Прогулки по Парижу. Аттила и все-все
... Конечно, Бовэ не Орли, даже не Руасси, тем более не аэропорт имени товарища де Голля, но он мне понравился: несуетный, негромкий, чистый. Решил заглянуть в сортир, чтобы удостовериться в последнем, а там удивительная картина: мужики лицом вдоль стен, у писсуаров: справляют, тут же дамочки щебечут толпой у раковин - зеркал: ручки моют, носики пудрят. В соседнем, дамском, видимо, перебор.
Сел в автобус, первый час ночи. До Парижу километров сто, заскучал бы, за окном темень, ни зги не видно, если бы сосед не раскрыл ноутбук - видимо, дизайнер одежды - и не начал вытворять чудеса. Почувствовав мой интерес, одобрительно улыбнулся, и я глаз не отрывал от огромного светящегося экрана до города. Никогда не думал, что дизайн тишоток, надписей и рисунков на них так увлекательны.
К автовокзалу подъехал во втором часу, обещанный дядя (он и вправду дядя, мамин брат, давно живет и работает в Париже) или не приезжал встречать, или не дождался (утром ведь ему на работу) - ушел спать. Пришлось нанять (слово ловить тут так неуместно) такси. Таксист был настоящий парижанин: носатый, веселый, общительный. Проехали мимо освещенной Триумфальной Арки. Из приемника зазвучал чистейший по звучанию джаз. Говор у таксиста тоже настоящий, с прононсом, мягко грассирующий. Я в Париже.
Утром в невозможно маленьком номере отеля проснулся с больной головой, с ознобом. Недалеко от гостиницы оказался японский ресторан. Зашел, поприветствовал по-японски:"Охае!", молчат, улыбаются, не отвечают. Подозрения подтвердились: ресторан держат китайцы. Но все выдержано в японском стиле. И ребята хорошие, И кормят отменно и недорого. За какие-нибудь 17-18 евро подали большую тарелку отличного бульона, семь видов шашлычка на шпажках, вкусный зеленый чай в неограниченном количестве. Часик посидел и вышел практически здоровым, кажется. Париж - не самый дорогой город, чтобы вкусно поесть, по сравнению, например с Римом или Венецией.
Это и есть парижские каштаны? (Я ведь совсем не "ботан"). Прохладней, чем в Венеции, откуда я прилетел. Воздух совершенно другой: зелено-прозрачный, пахнет вкусно - свежесваренным кофе и жареными каштанами (торговали на углу; больше за все время пребывания других торговцев так и не довелось увидеть). Все знают, наверное, что в разных странах воздух имеет разный цвет, вкус и даже настроение. В Германии, например, он сине-серый и строг, в Венеции -розовый, даже среди серых стен, влажный и терпкий.
Незнакомые города познаю ногами. У нас в Алматы идешь "вверх-вниз", а тут, как во всех нормальных городах: "налево-направо". Пошел направо, зная, что площадь Бастилии левее. Правая сторона больше глянулась, да и скверики красивее, и машин меньше.
Скверики прелесть. Дошел почти до конца проспекта Доумесник. Все вызывает умиление: и витрины с красными бидончиками,
и кабины уличные туалетов,
и свежепокрашенный памятник,
и отдыхающие парижанки (ли?),
и старинные здания с уютными двориками.
и ограждение с красномордым колоссом и веселой зазывающей надписью:
Le palaiz refait ses jardins! - Дворец отстроили заново, свой сад!
Вернулся назад, до скрещения трех улиц. Вперед - на руины Бастилии! Только по какой улице пойти?
А на площади Бастилии никаких тебе руин. Там где сидела Железная Маска -устремленная к облачному парижскому небу толстая колонна с золотой фишкой, крохотные ярко-синие электромобильчики , пузатый гиппопотамчик и ...бистро, бистро.
