О крымском красном терроре
Мне нравится фильм «Раба любви» Никиты Михалкова. Хотя, пожалуй, было бы лучше, если историю о звезде кинематографа умирающего серебряного века снял бы Рустам Хамдамов. Он первый взялся за нее, но потом был вынужден отказаться. Но, следует признать, и у Михалкова прекрасный видеоряд, чудесная музыка, замечательная игра актеров в этой киносказке... Сказке о зверствах белогвардейской контрразведки в Крыму в конце гражданской войны. На самом же деле настоящие зверства и невиданный по размаху террор там были развязаны не белыми, а советской властью сразу после взятия Крыма Красной Армией. Помимо местного населения, которое неплохо жило в этом благословенном краю и без большевиков, здесь к этому времени оказалось большое количество интеллигенции, дворянства, представителей небольшевистских партий (включая меньшевиков и эсеров) и, само собой, солдат и офицеров армии Врангеля. Накануне красного наступления Совнарком, ВЦИК и Реввоенсовет Южфронта в лице Ленина, Калинина, Троцкого и Фрунзе обещали прощение, гарантировали жизнь сдающимся и «свободный выезд за границу при условии отказа под честным словом от всякого участия в дальнейшей борьбе против Советской России”. Обращения советской стороны привели к тому, что часть гражданских лиц, которые могли эвакуироваться, предпочли остаться на полуострове. Сдававшиеся же офицеры и солдаты Белой армии фактически выполнили все условия, по которым им была обещана амнистия, а командование армии Юга России и все эвакуировавшиеся военные выполнили условия ультиматума частично — они прекратили сопротивление, что было главным условием, оставили почти всё военное снаряжение и вооружение и не разрушили военные сооружения, базы и городскую инфраструктуру. Их действия полностью соответствовали Международной конвенции «О законах и обычаях сухопутной войны.» Однако большевистское руководство не намеревалось амнистировать участников Белого движения при любом развитии событий. Для общего руководства так называемой «крымской операции» Политбюро ЦК РКП (б) направило в Крым Б. Куна и Р. Землячку. Непосредственно карательную акцию проводили ЧК и особые отделы, а военные выполняли охранные, конвойные и расстрельные функции. 16 ноября 1920 года председатель ВЧК Дзержинский дал указание “очистить Крым от контрреволюционеров”. При этом в секретной шифрованной телеграмме начальнику особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов Манцеву Дзержинский писал: «Примите все меры, чтобы из Крыма не прошли на материк ни один белогвардеец…” Кстати, позднее Дзержинский в беседе с писателем В. Вересаевым, обсуждая выход книги «В тупике» - единственной в советское время более-менее правдивой книгой о терроре в Крыму (изданной в 20-х, но в 30-х изъятой из обращения всюду), признал: «Крым был основным гнездом белогвардейщины. И чтобы разорить это гнездо, мы послали туда товарищей с совершенно исключительными полномочиями». При этом Дзержинский дал понять, что основным организатором выступил «пламенный революционер и интернационалист» Бела Кун, который был назначен председателем Крымского ревкома. Но карательные акции начались по приказу из Москвы, т.к. Б. Кун и Землячка не могли отдавать приказы ЧК и Особым отделам. И военными тоже не могли командовать - те подчинялись Фрунзе. Роль последнего в круге организаторов террора также подтверждается документально. Начиная с этого момента, началось массовое уничтожение «классовых врагов». Как рассказывали очевидцы, и сдавшихся врангелевцев, и добровольно пришедших на регистрацию военных в прошлом, и представителей «чуждых классов» расстреливали из пулеметов, вешали прилюдно, топили в море, раненых убивали прямо в госпиталях. Причем не только тех солдат и офицеров, которых обещали отпустить, но и тех, кто согласился и дал подписку пойти на службу в Красную Армию — просто не было продовольствия содержать их в лагерях при особых отделах РККА «до особого распоряжения». А представителями «буржуазии» оказались портные, пекари, профессора, учителя, инженеры, иногда несовершеннолетние гимназисты и гимназистки, доктора и медсестры госпиталей и Красного Креста, и даже рабочие (например, железнодорожных мастерских - ведь они хоть и вынужденно, но «служили» врангелевской армии). Даже некоторые советские функционеры были потрясены творящимся беспределом. Известный советский и партийный деятель Ю. Гавен писал члену ЦК РКП(б) Крестинскому: «Я лично тоже стою за проведение массового террора в Крыму, чтобы очистить полуостров от белогвардейщины. Но у нас от красного террора гибнут не только много случайного элемента, но и люди, оказывающие всяческую поддержку нашим подпольным работникам, спасавшим их от петли»... А коммунист М. Султан-Галиев, представитель Наркомнаца в Крыму, писал: «…среди расстрелянных попадало очень много рабочих элементов и лиц, оставшихся от Врангеля с искренним и твёрдым решением честно служить Советской власти. Особенно большую неразборчивость в этом отношении проявили чрезвычайные органы на местах. Почти нет семейства, где бы кто-нибудь ни пострадал от этих расстрелов: у того расстрелян отец, у этого брат, у третьего сын и т.