Прекрасная эпоха японской литературы. Роман Сосэки «Сердце»
Зиме вопреки
Вырастают из сердца
Бабочки крылья.
Басё
Люблю японское кино и японскую литературу. Есть в их культуре какая-то умиротворяющая легкость, спокойная недосказанность, стилистический и эмоциональный минимализм. Мне бы хотелось несколько популяризировать эту культуру.
Я знаю только пару японских режиссеров-классиков и несколько писателей. Последние, кстати, все жили примерно в одно и то же время, в belle epoque японской литературы, в первой половине 20 века.
Танидзаки Дзюнъитиро, певец эпохи Мейдзи, хранитель национальных традиций, философ, эстет. Большой, серьезный писатель, автор больших семейных романов, мастерски написанных повестей, глубокомысленных эссе. Из его книг можно узнать о средневековой истории Японии, тонкостях взаимоотношений в традиционной японской семье, особенностях столичного и провинциального этикета. Почему японцы используют белую пудру, как делать прическу девушке на второе свидание, где и как готовят самые лучшие в мире суши.
"Говорят, что японские блюда предназначены не для того, чтобы их вкушать, а для того, чтобы ими любоваться. Я бы сказал даже — не столько любоваться, сколько предаваться мечтаниям. Действие, ими оказываемое, подобно беззвучной симфонии, исполняемой ансамблем из пламени свечей и лакированной посуды."
Он остроумен, по-доброму насмешлив. Его эстетизм и страсть к красоте шагает дальше любых моральных границ, поэтому его книги наполнены эротизмом со вкусом японских специй.
Акутагава Рюноске - "японский Кафка", модернист, загадочный, умный писатель. Его фантастические рассказы, наполненные мистическим колоритом какого-нибудь тёмного средневековья, подобны мрачным черно-белым фильмам Ингмара Бергмана или современника писателя, Акиры Куросавы (который, кстати, снял "Расёмон" по нескольким рассказам Акутагавы). Из его творчества можно узнать, сколько демонов в буддийском аду, как абсурдна жизнь человека в "Стране водяных" и на какие преступления способна доведенная до отчаяния бедность.
"Согласно буддийским верованиям, существуют различные круги ада. Но, в общем, ад можно разделить на три круга: дальний ад, ближний ад и ад одиночества."
И вот я добрался до моего последнего открытия - Нацумэ Сосэки. Признаться, книга писателя "Сердце" (Kokoro) года три была для меня простой строкой на полке "to-read" в Goodreads. Никак не мог найти нормальный перевод или бумажную версию. И вот, читая эту медленную, совсем не захватывающую историю, не очень интересную, бытовую, я несколько тяготился чтением. Но прочитав до конца, всё же понял, в книге есть дух японского флегматизма. Есть эта билломюрреевская загадочная апатичность и грусть, столь блестяще воспроизведенная в "Трудностях перевода". Все эти мягкие полутона, воспетые Танидзаки. Мистическая предопределенность, покорность судьбе и страсть к смерти, которыми наполнены рассказы Акутагавы.
Может ли быть в литературе интроверсия? Не запертый в себе самом поток сознания, не вычурность молчания, но внутренняя глубина, смирение и спокойствие.
Импрессионизм души, алогичный дзен-буддистский коан, цель которого - дать читателю прислушаться к тому, как бьётся сердце героев книги. Или к собственному сердцу. Такова и эта книга, и все японские классические произведения.
"Мне так хотелось пробить в каком-нибудь местечке голову К. и вдунуть через это отверстие струю более «нежного» воздуха."
P.S. Если вы искали в этой записи Мураками, то вам лучше обратиться к Рю, чем его тёзке Харуки. Первый более аутентичен, эстетичен и остроумен, хотя и более резок и аморален. Посмотрите, например, его фильм "Топаз", только если вам больше 21 года)
P.P.S. Никак не решусь на Мисиму. Стоит ли?