Бульвар имени Генриха Четвертого, мужа Королевы Марго, которому приписывают девиз конформистов всех времен: «Париж стоит мессы». И вспомнил совершенно некстати его же фразу-восклицание из романа «Молодые Короля Генриха» Генриха Манна: «След Гизов!». Было сказано, когда он увидел следы от укуса на ягодице своей молодой жены – несравненной Марго. («Тонкий шрам на любимой попе, рваная рана в моей груди», - знали ли создатели этого современного шлягера сюжет из романа Манна; вряд ли, ведь в нем нет намека на прочие «французские дела»). Великая сила кино – визуально эти двое (Марго и Генрих) закрепились в моей голове в образах прелестной Изабель Аджани и кривоносого бешеного Даниеля Отоя из фильма 1994 года. Вообще, Изабель Аджани так похожа была на мою сокурсницу, типичную казашку из Кокчетава. И она мне сказала, что все казашки, это переодетые француженки. Нет, правда, французы похожи на казахов. Говорят, когда Мандоки Конгур встречался с Жак Шираком, он сказал ему, что составляющие его имени казакские: Жак (Зажги!) Ширак (Огонь!). Может, и вправду Арагон из Аргынов?
На углу стоят велосипеды, долго не мог понять, как их «угнать». «Бросаешь евро и уезжаешь? Нет, надо оставлять залог в 100 евро в автомате...» Лучше пойдем пешком. Париж –маленький город. Во всяком случае, намного меньше Семея.
Вот и Сена! Спускаешься вниз, где набережная для влюбленных. Можно посидеть и одному.
На другой набережной, возле Нотр Дам де Пари – настил из досок, площадка. Учат танцевать по парижскую музыку (играет аккордеон) все желающих. Я же долго смотрел сверху. Ощущение праздника. Не зря Хемингуэй книгу о Париже назвал A Moveable Feas - Праздник, который всегда с тобой. Как-то недавно просмотрел американский фильм «Полночь в Париже». Отчасти он – визуализация романа «дяди Хема». Увидел в толпе женщину, похожую на Гертруду Стайн. Она, как Гертруда Стайн, руководила, не участвуя в процессе.
Париж начинался отсюда. Остров с Нотр Дам де Пари. Похож одновременно на космический корабль, на дракона и … на собор
Это настоящие парижанки.
Это мой сын. Заканчивает магистратуру в Oxford Brookes.
Я же говорил: Париж – маленький город. Такое чувство, что все улицы начинаются с Триумфальной Арки. Вижу Монмартр...
Побывал и на Монмартре. Зашел в кафе, где сиживал Хемингуэй. Владелец не ведает о таком. Уму непостижимо.
Не верится, что он был маленький и толстый - сэр Уинстон Черчиль.
Все эти города и веси завоевал Великий Корсиканец, к счастью, ненадолго:
.
Не нашел общего языка с ажаном
Дом Инвалидов. Гроб Великого Корсиканца.
Пирамида совсем не портит Лувр.
Отсюда начинается Les Champs Elysees, знаменитые Шанзе лизе.
Эйфель вблизи совсем не впечатлил. Просто Железная Громада. Не захотелось даже подняться на него. Наверняка, потом пожалею. Издалека он красив и точен, без него трудно трудно представить этот город. Вандомская площадь, Версаль, Александровский мост, Дом Инвалидов и пр. - все это очень красиво. Сам город очень притягателен. Персонаж Довлатова, эстонец Пахапиль, любит повторять: "Эстонцы должны жить в Канаде". И я вслед за ним: "Казахи должны жить в Париже..." Как мой дядя Ельдос.
Про этот город в одном посте не расскажешь и не покажешь. Да и незачем. Казаха, русского нынешних не удивишь Парижем. Любому туда всегда дорога. Но о трех эпизодах все же стоит рассказать и показать. Говорят в Париже есть казахский ресторан. Не нашел. Но к памятнику Мустафы-бея Чокая все же съездил. Он в городке Ножан-Сюр-Марн – это почти Париж, его пригород. Здесь на улице Ла Фонтен Скуар установили ему памятник. Это даже не памятник, а просто бюст. Говорят, при первой встрече с мэром города он, увидев настрой "наших устроителей" памятника, попросил их, чтоб он не превышал памятник де Голлю, который что-то около трех метров. Но дженераль может не бояться. Памятник Чокаю достаточно скромен. Говорят, он тут где-то неподалеку жил. Домик я не нашел, помешал мой скромный французский. На английскую речь жители пригорода реагируют вяло. Отсюда Мустафа-бей планировал побег из Соловков Мир-Якуба Дулатова. Он бы мог удастся, но Мир-Якуб боялся за судьбу родных, и умер в лагере. Отсюда Мустафа – бей ездил встречаться с великим Амре, мощью голоса которого Париж был оглушен. Он передал через Амре письмо соратникам по Алаш-Орде. Амре, зная как страшен ГПУ, письмо довез. "Были люди... Не то нынешнее племя. Богатыри - не мы..."
