Полигон многобуквенности
Вот так. Захотел потестить бложик, как оно выглядит увидеть. А оказалось, что написанное пером не вырубишь топором, мда.
Ну что ж, тогда этот пост будет о тех графоманских зарисовках, что я периодически рождаю, когда накатит. Накатывает частенько. Раньше я часто писал стихи, просто от скуки, когда долго куда-нибудь брел пешком. Если мне нравилось придуманное, я записывал по приходу домой. Потом что-то со мной стряслось, и хорошие стихи рождаться у меня перестали. По-настоящему хорошие, когда слова чисты, мысль четка и не приходится метаться глазами по небу, отыскивая рифму. Сейчас пора стихов заменилась чаще всего едкими "пастами".
Парни, что делать, когда душа болит? Ноет половой тряпкой в груди, которая болталась на тощей груди моего отца, когда он бежал кросс на городских соревнованиях от своего столярного ПТУ. А потом, сдобренный портвейном с своим другом-битником, подкатили к моей мамаше, что не могла устоять перед его усами и мрачно-задорной вонью изо рта, миазмами сигарет "Полет", что он курил. Сгинул папашка, оставив, правда, половину квартиры, денег с продажи которой хватило нам на свою квартиру. И теперь, выпнутый из этого дома, а именно сейчас получивший дозволение переночевать в пустой квартире, я еложу этой самой футболкой моего отца по полу, и сравниваю ее мразность с отвратительностью того мокрого и шершавого, что поселилось у меня в груди.
Я харкнул на тряпку. Потом несколько раз цокнул языком, глядя на всю эту хуйню, что способна вызвать в душе только русского человека простая уборка, подхватив, как в говно пьяную любимую женщину инструментарий поломойщика, отправился в ванную. Там я долго и яростно отстирывал крепкую линялую нейлоновую футболку, называемую так только потому, что я помнил, что это. Потом долго ее сушил феном. Потом напялил ее на свою тощую грудь, нашарил под раковиной какую-то дремучую настойку малины на водке в совершенно бомжатской бутылке из-под буржуйского лимонада. Малиновая настойка оказалась тягучей, сладкой, с водочным ароматом, и, сука, вкусной. Я мрачно отхлебнул еще глоток, плюхнулся в кресло, нашарил сигарету и закурил, даже не подумав открывать окно. Для полной достоверности тому, что творилось у меня в душе, мне следовало надеть ужасающего размера семейники и чесать волосатые вываливающиеся яйца.