, слабо тявкнул, но тут его поддержали соседние собаки и вот весь аул, как тревожной сигнализацией, залил собачий лай.

Всадник, соблюдая казахские нормы приличия, за несколько десятков метров перешел с рыси на шаг, а затем остановился, спешился на приличном от входа в самую большую и нарядную юрту в ауле и громко поздоровался с еще темной юртой «Ассалам Угалейкум!». В юрте послышалось кряхтение, шум, резная деревянная дверь отворилась и из дверного прохода показался мужчина, кутающийся в чапан: «Уалейкум Ассалам! Кого Аллах послал нам друга или врага?».

Из соседней юрты неслышной темной фигурой выскользнул другой мужчина, спрятался в тень, в руках держал лук и стрелу, готовую тот час же пустить в дело. Неспокойно в степи: русские наступают с севера, война с кыргызами продолжается, кокандцы берут зякет со всего Улы жуза, да и просто разбойников без твердого порядка развелось видимо-невидимо.

Всадник, все так же держа в руках предмет в одеяле, отозвался: «Салем Мырзагул, это я, Усен, твой брат». Темная фигура из соседней юрты, поняв, что опасности нет, отложила оружие в сторону, подошла к всаднику  и взяла коня гостя под узду.

- «Заходи, гостем будешь», соблюдая древний обычай гостеприимства  пригласил в юрту. Верная супруга Майра уже разжигала очаг, ставила на огонь чайник, выкладывала на плоское блюдо остатки ужина и накрывала дастархан. Усен разувшись прошел на торь – почетное место и опустился на ковер.

Мырзагул не выдержал и в нарушение всех обычаев, без предварительных расспросов о семье, здоровье и хозяйстве перешел к сути: «Что тебя привело Усен?».

Усен вместо ответа развернул одеяло: «Посмотри!» под одеялом безмятежно спал мальчик лет семи, только  сын кочевника может так сладко спать и не проснуться, когда его держат поперек седла на коне. Спутанные волосы, смуглая грязная мордашка, курносый носик, узкие глаза, голый грязный торс, Мырзагул не нашел ничего необычного в ребенке.

- «Ну и что? У меня таких своих куча!», не впечатленный зрелищем мальчика сказал Мырзагул.

Усен дальше развернул одеяло и Марзагулу открылись великолепные, хоть и грязные штаны из черного бархата шитые золотом: «Это Жапар, сын Кенесары хана».

По всей степи разнеслась недавно весть о том, что кыргызы защищая свою свободу разбили войско Кенесары, 15 лет боровшегося за независимость Казахского ханства против Российской империи. Голова Кенесары, как ценный трофей отправлена в подарок русскому генерал-губернатору.

Какой кочевник не мечтает о власти, о том, что бы сделать свой род могущественным и независимым, вот и Мырзагулу быстро представилось, как его племя Дулат вновь обретает величие, смогли же племена Минг и Кыпчак создать Кокандское ханство, которое назначает своего ставленника в Восточный Туркестан, наравне ведет себя с Бухарским ханством и воюет с Россией и Китаем. В мечтах Мырзагул быстро представил, как Ташкент, Шымкент и Туркестан платят налог Дулатам, а рядом с молодым ханом в чапане расшитом золотом стоит его главный советник карачи Мырзагул. Хоть все это и промелькнуло в голове, но на лице Мырзагула не дрогнул и мускул: «Пейте чай, угощайтесь мой брат!», передал он Усену кесе с чаем и подвинул жёлтое масло в чашке.

Майра взяла ребенка из рук Усена, Жапар потянулся, ткнулся носом и ртом, как теленок в мягкую грудь, почмокал губами во сне, Майра втянула носом детский запах. «Е-е-е-е, кулыным, жеребеночек, сиротинушка», поцеловала, положила рядом со своими детьми и укрыла общим одеялом.

До самого утра Мырзагул и Усен тихо разговаривали, спорили, думали, уже аульный мулла стал обходить все юрты будя утренним азаном «Аллаху Акбар! Ашхаду ал-ля илляха илля Ллах! Ашаду анна Мух̣аммадар Расулю-Ллаẋ!», «Спешите на молитву! Спешите к спасению! Аллах велик! Нет Бога кроме Аллаха!». Мужчины выходили на улицу, умывались и становились на коллективную молитву, вышли совершить намаз и Мырзагул с Усеном.