Далее я поехал в Сен-Женевьев де Буа, где «похоронены сны и молитвы, слезы и доблесть» тоже соратников Мустафы-бея: «штабс-капитаны и гардемарины, хваты - полковники и юнкера». Чокай был дружен с Керенским, (собственно, в Париж он приехал по его настоянию), многие лидеры и вожди Белого Движения были его друзьями. (Наверняка он знал Гайто Газданова, уникального русскоязычного писателя-парижанина, книгами которого я сейчас зачитываюсь). «Белая гвардия, белая стая….Белое воинство, белая кость». Ak suiek. Увидел могилу «башкирского мальчика» Рудольфа Нуриева, постоял у праха потомка владыки шамхала Тарковского - Андрея, "увидевшего ангела".
"Стояли темных лип аллеи..." Постоял над могилой Ивана Алексеевича. Вспомнил, как я когда-то в молодости читал всего его подряд, плакал над его рассказом ("В Париже", 7 том его собр.соч.) о любви и смерти одинокого белого генерала-эмигранта. Вспомнил "Мистраль", "Бернар". "Дней моих на земле осталось мало...". Каково ему было старому, некрасивому, небогатому и одинокому, пусть знаменитому, умирать в чужой стране?
И я был бы не я, если не поехал посмотреть памятник Аттиле. Мой друг, якутский педагог и тюрколог, подвижник, устроитель ежегодных молодежных конференций «Тюркский Мир» Николай Иванович Васильев из далекого Верхне-Вилюйска наказал мне обязательно его увидеть. Он уже несколько лет мечтает организовать экспедицию от Саха до Каталаунских полей «По следам Аттилы». Николай Иванович на свои средства издает и журнал «Аттила». Но памятник находится не на Каталаунских полях, а в деревне Ла-Шеп. Сказали, что это далековато от Парижа, но приехали довольно быстро (все-таки у европейцев и у нас, потомков номадов, совершенно разные пространственные представления). Казахов тут уже знают, наши, оказывается, и открывали памятник (из посольства, ректор, преподаватели и студенты КазНАИ им.Т.Жургенова). Памятник вот такой:
Сделан из металла и раскрашен учащимися технологического лицея города Шалон. Гид, местный крестьянин, представляющий Ассоциацию «Аutour du camp d’Attila» (ассоциация, как я понял американская) показал нам место древнего укрепления "Лагерь Аттилы", построенного кельтами до того, как загорелась Вифлеемская звезда и родился Иисус. На мой вопрос: «Почему в таком случае он называется «Лагерь Аттилы», был ответ, что Великий Воитель здесь останавливался на пути к Каталауну. Я вспомнил греческого философа Дамаского, который спустя 50 лет после Великой битвы написал:. «Когда тела погибших упали, их души продолжили сражаться в течение трех дней и трех ночей. Мёртвые бились с не меньшим ожесточением и мужеством, чем когда они были живые. Видели призраки воинов и слышали громкое клацанье от их оружия».
Гид был крайне рад нашему приезду, Он сказал: «Мы, жители Ла-Шепа хотим, чтобы camp d’Attila стала местом паломничества для потомков гуннов не только Азии, но и со всего мира, чтобы потомки nomades en Europe проводили здесь все свои prières et célébrations (молитвы и праздники)».
Ехал я из Ла Шепа в Париж немного грустный. Почему нет памятника Аттилы (Аттылы?) в его родных степях.
Еще больше я загрустил, улетая на следующий день из Парижа. Никто лучше Владимира Владимировича (того, большого) не может сказать Парижу "прощай": «В авто,/ последний франк разменяв. / - В котором часу на Марсель?-/ Париж бежит, провожая меня, во всей невозможной красе. / Подступай к глазам, разлуки жижа, сердце мне сантиментальностью расквась! Я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было такой земли…». Тут я переделаю классика, надеюсь, не обидится: «Я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было такой земли... как Алматы». Еще одно (не мое) «прочтение» классика: «Подступай к глазам разлуки жижа,/ Сердце мне сентиментальностью расквась. / Может вдалеке мы будем ближе, / Губки только ты, пожалуйста, подкрась…»
