от лимиты до яппи)

с утра увидела пост про якки - теперь креативность вместо профессионализма))

гранты распределяют сегодня)

ну поставлю здесь давнее, не свое, но по теме

в 2006 нашла в сети, не знаю чье)

Степные яппи
Яппи: Человек из среднего класса, сделавший карьеру(словарь Оксфорд нью эдишн 2005)
Samples: Менеджеры среднего звена банков и крупных компании, рекламщики/пиарщики.
Возраст: 25-30 лет.
Гендерное соотношение: Доминирование мужского пола.
Сфера деятельности: Банковская, нефтяная, entertainment.
Место обитания: Алматы, Астана(по будням).
Role Model: Писатель Бегбедер времен работы в рекламном агентстве.
Идея: американская мечта Soft. Не путать с золотой молодежью: деньги заработаны собственным трудом. Очень, действительно очень состоятельными людьми: денег пока не то количество, но кто знает.
Thank God It’s Friday Пятница - конец трудовой недели, святой день. 21:00. Модный бар. Заранее зарезервированный столик. Критерии выбора: слухи(«а правда, что один-в-один как «московский»), недавно открылся и все туда ходят. «Нужно снимать стресс. Депрессивная богема нюхает кокаин, сдвинутые подростки глотают химию. Ударники капиталистического труда предпочитают горячительные напитки», - произносят за «зарезервированным столиком». Они как будто из рекламного ролика со слоганом «жизнь удалась». Уверенные в себе, успешные, молодые. Любят тратить деньги, знают как их зарабатывать. Их можно смело назвать яппи с обязательным добавлением прилагательного «казахстанские». Или «степные» - так поэтичнее.
Яппи – герой нашего времени(потребления, глобализации, монополярности, brain-washing, корпорации, Интернет). Пять лет назад Фредерик Бегбедер написал роман «99 франков» о преуспевающем рекламщике по имени Октав. Вещи для него дороже людей. Все принципы сводятся к «потребляю, следовательно, существую». Примерно в то же время вышли «Бойцовский клуб» Паланика и «Платформа» Уэльбека. За два десятилетия до этого Кен Кизи совершил свой бунтарский «Полет над гнездом кукушки». Эти книги стали бестселлерами. Молодые банкиры, нефтяники, телеведущие, пиарщики, кивая головой, соглашались – их реальная жизнь так же пуста, комфорт надоел, от лоска тошнит, а деньги не радуют вовсе. Так говорили европейские, американские, иногда даже российкие яппи. Наши скромно молчали.
Трудно себе представить, например, ведущего специалиста «Казмунайгаза», решившего кинуть боссу в лицо заявление об уходе, распродать дорогостоящие гаджеты и, напевая «Для меня деньги – бумага, для тебя - свобода…», - сбежать куда-нибудь за 250 км от Алматы, прихватив с собой единственную вещь – портрет коменданте Че. Звучит очень в духе нонкорформизма: смело, романтично. Но врядь ли возможно в центральноазиатской стране 2006 года. Да и книги Уэльбека, Бегбедера или Кизи пока не очень популярны среди менеджеров среднего звена. Во-первых,
Это вам не Дэн Браун. Во-вторых, ненавидеть стабильность, деньги и комфорт в развивающейся стране действительно сложно.
«За такие деньги я бы тоже работал круглые сутки – фраза, которую можно услышать от тех, кто работает не в «офисах». Яппи можно обвинять в чем угодно, но только не в лени. Режим работы 7/24 для них – норма. Засиживаться допоздна, брать работу домой, приходить на полдня в воскресенье – не нарушение трудового кодекса, а обязательные условия карьерного роста и повышения зарплаты. Никому из них не придет в голову предъявлять претензии по поводу ненормированного рабочего дня. It is how it is, что с вольного перевода на русский означает что-то вроде «нравится не нравится, терпи, моя красавица». Нужно привыкнуть, приспособится. Результаты такого принудительно-добровольного трудолюбия – желаемое продвижение, повышение, стресс и постоянная нехватка времени. Психоаналитики признаются: 90% их клиентов – работники банков и крупных компаний. Инфляция, какой подвержено для яппи понятие «время», не снилась ни одной мировой валюте. Сутки – это всего лишь 11 часов на работе(с 9 до 22) с перерывом на обед(с 13 до 14), ужин дома и работа с бумагами перед сном.