д.” Впрочем эти отдельные голоса были быстро заклеймены за «мягкотелость». Убивали и прямо в городах (больше всего в Севастополе, где под концлагеря и расстрелы были выделены целые кварталы, а улицы были просто «завешаны» трупами повешенных), и за городом - на кладбищах, в балках и оврагах, а трупы хоронили в огромных могилах, слегка присыпая негашеной известью и землей, или забрасывали ими старые колодцы. Приговоренных также грузили на баржи, вывозили в море и топили, привязывая камни к ногам. Я не буду приводить здесь все ужасы, которые рассказали и писатели-очевидцы тех событий: Вересаев, Сергеев-Ценский, Алиса Розенбаум (Айн Рэнд), поэт Максимилиан Волошин и другие современники... Отмечу только, как юрист, появление именно во время крымского террора такого «процессуального» нововведения как большие расстрельные списки-приговоры, явившиеся ответом на вызовы, с которыми столкнулись советские карательные органы, когда им была поставлена задача тотального уничтожения в кратчайшие сроки целых социальных групп населения. Приговор оформлялся не на каждого отдельного обвиняемого или на небольшие группы в 10—20 человек (что применялось и раньше), а сразу на 100—200, а то и на 300 человек. В списке указывались только ф.и.о. жертвы, год рождения, социальное происхождение, воинское звание или должность. Списочные расстрелы стали воплощением в жизнь множества постановлений Политбюро ЦК РКП(б) и СНК о беспощадной и быстрой расправе с «контрреволюционерами» и конкретных указаний органам следствия проводить расследования, говоря словами Ленина, «…никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты». На практике это означало, что репрессии применялись не индивидуально, а сразу к группе лиц, указанных в списке; задержанные ни разу не допрашивались, им не были предъявлены обвинения, не говоря о других процессуальных требованиях. Обоснованием для применения репрессий явились совершенно новые составы «преступлений»: «казак», «буржуй», «священник», «солдат», «беженец». Общее число жертв Крымского красного террора оценивается до 120 тыс. человек (по советским официальным данным только в крупнейших городах полуострова было расстреляно больше 56 тыс. человек). При этом относительно сельской местности известно, что население многих сел исчезло полностью... Кстати, многие еще удивляются «совковости» современного крымского населения... Сначала был уничтожен цвет населения сразу после Гражданской. Далее, во время второй мировой войны оттуда были полностью выселены крымские татары. Которые хотя и возвращались позже, но не смогли селиться туда, где жили раньше и где сейчас сосредоточена нынешняя крымская инфраструктура — на южном побережье, а только в северные степи полуострова. Все это время Крым заселялся членами семей военнослужащих Черноморского флота ВС СССР (позже РФ) и связанных структур, и самими военнослужащими, вышедшими в отставку. Вот вам и ватная «прослойка»... А теперь, наконец, вернемся к «зверствам» белой контрразведки в фильме «Раба любви». Ведь утверждается, что красный чекистский террор был ответом на «разгул» террора белой контрразведки в Крыму. Так вот, советская и российская историография сохранила сведения об этом «разгуле» в своих архивах: за время власти белых в Крыму было арестовано 1428 человек (из них по партийной принадлежности: 289 большевиков, 7 представителей других социалистических партий; по социальному происхождению: рабочих - 135, крестьян — 32). Из них расстрелян был 281.
Использованные документы:
История Крыма. Коллектив авторов. — 1-е. — М.: ОЛМА Медиа Групп. (Российская военно-историческая библиотека).
История гражданской войны в СССР: в 5 томах. Т. 5. Конец иностранной военной интервенции и гражданской войны в СССР. Ликвидация последних очагов контрреволюции. (Февраль 1920 г. — октябрь 1922 г.) / Ред. комиссия тома: Будённый С. М., Найда С. Ф., Обичкин Г. Д., Софинов Н. Г., Стручков А. А., Шатагин Н. И.. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1960.
Разгром Врангеля // М. В. Фрунзе: Военная и политическая деятельность. — М.: Воениздат, 1984.
Тепляков А.Г. Массовые операции ВЧК-МГБ 920-195--х гг. как инструмент политического террора. Материалы регионального научно-практического семинара. — Новосибирск, 2013.
Красный террор в Крыму: концепция // Крым и Россия: неразрывные исторические судьбы и культура. Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Мат-лы респ. науч.-обществ. конф. : сборник. — Симферополь, 1994.
Красный террор в годы гражанской войны. По материалам Особой следственной комиссии по рассследованию злодеяний большевиков. Под ред. докторов ист. наук Ю.Г. Фельшитинского и Г.И. Чернявского — М.: Терра—Книжный клуб, 2004. — 512 с.
В Крыму Раздел 2. // Красный террор глазами очевидцев / Сост., предисл. и комм. д.и.н. С.В. Волкова — М.: Айрис-пресс, 2009.
Севастополь: Хроника революций и гражданской войны 1917—1920 гг / Ред. В.В. Крестьянинов. — Севастополь, 2005.
Эпоха репрессий: субъекты и объекты. Тепляков А. Г.// Под редакцией Г.А. Бордюгова. Между канунами. Исторические исследования в России за последние 25 лет : сборник. — М.: АИРО-XXI, 2013.