После утренней молитвы весь аул стал заниматься своими делами: доились коровы и овцы, выгонялся скот на пастбища, все занимались ежедневными делами. Мырзагул приказал Майре дать указание заказать мастерицам срочно сшить одежду Усену, достойную наследника престола. Майра доставала свои запасы из кожанных сундуков: бухарские и кашгарские ткани. Аульный сапожник получил выделанную кожу для изготовления сапожек, шился меховой борик на голову.

За время военной жизни отца Кенесары Жапар привык ночевать в разных домах, даже ни сколько не удивившись тому, что проснулся  в новой юрте. Майра посадила всех детей вокруг низенького круглого стола, каждому налила в кесе густой айран, насыпала горячих баурсаков, которые макали в общую чашку с каймяком – вкусно! Потом Жапара вместе со всеми детьми Майра отвела в юрту, выделенную для школы, где уже ждал мулла-ташкентец с длинным тонким хлыстом, учивший детей грамоте и намазу за несколько баран в месяц. Жапар вместе с детьми нараспев повторял за муллой учя арабскую грамоту: «Алифсин-а, альбасин-и, алифтур-о», претендент на ханское звание должен быть грамотным.

Джигиты были посланы во все соседние аулы Дулатов с вестью, что законный наследник Казахского ханства, сын Кенесары хана гостит в ауле Мырзагула. Через 7 дней по этому поводу в ауле Мырзагула состоится большая байга, в качестве главного приза Жапар султан выставляет ханский приз – 7 верблюдов и все остальные призы не хуже. Вся окружная степь гудела и полнилась слухами, говорили, что опять наступают счастливые времена для Дулатов, времена, когда слово Дулатов было равно ханскому, когда в Моголистане Дулаты меняли ханов по своему усмотрению, когда Ташкент был ставкой Дулатов. Старики вспоминали предания о тех славных временах, молодые мечтали сделать карьеру, грезили о дальних походах и победах. Женщины радовались будущей встрече с подругами, которые вышли замуж в другие аулы, возможности обсудить последние сплетни. Девушки готовили наряды, в тайне мечтая встретить на празднике своего единственного суженного. Мужчины готовили коней к скачкам, выбирали мальчиков-жокеев, борцы курес ждали встречи с соперниками, с которыми желали померяться силами. Продавцы узбеки-сарты мелочные торговцы готовили товар для продажи на празднике.

Через неделю в аул Мырзагула потянулись гости: коней на байгу берегли, вели на поводу. На телегах и арбах везли выдержанный кумыс. В подарок дорогому гостю гнали баран, лошадей и верблюдов, везли нарядные чапаны, сушенные фрукты и сладости. Аул Мырзагула и вправду стал напоминать столицу маленького ханства: повсюду ставились нарядные юрты, в одних прославленные жырчи под домбру и кобыз исполняли старинные песни о героических временах и у стариков текли слезы из глаз от умиления,  на открытом воздухе мужчины пили кумыс, в третьих местах женщины делились новостями, в четвертых парни и девушки пели задорные частушки,  поэты проводили песенные состязания айтысы. На качелях раздавался девичий смех, резались бараны и лошади, кипели огромные казаны с мясом. Устроители байги размечали трассу для скачек, спорили о нюансах правил. Для кокпара молодежи была выделена туша козленка, все аульчане с озабоченным видом устраивали народный праздник, как будто стали все чуть выше и чуть значимей и над всем этим стояли Мырзагул и Усен.

В отдельно стоящей огромной белой юрте, на почетном месте, как маленький божок сидел разряженный в новые одежды 7-летний Жапар, окруженный с обоих сторон седобородыми аксакалами. Не он к ним, а к нему с салемом приходили уважаемые люди других аулов: старики, бии, баи, батыры с приветствием «Алла жар султаным!». После бата- дуа – пожеланий аксакалов Жапар, наученный стариками, важно проводил ладонями по лицу, говорил «Аминь!» и кивал уважаемым людям, что заметил их принимая подарки: отары овец, горячих скакунов, дорогое оружие и красивую одежду.