Получается, все идет так, как описано в тех самых книгах про несчастных яппи: карьеризм, дефицит времени, отсюда как следствие актуальный вопрос: «А когда жить?» Но несмотря на это «степные» яппи не впадают в глубокую депрессию, не начинают ненавидеть «общество потребления» и МакДоналдс как его главный символ. Почему? Как было сказано выше, тяжело ненавидеть комфорт, деньги и стабильность в развивающейся стране. От безумной любви к главным составляющим успеха до ненависти к ним же требуется сделать не один, а как минимум три шага: заработать(достигнуть) – насытится – пресытиться. На протяжении 15 лет капитализма «степные» яппи самоотверженно пытаются заработать. По самым скромным подсчетам получаем: до фазы «злости и ненависти» у них как минимум полвека в запасе.
Жажда – ничто
Большинство яппи до сих пор клюют на бренд, скупая в магазинах Dolce&Gabbana подозрительного качества. Главная черта раннего вещизма: пока важно не то что купил, а сколько на это потратил. Пример из жизни – привычка дарить подарки, «забывая» оторвать ценник. Расчет на то, что человек будет рад не столько твоим хорошему вкусу и вниманию, сколько сумме, которую пришлось потратить. ЯППИ не все равно, улыбается ли им официант, поздоровался ли с ним администратор. «Я не люблю ходить в это кафе, здесь, как в советской столовой, приходится стоять у стойки и ждать пока примут заказ». «Там VIP-зона свободна. НЕТ? Тогда поехали в другое место». «Степные» яппи не снобы. Они «дети»(пока еще). Очень хотят дополнительного внимания(когда сервис заставляет чувствовать себя центром Вселенной) и очередного «молодец»(в виде карточки почетного клиента). «Детское поведение» - защитный механизм. Возникает у людей, кому, выстраивая карьеру, приходилось(приходится до сих пор) держать себя в строгих рамках, не оставляя времени на развлечение и отдых

Еще есть продолжение, но я его не нашла в сети, кто знает, продолжите. плиз

и еще 1 студент КазГЮА про своих писал, прикольно)

Лимита в Алматы — Обычная история
ТЕБЕ СЕМНАДЦАТЬ. Тебя зовут, скажем, Баха. Или Серик. Или Ернар. Не важно.
Ты приехал в Алматы из Кызылорды, Аркалыка, Талдыка или Семска. Ты поступил в университет на грант (или на кредит — но это редкость). Ты носишь джинсы за полторы тысячи тенге и кроссовки за восемьсот, а в универ ходишь с пластиковой папкой.
Ты горд и беден. Ты смотришь на твоих подъезжающих к универу на Камри одногруппников и шепчешь сквозь зубы с полузавистью-полупрезрением: «папины сынки». Ты никогда и никому не уступаешь дороги. Ты минимум раз в две недели появляешься в универе с синяком под глазом или с ободранными костяшками пальцев. Ты пьешь все, что горит, и везде, где можно расставить бутылку «Парламента» за 180 тенге (или «Таласа» за восемьдесят), три пластиковых стаканчика и «Буратино». Ты с легкостью подтягиваешься двадцать пять раз, несмотря на то, что подчас съедаешь одну самсу за целый день.
На свою первую стипендию ты пошел в «Мир фантазий «Айя», в котором был два раза в детстве, и напился там до полного изумления. Твои кенты отнесли тебя домой, а ты всю дорогу вырывался от них, стремился дать в морду любому встречному и все порывался поехать на Арбат «бить пдаров». Бабка, у которой ты снимал комнату, за это выгнала тебя из дома, а присланные родителями на квартиру деньги ты просадил в автоматы, и целый месяц ночевал у кентов в общаге, а один раз даже на вокзале, чем ты будешь гордиться всю оставшуюся жизнь. Кстати, «пдарами» ты считаешь всех тех, у кого волосы длиннее нормы. Норма — это ты.
Ты не любишь алмаатинцев, и говоришь, что у них «нет стержня». Ты стремишься участвовать везде и всюду. Конференции, олимпиады, д##ы, КВН — все это твое. Ты сдаешь все экзамены на отлично и везешь зачетку домой. Вложенные в нее деньги ты потом пропьешь со своей братвой. Тебя удивляет, когда тебя называют на «вы».
ТЕБЕ ДЕВЯТНАДЦАТЬ. Ты студент третьего курса, и все еще отличник. Ты стремишься выглядеть солидно, и носишь дипломат из поддельной кожи, который выглядел бы очень солидно, почти как настоящий от Гуччи, если бы не огромные золотые буквы «Муччи» на самом его верху. Ты входишь в деканат с пинка, а к ректору — со звонка. У тебя пачка грамот и дипломов, и тебя показывают первокурсникам как пример и образец. Ты работаешь по четырнадцать-пятнадцать часов в сутки. То время, в которое ты не работаешь — ты пьешь. «Талас» тебя уже не устраивает, и ты пьешь коньяк «Казахстан. Три звездочки». Твоим любимым заведением на долгое время становится «Центральный трактир».
У тебя появилась мобила — Нокия 3310. На ней стоит музыка из «Бригады». Ты все еще способен подтянуться раз 20, но делаешь это, как правило, на военке, когда все равно делать нечего. Обедаешь ты теперь плотно, в студенческой столовой. Ты с горящими глазами слушаешь лекции Диденко, Басина и Сулейменова, и «гасишь» молодых преподавателей своими энциклопедическими знаниями. Твоя любимая книга — гражданское право Брагинского и Витрянского.
У тебя уже есть публикации. Это считается.
Ты помирился со своей бабкой, и регулярно вносишь за квартиру деньги, присылаемые родителями. Ты проклял последними словами игровые автоматы. К п**дарам и алмаатинцам ты стал относиться терпимо.
Тебя оскорбляет, когда где-нибудь в магазине тебя называют на «ты».


