Папá Париж

Август в Париже тяжел и сладок, как намокший рюкзак со старой любовью,

дождь раздает оплеухи, но солнце высушит капли и по щеке погладит,

папа щелкает голубей под аркою Сен-Мартен (многокрылые их гнездовья

живописнее барельефов, где король в парике, но гол; безлошаден,

но с Геракловой палицей) и живет напротив  - отец, не Луи, хотя по значенью

в моей жизни это одно и тоже. Родовые мифы тянет к бронзе истории

как птиц – к статуям императоров, поэтому в Лувре столпотворенье,

прошлому поклоняются семьями. Пахнет рекой, кофеем без цикория

и LIBERTÉ – свободой со сливками. Взгляд скользит по блестящей зелени Сены

чуть волнуясь и без усилья переходя в голубоглазое небо

над переносицей Нотр-Дама. Баржа с завитыми буклями рыжего сена

выглядит как алонж дворянина, казненного утром. Каждому по потребам,

от каждого по голове, такое вот FRATERNITÉ. Маяковский в Париже

куролесил, „Je suis un chameau“, бредил величьем Вандомской колонны

предлагая руку и все остальное Place la Concorde. „Je suis Charlie“ - Аз, иже

кровь лиях,  хотя и не шляхта, а степных корней, кудрями не обрамленных,

разве что шляпкой за десять евро фасона ÉGALITÉ. Набережная Вольтера,

где мемориальных плит больше чем жителей, упирается в дом д'Артаньяна,

„Косое лезвие с разумом не в ладу,“ – картаво кличет беду орел-химера

с башни Сен-Жак, пережившей каким-то чудом Коммуну. Крутолобо тараня

закипающий воздух грядущего малышня всех стран и народов торгует

мини-Эйфелками   и селфи-палками мушкетерских рапир длиннее.

„Будет холодно завтра,“ - гадает отец. „Шарф возьми, из Нормандии дует...“

Вечер, готика и бытие – на закате всегда пламенеют.

Париж, август 2017