Народ веселился и радовался неожиданному празднику, а  на краю аула уважаемые люди племени Дулат думали, что теперь делать. Решили послать письма Худаяр-хану из племени Минг, правителю Кокандского ханства, амиру Бухарского эмирата Насрулле из племени Мангыт и хану Хивинского ханства Мухаммад-Амину из племени Кунгират с извещением, что в ауле Дулатов находится в гостях Ак суйек и Торе Джафар султан сын Кенесары хана, потомок Чингизхана, равный по происхождению всем падишахам мира.

Хотя той и закончился, но с дальних аулов продолжали поступать подарки для Жапара, его личные стада лошадей, овец и верблюдов росло, которыми распоряжались Мырзагул и Усен. В аулы, которые задерживали отправление подарков или они были по мнению опекунов недостаточными, Мырзагул посылал джигитов с требованием ускорить или увеличить  подношения. За короткое время Жапар сделался богатым человеком по меркам степи, то есть богатыми стали Мырзагул и Усен, которые опекали Жапара.

Несколько десятков джигитов после праздника не уехали по своим аулам, а добровольно остались у Мырзагула, составив, как бы личную гвардию Жапара, они же взяли на себя функцию сбора и доставки подарков, которые теперь превратились в обязательные налоги.

Через несколько месяцев в ауле Мырзагула появилась торжественная процессия от Худояр – хана Кокандского ханства, которая передала Жапару письмо от Худояра, зеленое знамя и 10 фитильных ружей, произведенных в Кашгаре. Затем эмир Бухары Насурулла прислал Коран ручной работы и саблю с ножнами в драгоценных камнях. Но окончательно авторитет Жапара и Мырзагула возрос, когда хивинский хан в подарок Жапару прислал замбурек – маленькую пушку, устанавливаемую на специальное седло для верблюда.

Слово Мырзагула теперь стало весомым, а когда один из давних его недругов Бекет захотел оспорить его мнение по вопросу использования пастбищ, которых Мырзагулу стало не хватать из-за увеличения стад, то одно появление отряда, вооруженного ружьями с пушкой во главе с Жапаром было достаточным для решения спора в пользу Мырзагула и Усена.

В 1850 году казахи под руководством Тайчибек батыра отбили русские войска на приступах к Алматы, а в 1851 году русские разрушили Тайчибеково укрепление заняли урочище Алматы. В 1853 году войска Российской империи взяли штурмом кокандскую крепость Ак-Мечеть, которую героически оборонял гарнизон из узбеков и казахов. Дело решил подкоп и установка бомбы, которая снесла целую стену. Несмотря на то, что комендант Мухаммед Вали был убит при самом начале штурма оборона была самая отчаянная, все до единого защищаясь до последней крайности. Из крепости и рвов собрано более 231 трупов, в плен было взято всего 71 человека, в том числе 35-ть раненных; сверх того, выведено из крепости 80-ть женщин и 25-ть обоего пола детей.

К коренному юрту Дулатов с запада и востока подступила Российская империя. Русской администрацией в Жетису правителем Жалаиров был восстановлен смещенный казахами султан Сюк Аблайханов, как и Жапар тоже потомок Аблай хана. Летние пастбища – жайляу Жалаиров на Кордае соседствуют с жайляу Дулатов и иногда возникали споры относительно границ и Сюк Аблайханов желая досадить Дулатам стал нашёптовать генералу-майору Карпу Гутковскому, поставленному Российской империей приставом над Улы жузом, что султан Джафар под покровительством Кокандского ханства взимает дополнительный налог с племени Дулат, который должен идти в Российскую империю, что Дулаты формируют войско, питая враждебные намерения к русским.

После посольств от кокандцев, бухарцев и хивинцев Дулаты не удивились, что в аул Мырзагула приехали с подарками люди Сюка Аблайханова с приглашением султана Джафара посетить Алматы для заключения договора с Российской империей. Мырзагул ликовал, это было признание Жапара независимым правителем! Началась подготовка подарков, выбор биев и батыров, которые будут сопровождать Жапара при встрече с русской администрацией.

В 1854 году посольство Дулатов во главе с 14-летним султаном Жапаром отправилось в только начавший строится город Верный на месте древнего города Алматы. Прибыв в Алматы посольство племени Дулат удивилось, что их никто не встречает и не оказывает положенного уважения, но они это списали на идущую везде стройку и связанную с этим неразбериху. Подъехав к самому большому дому процессия остановилась, из  дома вышел человек в с блестящими пуговицами и погонах. Этот человек выделил из всех Жапара, помог ему сойти с лошади и провел в дом, завел в комнату в которой находился высокий стол и два высоких стула, больше своих людей султан Жапар никогда не увидел.