ТЕБЕ ДВАДЦАТЬ ОДИН. Ты помощник юриста или младший юрист. Ты закончил универ с красным дипломом. На выпускном ты почти не пил — завтра к десяти на работу. Ты работаешь по двадцать часов в сутки, и часто засыпаешь на рабочем месте. Ты поклялся пропить первую зарплату. Пропил первую, вторую и третью.
Ты наконец купил себе нормальный дипломат. На работу ты ходишь в костюме, купленном для выпускного. Твой «Паркер» стоит столько же, сколько в семнадцать стоили твои джинсы, но им гордишься. У тебя нет времени на сон, но есть время на рассыл.
Ты говоришь, что теория — это ерунда, и жалеешь, что учил в универе гражданское вместо налогового и финансового. Ты раздал первые сто визиток своим друзьям, и заказал еще сто.
Ты постепенно осваиваешь такие места, как «Алтын бидай», «Жер» и «Дастархан». Тебе за глаза хватает двух штук, чтобы гулять всю ночь. Ты реже пьешь водку, чаще — пиво, и не очень любишь коньяк. Еще ты не любишь «чаек».
У тебя появились друзья среди алматинцев. Ты коллекционируешь дисконты.
Ты еще можешь подтянуться раз пятнадцать, но только на выходных. Но на выходных ты не подтягиваешься — ты спишь. В том случае, если не работаешь.
Ты заочно учишься в универе, и может быть когда-нибудь подашь документы на «Болашак». Но вряд ли.
ТЕБЕ ДВАДЦАТЬ ТРИ. Ты старший юрист (ведущий специалист).
У тебя появилась постоянная подруга. Ты знакомишь ее со своими все еще «холостыми» кентами, и они весь вечер угорают над тобой, называя «женатиком» и «каблуком», но через некоторое время ты замечаешь, что у них тоже появляются подруги. Вы начинаете «общаться домами».
Ты иногда заходишь в универ. Тебя встречают в деканате с распростертыми объятиями, и показывают студентам, приговаривая «вот какими вы станете, если будете умными и активными». Ты постукиваешь пальцами по дипломату от Гуччи, пытаясь скрыть смущение, ведь все не так безоблачно: и долги перевалили за тысячу баксов, и ипотека душит, и с начальством проблемы, но надо держать фасон, и поэтому ты оптимистично улыбаешься молодежи, ненароком демонстрируя подаренный подругой на днюху «Tissot». Они смотрят на тебя с вызовом, словно говоря — «мы тоже так можем». Ты знаешь — они могут.
Для тебя все еще слегка странно, когда тебя зовут по имени-отчеству. У тебя две мобилы. Одна из них — Далаком. Корпоративный, ясен пень. Ты постепенно начинаешь понимать, что есть люди, которым свои визитки лучше не давать.
Ты бросил пить. Или, по крайней мере, пытаешься. Вместо этого ты пытаешься отдыхать культурно и разнообразно — выезжаешь на природу на своей «Ауди
100». Или на праворульной «Камри» подруги, подаренной ей родителями. Ты
называешь подругу «зайка» и «солнце».
У тебя четыре костюма. И двенадцать галстуков. Их тебе завязывает подруга, с которой вы подумываете начать жить вместе.
Ты замечаешь, что у тебя начинает появляться животик. В попытке ликвидировать его ты выходишь утром к турнику, но не можешь подтянуться больше восьми раз. Уже очень скоро мысль о животике ты воспринимаешь без ужаса.
У тебя есть подчиненные. Это немного непривычно, но приятно. Они молодые, как и ты, и ты с ними на дружеской ноге, но бываешь и жестким — если надо.
Ты наконец понял, что гражданское право — основа основ. Ты никогда не начнешь свою диссертацию. «Паркер» — просто хорошая ручка.
Ты забросил рассыл. Для тебя уже не в новинку виски, сигары и мартини. Ты иногда появляешься в «Тропикане» (в основном по работе), а «Гиннесс» и «АмБар» — для тебя вообще любимые места.
ТЕБЕ ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ. Ты начальник отдела (зам. начальника департамента).
Животик занял привычное место в твоих брюках, но почти не виден. По крайней мере, тебе так кажется.
Обращение по имени-отчеству стало привычным, а с друзьями и с руководством ты общаешься, прибавляя к имени приставку «ке». Теперь ты Баке. Интересно, да?
Ты подумываешь о женитьбе и о покупке квартиры побольше. На выходных ты уже никуда не дергаешься, а просто неторопливо готовишь на своей шведской кухне суши с подругой. Жалюзи открыты, и через большое пластиковое окно на твоей кухне видна твоя «Камри тридцатка». Рядом с ней стоит RAV-4 подруги, подаренный тобой на день рождения.
Про то, что можно подтягиваться, ты забыл.
Ты, как ни странно, потихоньку пишешь диссертацию. И уже бросил бросать пить — понял, что бесполезно. Ты уже раза три разбивал свою машину. Два раза — по пьяни. Ты ненавидишь пробки.
Ты отправил маму в Италию, отдыхать. Задолбали с этим «Паркером» — дарят и дарят все время. Ты перестал писать сотовый на визитках.
Ты стараешься обедать дома, если возможно. Вы с подругой перестали пользоваться презервативами.


ТЕБЕ ТРИДЦАТЬ ДВА. Ты заместитель председателя правления. Или начальник департамента. Смотря, что для тебя круче.
Твоему сыну скоро шесть. Ты назвал его в честь отца.
Тебя почти никто не называет на «ты». Можно, я назову?
Еще ты кандидат наук. И скоро будешь доктором. Если захочешь.
Для тебя непривычно быть без подчиненных. У тебя квартиры в Астане и Алмате.
У тебя уже не животик, а «карын». Ты все еще дружишь домами с кентами из далекого юношества, и почти никому не доверяешь, кроме них. В твоих волосах появилась ранняя седина, и жене это не нравится.
У тебя своя команда. И ты — в чьей-то.
Ты не ездишь на «Инфинити». Это — детские понты. Ты просто спокойно садишься на заднее сиденье «пятисотого» мерса. Корпоративного, ясен пень.
На «Инфинити» ездит в универ твой любимый братишка-алматинец. У него длинные волосы до плеч. Глядя на него, семнадцатилетний Баха из Кызылорды, Аркалыка, Талдыка или Семска шепчет сквозь зубы с полузавистью-полупрезрением: «папин сынок»