Русский следователь в форменной одежде сел за стол и жестом предложил Жапару сесть на высокий стул. Жапар не понимал, что происходит и как себя вести в этой ситуации, но явно чувствовал отсутствие уважение к себе, к которому он привык с детства.

Следователь задал вопрос: «Кенесарин Джафар?».

Жапар услышал свое имя и имя отца ответил утвердительно: «Ия, бул мен».

Следователь макнул перо в чернила и написал что-то незнакомыми буквами в бумагу, потом посмотрел на Жапара и закричал: «Зачем подстрекал киргиз Джалаировского рода к восстанию против Российской империи и убить султана Сюка Аблайханова?».

Жапар ничего не понял и ответил: «Бильмеймин».

Следователь опять закричал: «Не знаешь?».

Жапар на которого никто в жизни никогда не кричал, тоже от неожиданности закричал на следователя и рукой ударил по столу, чернильница подпрыгнула и вылилась на мундир следователя.

«Проклятый киргизенок!», заорал следователь ударил Жапара кулаком, тот слетел со стула, а потом несколько раз пнул тяжелыми сапогами, «Охрана» В карцер его!».

Два охранника схватили Жапара под руки, поволокли, кинули на пол в тесную камеру и заперли дверь на тяжелый засов. Жапар поднялся, стал колотить в дверь и кричать на казахском языке: «Я султан Жапар Кенесарыулы, я прибыл для заключения договора с русским царем!». Охранники открыли дверь и палками избили Жапара, так что он остался лежать на полу, заодно стянули с него дорогой камзол и штаны, оставив его в исподнем белье. Жапар забился в угол, как звереныш, так и просидел до утра. Утром дверь отворилась и охранник принес кусок хлеба и стакан воды, Жапар изловчившись прыгнул на него и укусил за руку. Охранники его опять избили, Жапар опять забился в угол. Жапара не водили на допросы, но зато ежедневно избивали, не умеющий ухаживать за собой, Жапар стал похож на дикого звереныша:  в кровоподтеках и синяках, грязный, с отбитыми руками и ногами, с заплывшими от синяков глазами и  опухшей, еле открывающейся челюстью. Жапар решил, что он попал в ад, больше он так не выдержит. Жапар решил покончить с собой и перегрыз себе вену на руке… Охранник заметив лежащего в крови Жапара вызвал фельдшера, его перевязали, доктор диагностировал умопомешательство и прописал опий. Сколько времени применяли такое «лечение» Жапару он не помнит, в одиночной камере карцера Жапара продержали 4 года, за это время его приговорили к ссылке в Россию, в город Березино, приговор утвердил генерал-губернатор в Оренбурге. За время применения «лечения», при постоянных избиениях, содержании в одиночной камере у Жапара развилось слабоумие, физически он превратился в дистрофика. Жапар пробыл в ссылке несколько лет, но оттуда умудрился бежать, питаясь подаянием, пешком добрался до родных мест и отыскал сводного брата Ахмета, служащего Российской империи. Ахмет накормил, одел его и переправил в Бухарский эмират другому брату неукротимому Сыздыку. Сыздык встретил Жапара, обустроил, но тут началась вторжение Российской империи в Бухарский эмират и Жапар опять отправился на Родину, в Южный Казахстан, где был снова арестован русской администрацией.

В протоколе Председателя комиссии 69-го Губернского Батальона Штабе Капитан Блинова отчетается, что «…болезенный вид его, тупость физиономии, отсутствие понятливости, заставляют полагать, что здоровье его в ненормальном состоянии; затем, долгое пребывание под арестом в Аккале, потом в Перовске и Ташкенте и жизнь между арестантами, при не имении никакой деятельности, обратили его, Джапара в существо слабое, как в физическом, так и нравственном отношениях. По его словам ему теперь около 40 лет, но повыше сказанному расчету ему не более 32-х. Родной брат его, султан Ахмет, служит младшим помощником Чимкентского уездного начальника…».

Дальше следы Джафара сына Кенесары в 7-летенем возрасте провозглашенного ханом, 14-летним подростком арестованным колониальными войсками, доведенный до сумасшествия, сосланного в Россию, потом бежавшего оттуда теряются.